21.05.2019 17:00
Выпуск 83 слушать скачать
Разговоры с родителями и детьми в шоу "Любить нельзя воспитывать" с Димой Зицером. О чем говорили в этот раз:
В начале Дима порассуждал на довольно простую тему: нужно ли учить в школе творчество Пушкина? Конечно, надо, однако есть одно "но"...
Нам позвонила слушательница из города Питтсбург, штат Пенсильвания, США (о как далеко!). Семья переехала в Штаты и ребенок тяжело переживает переезд. Что же делать?
Двоюродные родственники плохо влияют на ребенка нашей слушательницы – они прививают любовь к агрессии. Как это остановить?
Ребенку нашей слушательницы 3,5 года и он отказывается от еды – питается в основном соком, салатом и кефиром. Что случилось?
Слушательница спрашивает у Димы товарищеского совета – как посоветовать ребенку прекратить смотреть мультики, демонстрирующие жестокость, насилие и прочее?
Наш маленький слушатель, Костя 8 лет, хочет воспитать своего одноклассника! Стоит ли?
Внуки нашей слушательницы дерутся! Почему?
И многое другое

Д.ЗИЦЕР: Добрый день, друзья. Вот, что я хочу сказать, уже неделю, как хочу сказать. Дело в том, что у нас возник очень интересный разговор в конце последней программы, которая была в среду, и не успели мы его со слушательницей закончить, вот так бывает, он оборвался прямо в середине. А я, знаете, как будто волны какие-то почувствовал от слушателей, это же важно, как не договорить.

Я напомню вам, о чем шла речь. Речь шла вот, о чем. Речь шла о 7-летнем мальчике, который занимается музыкой. И вопрос, который был задан, следующий – ну, вот как быть, Дима, со всеми вашими теориями и практиками? Ведь иногда, если его не заставлять, он не станет играть. И, вы знаете, поскольку этот вопрос встречается очень часто, я решил, что чуть-чуть я на эту тему поимпровизирую.

Друзья, удивительным образом он станет играть. Это я прямо начал с конца. Если речь идет о чем-то, что человек любит, конечно, бывают ситуации, когда ему нужна помощь, поддержка, когда рядом должен оказаться человек, который сделает его сильнее, иногда бывают сложности, которые трудно преодолеть и тогда помощь этого близкого человека, мамы, папы, друга иногда, учителя неоценима.

Однако если мы исходим из того, что человек ни в коем случае не будет делать что-то, что ему и нам важно, если его не заставлять, мы приходим прямо к противоположным результатам. Вы знаете, я приведу вам один пример, который я довольно часто привожу на своих выступлениях. Вот сейчас сожгу, и придется другое придумывать.

Важно ли учить в школе Александра Сергеевича Пушкина? Да, конечно, я уверен, прямо чувствую движение воздуха, как сейчас большинство из вас закивали возле своих радиоприемников. Ну, конечно, важно. Успокойтесь, и я думаю, что важно, я напоминаю вам, я учитель литературы, я думаю, что Пушкин один из самых интересных, самых ярких, самых творческих, самых важных, если хотите, авторов, поэтов и прозаиков.

Ну, а теперь у меня вопрос, только по-честному, поднимите-ка руки, а я как будто себе это представлю, кто может процитировать что-нибудь из Александра Сергеевича, не входящее в школьную программу. Подняли?

Знаете, я много раз проводил это такое карманное мобильное исследование, и я знаю, сколько человек сейчас примерно подняли руки. Приблизительно 2 на 100, может быть, на 150. Приблизительно такая пропорция сохраняется раз за разом. Это что же значит? Что все, кто слышит меня сейчас, люди не образованные? Ну, конечно, это не так. Еще какие образованные, все в порядке.

Но значит, ребята, это другое. Это значит при том, что наши учителя с важностью и иногда с напором декларировали важность вот этого самого Александра Сергеевича, которого мы с вами, напомню, учили с детства, добились прямо противоположного. Так многие не открывали книги этого удивительного, волшебного, я не преувеличиваю сейчас, писателя. А зря, откройте, он чудесный.

Только давайте поймем педагогически, как же это с нами произошло? Почему же мы его не открывали? И почему самое простое, слушайте, если он такой чудесный для нас по-прежнему, почему же мы не можем процитировать ничего, двух строчек буквально, не входящих в школьную программу?

А это результат вот этого давления, представляете себе. А это результат вот этих разговоров о том, как мы без этого не сможем прожить. И вот, независимо от нас происходит отторжение.

Скажете – плохой пример? Остальные примеры я предоставляю возможность найти вам самим. Это действует практически в ста процентах случаев. Если я попрошу поднять руки тех, кто занимался музыкой в детстве, опять процентов 70-80 чудесной публики моей поднимет руки. А, если я теперь попрошу оставить руки только тех, кто сейчас может сесть к фортепиано или взять в руки скрипку и сыграть что-нибудь, опять останется всего несколько рук.

От того это, что наши учителя были плохи? Нет, они не были плохи. От того это, что мы безмозглые? Нет, мы не безмозглые, мы прекрасные в своей человечности. Это от того, что метод этот не работает, к моему огромному сожалению. А какой работает? Прямо противоположный. Когда мы становимся чуткими, когда мы слышим, что нужно нашему любимому человеку, к чему у него склонности. А вот дальше, если нам это важно, конечно, но большинству, к счастью, важно, мы проделываем этот путь вместе с ним, делая его сильнее, открывая все новые и новые уголки этого его занятия. Вот, собственно, и все.

И, возможно, то есть не возможно, а почти точно, если его выбор, с этим выбором он останется всю жизнь. Выбрал играть на фортепиано, сам выбрал, сам, я и играю на нем. Почему? Не потому что мама требует, не потому что учитель настаивает, а потому что это способ моего взаимодействия с действительностью, потому что это прекрасно музыка, потому что музыка позволяет мне сесть к инструменту и сыграть что-нибудь соответствующее моему настроению. И усилить это настроение или, возможно, сменить его и так далее. И то же с Пушкиным, и то же с физикой, и то же с математикой, и то же с литературой, и то же со всем остальным.

Так что вот, что хотел я сказать. Не знаю, ответил ли я слушательнице, надеюсь, что ответил. Но даже, если не ответил, думаю, что на э ту тему вам, дорогие друзья, будет любопытно поразмышлять.

Ну, что, к нашим беседам? У нас все расширяется, между прочим, география наших бесед и разговоров. В данный момент нам звонит человек из Питтсбурга, из Соединенных Штатов. Здравствуйте, Алина. Хорошо ли вы нас слышите?

АЛИНА: Здравствуй, Дима, я слышу прекрасно.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Ну, что, о чем говорим?

АЛИНА: А говорим, ох, я боюсь, что сейчас сообщения полетят, но я верю, что мой вопрос несколько шире, чем конкретный случай. У меня такой вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Ну, поехали, ничего, мы справимся с сообщениями.

АЛИНА: Ну, и отлично. Почему я звоню именно тебе, потому что тут вопрос к тебе, как к училке и как к родителю. Мы год назад переехали в новую языковую среду для нас, и у нас прекрасный абсолютно мальчик Рома 6 лет, он очень чувствительный и для него этот переезд тяжело дается. И вот сейчас мы потихонечку…

Д.ЗИЦЕР: Сейчас, секунду, Алина, то есть вы переехали год назад из России в Америку, правильно?

АЛИНА: Верно. И в этом году нам нужно, наш прекрасный мальчик очень на нас сердился то, что, дорогие родители, у меня только-только завязались какие-то друзья, еще какие-то отношения. Мы сейчас переехали и что происходит? И у нас сейчас такой выбор, ему идти в первый класс, и выбор следующий – идти в общую школу, где, ну, ты знаешь, то, что в Америке учителя меняются каждый год и одноклассники тоже, они миксуются каждый год, каждый год у тебя новый учитель.

Д.ЗИЦЕР: Не во всех школах, почему, не обязательно.

АЛИНА: Ну, в общих, да. Совершенно не обязательно в частных школах. У нас есть еще вариант пойти, ну, общая школа, к которой мы приписаны, там будет так, там, к сожалению, будет так. Либо у нас вариант пойти в частную школу, где будет стабильный учитель первые годы и одноклассники, которых он уже знает, потому что в эту школу идут дети, часть детей, с которыми он сейчас в садике. Но, к сожалению, мы не сможем все годы обеспечить ему эту частную школу и в средней школе, когда ему будет 10, ему все равно идти в общую.

Д.ЗИЦЕР: Что значит мы не сможем? Откуда это известно?

АЛИНА: Ну, пока что, у нас двое детей и двоим обеспечить частную школу, это…

Д.ЗИЦЕР: Алина, давайте к вопросу.

АЛИНА: Вопрос такой, как легче детям? Вот уже пошел и пошел он в 7 лет и вот как может, или все-таки, когда стресс будет для него меньше?

Д.ЗИЦЕР: Все, что я думаю, я скажу, да нет, мне кажется, так лишний вопрос, мне кажется, можно не пугаться нам никаких сообщений, ничего. Ну, так. А что по этому поводу говорит замечательный мальчик Рома?

АЛИНА: Замечательный мальчик Рома говорит, что, конечно, ему очень бы хотелось остаться и пойти в частную школу, потому что там люди, которых он знает, и как-то ему это все привычнее и понятнее.

Д.ЗИЦЕР: А какие у нас основания с мальчиком Ромой бороться на эту тему?

АЛИНА: Абсолютно никаких, но я понимаю, что когда ему будет 10 лет, укрепятся его какие-то, может, еще больше дружеские отношения с этими ребятами, и тут мы скажем…

Д.ЗИЦЕР: Ну, такая история, раз мы по-американски на «ты», слушай, позволь мне сказать тебе следующее. Мне кажется, мальчик Рома хорошо понимает, чего он хочет. Это слышно и по первому рассказу о нем, про отъезд, сейчас я про это скажу два слова, и на тему того, что сейчас он говорит – я хочу остаться с ребятами. Мне кажется, что совершенно бесперспективно и про самих себя, а, тем более, про наших детей говорить, что будет через 4 года. Алина, через 4 года, может быть, вы станете миллионерами, может, вы поменяете город, все, что угодно может произойти. Но, если мы говорим о том, что мы можем подарить близкому человеку три года покоя, возможно, счастья, возможно, уверенности, ну, какие причины, если не дать ему этого? Ну, какие? Наши страхи по поводу того, что будет через 4 года? Слушай, ну, так все родители так устроены, мы все боимся, только и делаем, что боимся, родители, мы много про это говорили в этом году. Ну, значит, вы боитесь этого, как его родители, а если он пойдет в эту школу, которая ему меньше нравится и вам, вы станете бояться другого, я могу это гарантировать. Конечно, пусть идет туда. Почему я позволяю себе так уверенно об этом говорить? Потому что здесь сходятся несколько показателей, и главный из них – это Ромино желание.

АЛИНА: Да, я все услышала и еще есть, ну, то есть тоже, как говорится, попинайте идею…

Д.ЗИЦЕР: Но только быстренько.

АЛИНА: Быстро. Детей двое, они разные, я вижу, что младшему ребенку абсолютно нормально пойти в общую школу и ей там будет хорошо. Но получится то, что один ребенок ходит в платную школу, другой ходит в общую школу.

Д.ЗИЦЕР: Ужас какой, и что? И чему нас это учит?

АЛИНА: Я не знаю, мне кажется, что это нормально, но я слышала такое мнение, что потом младшая вырастет и скажет родителям – вы на мне экономили.

Д.ЗИЦЕР: Я абсолютно уверен, что люди разные, я абсолютно уверен, что школу надо выбирать аккуратно, я абсолютно уверен, что младшая ваша девочка пойдет и выберет, и возвысит голос в необходимый момент и так далее. То, что я коротко хотел сказать, просто не могу пройти мимо. Вот этот рассказ о том, что Рома приставал к вам, говорил, что не хочет никуда ехать, попробуйте, это сейчас вам так, в качестве добавки бесплатной, попробуйте сделать так, чтобы он нашел ответ на вопрос, зачем он уезжал, переезжал и так далее. Это прямо очень и очень важно, честное слово.

АЛИНА: Зачем он переезжал?

Д.ЗИЦЕР: У него должны быть очень понятные дивиденды.

АЛИНА: У него их нет.

Д.ЗИЦЕР: Не отвечайте мне.

АЛИНА: Я боюсь.

Д.ЗИЦЕР: Но вот это как раз та самая история, когда это наша забота, взрослых сделать так, чтобы когда мы, слушайте, вы приняли то решение, которое вы приняли, вам так лучше, я верю, что все хорошо и все будет хорошо. Но он в этот момент должен понимать, что хорошо становится у него в этот момент. Я абсолютно уверен, мы не будем сейчас это делать в эфире, но я абсолютно уверен, что, если вы с ним сядете и поболтаете раз, поболтаете другой, вы абсолютно точно найдете ответ. Пока.

АЛИНА: Спасибо, Дим, мне это не приходило в голову. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. А вот и хорошо, а вот и пришла, давайте, будет, чем заняться. Пока, пока, хорошей школы и вообще хороших разговоров с сыном.

Мы идем дальше, у нас был Запад, теперь у нас Восток. Анна из Омска, здравствуйте.

АННА: Здравствуйте, Дима. У меня вот такая ситуация. Мы живем в большой семье с родителями, в семье мужа. Родители мужа, сестра мужа со своей семьей. То есть, получается, у нас есть два двоюродных брата старших 11 и 9 лет. Нашему сыну 4,5 года, есть еще младший наш сын, ему 10 месяцев. Старший двоюродный брат, он агрессивный, постоянно манипулирует через силу, привлекал даже Диму бить среднего брата. На него самого родители зачастую действуют тоже через силу, потому что он не слушает, потому что в школе плохо себя ведет, уроки не выполняет.

Д.ЗИЦЕР: Верьте мне, Аня, порядок слагаемых обратный. Но не важно. Да, услышали, правда? Идем дальше.

АННА: Сейчас наш Дима тоже пытается как-то проявлять агрессию, вернее, не пытается, он проявляет агрессию. Постоянно кричит на бабушку, на младшего брата, пытается как-то щелбан поставить младшему брату, прогоняет и говорит, что «выброси в мусорное ведро младшего брата», что убьет их, говорит, что в садике ему будет хорошо, когда все дети будут плакать, что он специально сделает что-то плохое, чтобы дети плакали.

В садике ни с кем не контактирует, сам стеснительный, никогда ни к кому первый не подойдет играть. Если даже его зовут, то он пальчиками поперебирает, но никогда не идет в компанию. Сейчас он всех обзывает дураками, потому что они ему не друзья, друзья у нас только старшие братья, потому что они как-то с ним играют, ставят ему песни. Игры у нас все на разрушение. Если в машинки играем, то обязательно, чтобы машинки сталкивались, если самолетики, то обязательно, чтобы самолетики падали.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, Анна, в общем, понял. На всякий случай задайте вопрос, чтобы я не ошибся.

АННА: А вопрос, как избавить ребенка от этой агрессии? Стоит ли бояться, что ребенок радуется чужим слезам? И как его научить дружить и общаться с другими детьми, как показать, что все-таки дети, они все разные, и можно найти друзей среди других детей? Потому что в садике вроде бы как он хочет…

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, бояться, даже, если я скажу, что бояться не стоит, вы все равно будете бояться. Но нужно ли поволноваться на эту тему? Мне кажется, что в данном случае, да.

Я вам должен задать один вопрос, без которого мы не можем идти дальше. Скажите, а вот вы живете вместе такой большой семьей. Это по выбору, по традиции, потому что вы не можете жить отдельно или вы хотите жить вместе? Как это происходит?

АННА: Нет, пока мы живем отдельно, мы строим дом, но переехать у нас получится только года через три-четыре. Вот так. Пока что нет возможности переехать куда-то.

Д.ЗИЦЕР: А сейчас вы живете вместе, через три года будете жить отдельно?

АННА: Да. Пока что это необходимость просто.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, вы же звоните за правдой. Я понимаю, вы звоните мне за правдой, я правду скажу, даже если она прозвучит так себе. Ну, что значит правду, не знаю, правду или нет, но я скажу то, что я думаю. Смотрите, если человек видит в доме агрессию, а вы описали сразу несколько вариантов агрессии, может быть, сами того не замечая, а, может быть, замечая, вы описали агрессию старшего мальчика, ну, которая, конечно, подкрепляется агрессией родителей. Ну, что делать тут, если его обижают физически это, значит, он должен идти дальше с этим, понимаете, Ань, какая штука.

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я в этом смысле совсем не то, что я не хочу ругать родителей, я считаю, что родители совершают преступление, это я готов сказать по радио, но дело даже не в этом. Может быть, они делают это от незнания, может быть, почему-то еще. Но давайте мы остановимся и поймем, почему я это говорю. Педагогика в этой точке устроена очень просто. Они наверняка хотят быть для сына авторитетом, правда, родители?

АННА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Значит, если они, являясь авторитетом, позволяют себе на него кричать и его бить, и они являются для него авторитетом, что он должен делать, этот мальчик? Кричать и бить, правда же?

АННА: Да, он даже так и говорил, я слышала фразу, обращенную к среднему брату, что «меня вот бьют и я теперь тоже тебя буду бить».

Д.ЗИЦЕР: Правильно, к сожалению, правильно. Значит, что нам нужно делать. Делать нам нужно вот, что, нам нужно принимать решение на уровне вот этой вашей большой семьи. Если родители старшенького захотят позвонить, пожалуйста, пусть звонят, захотят в другой форме побеседовать, списаться, это сложнее, потому что не будет обратной стороны, но можно и на этой пойти. Понимаете, потому что в противном случае мне придется давать вам советы, которые невыполнимы. Ну, например, все-таки разделить их как-то. Но это же очень сложно, если мы живем в одном доме.

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вы абсолютно правы, что вы говорите сыну, что дети бывают разные. Я бы предложил вам другую формулировку – люди бывают разные. Бывают люди, которые бьют тех, кто слабее, а бывают люди, которые не бьют тех, кто слабее. Бывают люди, у которых не хватает человечности объяснить свою позицию словами, и они тогда начинают лупить, орать и так далее. А бывают люди, которые умеют это сделать иначе. Но, вы понимаете, в этом смысле это плохой совет, сами понимаете, почему. Потому что, ну, что же мы не будем ссориться внутри дома и ссориться с родственниками и так далее.

Значит, у нас остается только один вариант, а именно, садиться вместе, взрослым причем, без детей, я думаю, и тихонечко, аккуратненько это начинать обсуждать. Не ругаясь, не споря, но просто предлагая другую позицию. Вот приведите этот пример в разговоре, который я вам привел про авторитет и про рукоприкладство, это работает напрямую – что хотели, то и получили, или чему учили, тому и научили. Если мы учим агрессии, они понесут дальше агрессию. Если мы станем вдруг человечными, мягкими, будем разговаривать и так далее, не в одну секунду, но они тоже этому научатся. Понимаете, так что извините меня за то, что я не даю вам никакой волшебной палочки, волшебного средства, но я уверен, что тут ее нет и идти надо вот таким человеческим путем, сверху, иными словами. Ладно?

АННА: Как только агрессия в доме исчезнет…

Д.ЗИЦЕР: То есть до агрессии в доме идти и разговаривать взрослым, собирать семейный совет и беседовать на эту тему. То есть, вот, что делать. Я прощаюсь с вами, удачи вам.

Давайте парочку сообщений, потому что иначе мои собеседники, предпочитающие эпистолярный жанр, будут чувствовать себя брошенными. Вот простое сообщение, но важное: «Сыну два года, отказывается ходить на горшок, плачет, кричит «нет», убегает, дела свои делает в подгузник. Подскажите совет».

Почему я беру это сообщение, из многих других выбираю, потому что оно простое. Ну, я представляю себе, как нам всем бывает сложно, когда с простым вопросом, казалось бы, мы не знаем совершенно, как разрулиться, какой ответ дать.

Слушайте, мне кажется, что значит это следующее. Значит, человек в два года уже, так или иначе, немного напуган, вот как-то такой, не знаю, взрослой какой-то ответственностью, которую на него возлагают делать свои дела в горшок, если он плачет и кричит, и убегает, и так далее. Что нужно делать? Да отстать от него нужно, господи, просто отстать от него нужно, подышать глубоко, все будет в порядке, никуда он не денется после двух лет. Когда он видит, что мама идет в туалет, и папа идет в туалет, и так далее, нет, нет, не обязательно маме с папой для этого ходить на горшок. Он поймет. В тот момент, когда он свяжет одно с другим, а другое с третьим, ощущение комфорта и сухости свяжет, например, с тем, что ему комфортно и сухо. А ощущения всякие другие свяжет с походом на горшок и так далее. Не волнуйтесь на этот счет, ладно?

И одно сообщение я прочту просто в продолжение вступления моего. Человек пишет с горечью: «В 8-м, 9-м классе прочел почти всего Булгакова, но когда в 10-м начали мне объяснять, как правильно понимать его произведения, сформировалось такое устойчивое отторжение, что «Белую гвардию» смог прочесть и получить удовольствие только спустя много лет после школы». Ну, видите, как это, в общем, действительно, то, о чем мы говорили.

Вернусь чуть попозже к сообщениям. Давайте беседовать дальше. Мария из Москвы, здравствуйте.

МАРИЯ: Здравствуйте, Дмитрий. Дима, спасибо вам большое, что уделили мне время.

Д.ЗИЦЕР: Еще не уделил, подождите.

МАРИЯ: Ребенку 3,5 года и он отказывается от еды обычной человеческой, то есть он испытывает голод, но готов его удовлетворять только кефиром, молоком и фруктами. Никак нам не удается его ни уговорить, ни как-то развлекающими какими-то маневрами заставить сесть с нами за стол и поесть.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, а это всегда так было? Или раньше было как-то иначе?

МАРИЯ: Вот уже года два. То есть в прикорм у нас входил очень хорошо, он прекрасно ел, там год до полутора примерно он ел просто чуть ли ни больше, чем мы, то есть с удовольствием, была разнообразная еда, и можно было давать что угодно, он ел прекрасно. И потом постепенно с полутора лет он как-то все хуже и хуже.

Д.ЗИЦЕР: А как это постепенно? Это я из любопытства спрашиваю, все равно я закончу тем, что пошлю вас к специалисту, это я уже знаю. Но вдруг что-то там всплывет такое, что я смогу откомментировать тоже. А как это постепенно? Вот это как? В полтора года человек ест более-менее, как все его сверстники, а дальше?

МАРИЯ: Мы, наверное, как-то это связываем с поездкой в Таиланд, он там стал просто меньше есть, и никто, собственно, этого не испугался, там все-таки жарко. То есть меньше ел и отлично, фрукты, вода, никто его не трогал. Ну, по возвращению, ну, какое-то время опять мало ест, вроде как акклиматизация, все дела, ну, и как-то сначала исключил куриную печень, потом перестал есть мясо, потом суп, потом так постепенно продукты исчезают, исчезают, и если хотя бы пару месяцев назад он ел гречку, то сейчас он отказывается и от нее.

Д.ЗИЦЕР: А что значит исчезают? Просто он в этот момент не ест и все, и голодает, и так далее? Как это исчезают?

МАРИЯ: Ну, не голодает, то есть он отказывается от какого-то блюда, какая-то есть обычно альтернатива, я ему предлагаю, раньше он соглашался, то есть, допустим, будешь суп? Нет, не буду. Будешь гречку? Да, буду. То сейчас это больше нет, гречку нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и пожалуйста.

МАРИЯ: Если бы он просто голодал, ну, сказал «не хочу», воду пил, а то он плачет, говорит – «я хочу покушать, дай мне, пожалуйста, кефир, дай мне молоко».

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, мне кажется, это связано тут две вещи, вещь первая – сходите к вашему хорошему терапевту, детскому врачу и посоветуйтесь на эту тему. Ну, вдруг что-нибудь это связано с гастроэнтерологией, ну, на всякий случай сходите, поскольку, как вы понимаете, это не моя область, и я, в общем, не хочу туда залезать совершенно.

Теперь, а что касается всего остального, ну, мне кажется, то вполне себе нормальная история, если на столе лежат продукты, и вы эти продукты вместе едите, ну, кто-то хочет, а кто-то не хочет. Ну, не хочет, не ест, а что такого-то. У вас же всегда там есть бидоны с кефиром и горы фруктов. Да ничего не будет. Давайте начнем с врача, вот прямо честно, сходите. Мало ли, разные штуки бывают и с кишечником, и со всякими лактозными делами. Слушайте, давайте мы это исключим для начала. Это первое.

А второе, ну, попробуйте поорганизовывать вместе еду. Вы в кафе ходите когда-нибудь?

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: И что в кафе он не ест ничего?

МАРИЯ: Ну, вот, если это Burger King, то картошку фри он пожует. А там что-то…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Burger King не подходит для этого, потому что не подходит явно ему, он такой у вас, мне кажется, интуитивный вегетарианец. Нет, в кафе, где есть какие-то салатики, что-нибудь такое. В кафе при этом, где нет фруктов и кефира.

МАРИЯ: Не будет есть, будет просить сок, морс, будет пить воду, морс и мы будем есть на его глазах, с ним пытаться…

Д.ЗИЦЕР: Нет, а если не пытаться. Ну, и что?

МАРИЯ: Дай мне сок. Пьет сок.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, подождите, еще раз, главное я уже сказал, что мне кажется, здесь нужен специалист другой. Но я скажу еще одну вещь. Слушайте, ничего страшного в этот момент, если он выбирает ту еду, которую выбирает. Страшного ничего не в этом нет, на самом деле. Ну, вот такой попался человек вам, который любит, не знаю, по какой причине, разговаривали бы мы лично, мы бы откопали, может быть, не знаю, это любопытно очень.

По какой-то причине полюбил он кефир и фрукты, ну, и отлично. Когда нет кефира и фруктов, он выбирает из того, что есть, учится выбирать потихоньку. Не приставайте к нему, сходив к врачу предварительно только. Но не приставайте, ничего страшного. Не надо чувствовать сумасшедшую ответственность за то, чтобы его накормить. Он чудесный молодой человек 3,5 лет, у него наверняка хорошо работает пищеварительная система и нервная система, он знает, когда поесть надо критически. Но спокойно.

МАРИЯ: У меня проблем с ребенком нет, только еда.

Д.ЗИЦЕР: Еда тоже не проблема. Фрукты и молочная еда не самое плохое, что может быть. Другое дело, что я понимаю ваше желание, чтобы он распробовал что-то еще. Но не волнуйтесь на эту тему, потихонечку. Да?

МАРИЯ: Да. А можно тогда еще маленький вопросик?

Д.ЗИЦЕР: Ну, ничего себе. Ну, давайте быстро.

МАРИЯ: Я очень быстро. Одеваться он не хочет самостоятельности какой-то. То есть я вижу, что он может, но он прямо нарочно говорит – нет, не хочу, не буду, я не могу, помоги мне.

Д.ЗИЦЕР: Ну, помогайте.

МАРИЯ: Ничего, что просто помогать, и вот как сам захочет, так и будет одеваться?

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно. Слушайте, ну какая у нас альтернатива? Альтернатива это, конечно, латекс и плеть всегда – ну-ка, оделся сам. Ну, зачем нам туда ходить, ну, вот зачем? В этот момент…

МАРИЯ: Я хочу в садик его отдать, чтобы он…

Д.ЗИЦЕР: Ну, не надо его отдавать, он может пойти туда сам. Помогайте, приговаривая время от времени – слушай, а у меня сейчас там дела, штанишки надень сам. Слушай, иди, выбери сам себе рубашечку, давай, надевай, приходи. Потихонечку. Ну, он обслуживает какие-то свои интересы. Ну, конечно, может в 3,5 года он одеваться сам, все могут. Но приятно, если мама помогает, а чего такого. Вы хотите задать мне самый распространенный вопрос русской культуры – будет ли он до 40 лет, сидя у вас на шее, ждать, пока вы его оденете? Нет, не будет. Не будет точно. Да, таких случаев, страхов таких много, а случая нет ни одного, вы знаете. Действуйте. Все, прощаюсь с вами. Пока.

МАРИЯ: Спасибо большое.

Екатерина из Москвы, здравствуйте.

ЕКАТЕРИНА: Добрый вечер, Дима. А вы можете мне сказать по-товарищески…

Д.ЗИЦЕР: А вы можете помолчать, вот я думал, вы сейчас скажете, Дима. Да, я вас слушаю.

ЕКАТЕРИНА: Можно по-товарищески научиться ребенку что-то запрещать. Ему 7,5 лет и есть какие-то вещи, которые, я считаю, неприемлемыми по каким-то причинам, в частности, просмотр каких-нибудь мультиков, которые, я считаю, совершенно не по его возрасту, мультсериалов с маркировкой 18+ или 12+, или что-то такое, ну, которые, правда, оправдывают эту маркировку.

Д.ЗИЦЕР: Ну, бывает иногда, редко.

ЕКАТЕРИНА: При этом он приходит и расстраивается, потому что с досадой говорит – а вот родители Пети, они разрешают смотреть вот эти мультики.

Д.ЗИЦЕР: Так, и вы в этот момент?

ЕКАТЕРИНА: Со страшно умным видом я ему заявляю, что, ну, родители Пети это родители Пети, они отвечают за Петю.

Д.ЗИЦЕР: У Пети своя семья, действительно. А тебе просто не повезло, сынишка, да?

ЕКАТЕРИНА: Ну, я занудничаю, да, и он понимает, что я занудничаю, а он хочет, чтобы я была такой страшной оторвой, которая разрешает ему вообще все-все. А я не могу, потому что он как-то очень сильно все воспринимает близко. Ну, например, один из очень ярких примеров, мы ему стали читать «Гарри Поттера», потому что он просил читать «Гарри Поттера», так он неделю прыгал ночью, кричал, вопил, выкрикивал имена оттуда. Он впечатлительный. И какие-то вещи его пугают. Ну, в общем, такие вещи, которые хочется оградить, я понимаю, что они будут, но просто чуть-чуть попозже. А сейчас, что ему на это ответить, я теряюсь немного.

Д.ЗИЦЕР: Понимаете, в чем штука… То есть, вопрос, что ему на это ответить, вы задаете мне?

ЕКАТЕРИНА: Ну, да, каким образом говорить, что, нет, дружочек, сейчас вот не будем или вообще не будем. При этом я ему, может быть, какую-то альтернативу пытаюсь подсунуть, но она тоже так себе, она слабая, советский мультик…

Д.ЗИЦЕР: Екатерина, я сейчас лихорадочно кручу в голове варианты, как, не разрушая этот стиль, который вы заявили, как туда… Слушайте, есть два варианта, на самом деле. Первый вариант, вы удивитесь, тот, который вы используете. Только тогда долой лишнюю рефлексию, правда. У вас могут быть, безусловно, я без конца это повторяю, в каждой семейной культуре могут быть свои правила и эти правила, никуда не денешься, вводятся родителями при всей широте и открытости, которую заявляю я и предлагаю другим. Слушайте, ну, что делать, правила так вводятся.

Если вы можете уверенно стоять на том, что так живет ваша семья, тогда все в порядке – старик, прости, нет. Вот нет, есть такое слово. Я не фанат, как вы знаете, но, тем не менее, если вы прямо чувствуете, что это принципиально важно, если не может быть использован способ номер два, о котором я сейчас скажу, то тогда не пугайтесь способа номер один. Нет, я не согласна. И все разговоры, все вот эти, извините за выражение, разводы на тему того, что другие мамы поступают иначе, слушай, другие мамы блондинки, а я брюнетка, или, наоборот, не знаю, как у вас устроено. Это совершенно такие, это развод, короче говоря.

ЕКАТЕРИНА: Ну, вот он обижается же при этом страшно, прямо страшно, как будто у него трагедия какая-то.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, он обижается. Сейчас будет второй способ. Но понятно, почему он обижается, потому что его обижают. Он не понимает, почему это так работает. Он не понимает, почему нельзя этого смотреть. Две минуты потерпите, и после рекламы я расскажу, почему, на самом деле, и что можно с этим сделать, ладно?

Ну, что, у вас есть возможность возразить что-нибудь или задать вопрос по поводу способа номер один.

ЕКАТЕРИНА: Ну, кроме того, что вы сказали, что, если вы чувствуете уверенность сказать «нет», вот я ее в себе не очень чувствую, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Катя, почему же вы говорите «нет» тогда? Вот давайте я вас немножко помучаю.

ЕКАТЕРИНА: Ну, потому что то, что я запрещаю, это, скажем, ну, того же «Гарри Поттера» мы читали, я подумала, нет, это рано, но мы почитали. Я увидела, что это очень плохой эффект, очень плохой, я была права, все, я запрещаю. А, если я что-то другое запрещаю, то получается, что мы это еще не попробовали, а я так предполагаю, что это все ужасно, что он начнет страшно материться из-за этого.

Д.ЗИЦЕР: Все, переходим ко второму способу, я не буду больше вас мучать интригой. Слушайте, способ второй, он более трудоемкий, но он клевый, вам понравится, скорее всего, вам не передать, какое счастье будет. Это построить такие рамки, в которых вы будете смотреть всякое разное вместе с ним или делиться тем, что вы смотрите, и так далее. Это сказочная жизнь. Потому что в 7 лет он находится еще и в удивительном возрасте все еще, это скоро пройдет, кстати, но пока он находится в удивительном возрасте, когда мама Катя для него очень важный человек. Прыгайте в последний вагон уходящего поезда, это кончится вот-вот. То есть постепенно, не за одну секунду.

И, значит, если вы предлагаете ему новые правила игры или вообще новую игру, он точно абсолютно в этой игре с радостью будет участвовать, понимаете, какая штука. И тогда, когда моя вера маме, она все еще высокая, если мама говорит – слушай, старик, тебе не стоит, а вот это я бы с удовольствием с тобой сама посмотрела, и так далее, это чаще всего достаточный аргумент.

Ведь он, почему говорит, на самом деле, давайте я немножко вашу рану посыплю солью, почему он обижается на вас, на самом деле, он вам не доверяет, извините, вероятнее всего. Потому что, если доверяет, то тогда мама сказала, мама-то точно плохого мне не хочет, ну, правда же? А тут мама у нас в интеллигентских терзаниях, что я могу только приветствовать, как вы понимаете, на самом деле, и в этот момент, ну, а что, что-то мама сама как-то не до конца вроде догоняет, и как-то не знаю…

ЕКАТЕРИНА: Ну, кажется, что он сейчас отвернется и скажет – ну, там эти черепа, они насоветуют.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, смотрите, мне кажется, Кать, надо идти прямо в противоположном направлении. А именно, садиться с ним и говорить ему – слушай, что-то меня заинтересовали киношки, чего-то я тоже подсела, извините за выражение, давай вместе искать, давай вместе смотреть, давай вместе понимать. И тогда, когда вы вместе увидите случайно, возможно, какую-нибудь киношку, которая кажется вам неправильной или несвоевременной, вы сможете про это поговорить просто. У вас появятся аргументы. Либо, Екатерина, не появятся, и тогда вы скажете – господи, пусть смотрит.

Но я думаю, что, скорее, будет первое. Потому что, еще раз, наши дети нам очень и очень верят, и нет вот этому непосредственному общению замены. Поэтому, если вы готовы в это дело войти чуть поглубже, вписаться, говоря более простым языком, я, конечно, предпочитаю этот путь, и в течение, обещаю вам, трех, четырех, пяти дней у вас возникнет такая рутина, в хорошем смысле слова, семейная, когда мы садимся и вместе проводим час, а, может, час с хвостиком за просмотром таких фильмов. И, что очень важно, обсуждаем, потому что он же достиг, ваш парень, такого возраста, когда с ним можно говорить уже обо всем вообще с полным восторгом.

ЕКАТЕРИНА: Ну, да, сейчас еще каникулы, тоже как-то способствует этому.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так структурируйте эту самую историю про каникулы. В данном смысле пусть у вас будет, еще раз, я говорю, я надеюсь, что я внятен, я говорю о традиции, вот прямо такой семейной традиции.

ЕКАТЕРИНА: Это такой прекрасный новый путь. Мне очень нравится. Но плюс еще, как разбираться именно с этим, что есть сейчас, а хочу вот этот мультик. Я знаю, что то, что именно я предложила, ему не хочется.

Д.ЗИЦЕР: Но в этот момент, когда есть двое, Кать, когда есть двое, тогда я хочу этот, а я предлагаю этот, давай заглянем в этот, а потом посмотрим тот и сравним. У вас появляются такие инструменты, которых у вас нет на сегодняшний день. У вас появляются собственные воспоминания, которые вы можете реализовать вместе с ним и сказать – любимый, я такое вспомнила или о таком подумала, или у меня на работе тетки рассказали, ну, всякое же может быть. Да ничего страшного, что вы так опасаетесь? Он придет, как любой любимый человек, придет и скажет: «Мам, я хочу этот» – «Слушай, а давай сначала тот». Ну, тут, слушайте, столько инструментов, я уверен, что вы со взрослыми-то справляетесь наверняка с этими инструментами, а с маленьким и любимым, так еще и проще, и приятнее, и интереснее. Не в смысле обмануть его, я надеюсь, что я внятен.

ЕКАТЕРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не в смысле обмануть, а в смысле самой начать получать от этого удовольствие. Это же очень интересно, когда этот 7-летний человек, которого, между прочим, вы родили и имели к нему непосредственное отношение, как творение, вот он таким интересуется. Ну, это же часть меня, это же что-то, что со мной точно связано. Это я вообще не шучу сейчас. Разве не интересно это исследовать, на это влиять, быть частью его жизни, и он является частью вашей. Ну, вот такие дела.

ЕКАТЕРИНА: Ну, спасибо, вдохновили.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Пока. Действуйте.

Попробую успеть сообщение одно прочесть. «Девочка 11 лет, очень много читает». Господи, что же плохого. «В школе, дома, читает, чистя зубы, в машине. Сначала книги с середины, с конца, перечитывает по несколько раз одну и ту же книгу. В свободное время сразу начинает читать. Не избегание ли это действительности? Ей лучше в книгах всех переживания, чем в беседе с нами».

Ох, слушайте, я попробую ответить коротко. Ребята, это тот самый пример, который я всегда привожу. Если даже у родителей все хорошо и все в порядке, они найдут повод бояться за что-нибудь. Вот сейчас наверняка, пока я читал скороговоркой это сообщение, многие слушатели, многие родители сказали что-нибудь типа – эх, мне бы так, вот мой же не читает совсем, а хочу, чтобы читал.

Это перевертыш, ребята. Она разберется, эта девочка, это не избегание действительности. А, может, и избегание действительности немножко. Но мир же, он из литературы тоже соткан. Она разберется. Конечно, разговаривайте время от времени. Читайте сами, наверное, вы читаете, обсуждайте что-то новое, что вы прочли. Слово за слово, обсуждаем литературу, значит, обсуждаем жизнь. Мне кажется, что вас можно только поздравить. Не волнуйтесь, разговаривайте при этом, разговаривайте побольше и получайте удовольствие.

К последнему нашему разговору просто поделиться пишет слушатель про мультфильмы: «Сын в 7 лет смотрел все эти фильмы про супергероев и так далее и до сих пор смотрит. А самым страшным и впечатляющим оказался мультик про Колобка в тот момент, где его съела Лиса». Кстати, охотно верю, и действительно так и бывает. В общем, в любом случае, надо экспериментировать с любимыми людьми, в хорошем смысле этого слова.

А у нас на линии, между тем, Костя из Тюмени. Костя, которому 8 лет. Здравствуйте, Костя.

КОСТЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете? Слушайте, а не включено ли у вас радио случайно? Потому что, если включено, выключите его, пожалуйста.

КОСТЯ: Нет, не включено.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте тогда, очень хорошо, тогда разговариваем. Костя, я вас теряю. Привет. Вы чего хотели спросить-то?

КОСТЯ: Я хочу воспитать своего одноклассника.

Д.ЗИЦЕР: Это как?

КОСТЯ: Воспитать? Ну, чтобы он вел себя лучше.

Д.ЗИЦЕР: А что сейчас плохого в его поведении? Что не так он делает?

КОСТЯ: Ну, он, бывает, идет и кого-нибудь зацепит. И с кем-то начнет играться, но потом это доводит так, что потом все начинают плакать.

Д.ЗИЦЕР: А что он делает такого, что все начинают плакать? Ну, расскажите, пожалуйста, чтобы мы просто понимали, что вы имеете в виду.

КОСТЯ: Он дерется, обзывается, берет острый предмет и говорит – если ты не будешь со мной играть, то я тебе карандашом тыкну.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, что у вас принято в школе делать с таким? Вот, когда такое происходит, что вообще-то в этой ситуации вам предлагают делать? Вот, что правильно?

КОСТЯ: Я делаю так, я убегаю.

Д.ЗИЦЕР: Это хороший вариант, между прочим. А еще, какие варианты есть? Как еще можно поступить?

КОСТЯ: Ну, давай все мирным путем сделаем, словами.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, но этот вариант, похоже, слабенький, к сожалению, потому что, наверное, ему многие уже это говорили. Но мы к этому варианту вернемся. А еще что можно сделать?

КОСТЯ: Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Я вам подскажу. Ну, наверное, есть люди, у которых можно помощи попросить в этой ситуации? Такие есть?

КОСТЯ: Ну, да, друзей можно позвать.

Д.ЗИЦЕР: Можно попросить друзей иногда, между прочим, можно попросить и старших. Не для того, чтобы его там поругали и сделали ему что-то неприятное, а просто в ситуации, когда вам становится сложно, Костя, и вашим друзьям, ну, в общем, вы, конечно, имеете право себя защищать.

Слушайте, я скажу вам, что, мне кажется, в этой ситуации надо делать. Мне кажется, что в этой ситуации можно сделать две вещи. Во-первых, нужно понять, кого еще это волнует. Наверняка у вас в классе еще есть люди, которых это волнует, правда?

КОСТЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, вам вместе надо бы поговорить с вашей учительницей, с вашей классной руководительницей. Ее как зовут?

КОСТЯ: Наталья Алексеевна.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, Наталья Алексеевна, наверняка у вас с ней неплохие отношения. И поговорить с ней я скажу, о чем, поговорить не о том, что вот, какой нехороший у нас одноклассник и так далее. А поговорить с ней вот прямо такими словами – Наталья Алексеевна, мы подумали, что вообще-то, нам кажется, что надо ему помочь чем-то. Может быть, он не умеет просто иначе дружить. Может быть, он не умеет просто иначе заводить знакомства. Может быть, Наталья Алексеевна, мы можем вместе всем классом, поскольку мы же вместе тут находимся, и мы вместе столько времени проводим каждый день, сесть и подумать, а вот как интересно, какие способы у нас есть дружбы, какие способы у нас есть игры. Не только про него, чтобы он не чувствовал себя, знаете, дурачком таким, как напоказ, а вот про всех, чтобы каждый сказал то, что он думает, или те, кто хотят сказать. Понимаете, о чем я говорю?

КОСТЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, мне кажется, Костя, что вы, конечно, можете с ним говорить, и поговорить один на один, и даже это, может быть, поможет, я надеюсь, что поможет. Но, мне кажется, что здесь такая проблема чуть более серьезная. Это, действительно, может быть, человек, который просто не умеет иначе. Ну, так получилось у него. И поэтому, мне кажется, уж раз вы не один такой, а есть много людей, которых это волнует, мне кажется, надо вместе и разговаривать, вы знаете.

КОСТЯ: Так.

Д.ЗИЦЕР: Пойдете, попробуете?

КОСТЯ: Ну, попробуем, но мы сейчас домой уже приехали.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и хорошо, домой приехали, завтра будет новый день, и послезавтра будет еще один день. Только обязательно, я неслучайно советую делать это с кем-то из учителей. Еще и потому, что учителя помогут вам организовать такой разговор, чтобы внутри этого разговора не стало еще хуже, чтобы вы не начали ругаться, не дай, бог, или чтобы вы не накинулись все вместе на него, на этого человека. А, действительно, мне кажется, что учительница ваша замечательная Наталья Алексеевна может построить этот разговор так, чтобы все могли спокойно поговорить и друг друга услышать. И, может быть, тогда и получится что-нибудь, я, в общем, такие ситуации видал, когда получалось, правда.

КОСТЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Так что, Костя, прощаюсь с вами. Хорошего вечера. Ну, и там завтра или послезавтра, мне кажется, до конца учебного года вы можете успеть, будет очень интересно. В случае чего, даже не в случае чего, а если захотите, напишите нам или позвоните нам поделиться, как получилось. Удачи вам.

Наталья из Петербурга, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте. Дима, у меня к вам такой вопрос. В каком возрасте у ребенка появляется агрессия? Тут получается конфликтная ситуация такая, ребенок 3 года 9 месяцев бьет маленького, которому 1 год и 6 месяцев, полтора года. Родители друг друга не бьют, имеют высшее образование, зрелые.

Д.ЗИЦЕР: Родители это кто?

НАТАЛЬЯ: Родители вот этого маленького…

Д.ЗИЦЕР: Родители это вы или нет?

НАТАЛЬЯ: Нет, нет, я бабушка.

Д.ЗИЦЕР: А, вы бабушка. А вот скажите мне, бабушка Наталья, я очень рад с вами разговаривать, честное слово, обязательно поговорим. А почему звонят не родители, как вам кажется?

НАТАЛЬЯ: Ну, мама как бы мне жаловалась, вот одного пестуем, которому полтора года, его, ну, как бы выращиваем, ну, жаловалась, но там какой-то очень сильный конфликт. И я звоню, потому что Дима Зицер говорит, что, как может в 4,5 года себя плохо вести. А тот не только плохо себя ведет, а бьет, агрессия.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я… Дима Зицер сейчас вам ответит на этот вопрос. Смотрите, Наталья. Мне кажется, что постановка вопроса, когда у человека появляется агрессия, не очень точная. Агрессия, равно, как и все наши качества, мне кажется, в нас заложены, ну, по разным причинам биологически и так далее. А вот проявляются эти разные качества в зависимости от обстоятельств, кажется мне.

И я настаиваю на том, что для того, чтобы появилась у человека и стала проявляться агрессия, тем более, усилилась и, тем более, вошла в привычку, какая-то пусть минимальная поддержка, но должна быть. Я ни в коем случае не имею в виду, что родители бегают друг за другом со сковородками, швыряются вилками, табуретками и так далее, я совсем не это имею в виду.

НАТАЛЬЯ: Вы правы, да. Оно так и есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и что же тогда мы будем делать?

НАТАЛЬЯ: Мама по образованию психолог, взрослая после 35 лет. И, смотрите, а папа объясняет эту ситуацию, что есть перекресток регулируемый, а есть не регулируемый, и дети, там есть два ребенка, еще они одинаковые девочка и мальчик еще, одному 3,9 месяцев, другим по полтора года, девочка и мальчик. Между собой, которые в полтора года коротышки, они между собой очень хорошо ладят, они между собой не бьют друг друга.

Д.ЗИЦЕР: Это пройдет. Извините меня за это предсказание неприятное.

НАТАЛЬЯ: Ну, как бы очень хорошо играют, очень хорошо. А старший бьет маленького.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, вот давайте мы с вами поймем, где, пусть в другой форме, он это подглядел когда-то. Вот давайте поймем, поимпровизируем.

НАТАЛЬЯ: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не что бьют. Нет, ну, я-то не знаю, это вы знаете. А вот, что старший может повысить на младшего голос, что кто-то с другим разговаривает каким-то более жестким тоном. Я не имею в виду вас, я не имею в виду его родителей, я имею в виду кого-нибудь. Эта модель откуда-то берется. Это первое. Это прямо первый пункт. Есть еще несколько, давайте я вам скажу все, а дальше мы поймем, насколько я ответил или не ответил.

Пункт второй. В тот момент, когда в семье у вас, например, давайте представим себе, среди взрослых людей была бы агрессия, вы бы как поступали?

НАТАЛЬЯ: Ну, стараться договориться, переговоры.

Д.ЗИЦЕР: Бывают переговоры, а бывают не переговоры. Вот в тот момент, если не дай, бог, я рад, что у вас в семье этого нет и уверен, что у большинства моих слушателей в семье этого нет, но если кто-то на кого-то замахивается прямо рукой, мы же в этот момент этого человека остановим, а дальше, может быть, будем переговариваться. И, мне кажется, в этом смысле ваш внук 3,5-летний, он заслуживает такого же отношения в тот момент, когда в семье есть…

НАТАЛЬЯ: Нет, это чужой, не мой внук. Вот как раз чужой, вот у него родители между собой.

Д.ЗИЦЕР: Как чужой? Я запутался в ваших родственниках, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Да, да. Приехали в гости, где есть двое детей. А у нас мальчик приехал в гости. Но приехал как бы погостить на месяц, и получается так, что надо изымать, уходить.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, нет, Наталья, я не смогу вам помочь, к сожалению. Почему? Потому что в этот момент, безусловно, речь идет об отдельной семье. Более того, если вы начнете приходить в чужую семью и говорить – мне Дима Зицер или кто-нибудь сказал такое-то, то, в общем, никакой радости это не вызовет, скорее, вызовет ту самую агрессию и так далее.

То есть мы не знаем с вами, мы понятия не имеем, извините меня за это слово, каков анамнез. Мы не знаем, что там происходит. И в этом смысле как бы через голову других людей советовать третьим, ну, это не этично, с моей стороны, и не очень профессионально, понимаете, какая штука.

НАТАЛЬЯ: А смотрите, как папа объясняет, про перекресток говорит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как бы папа ни объяснял. Ну, папа может говорить, у папы могут быть любые метафоры, перекресток или большой самолет, это неважно. Если человек агрессивен по отношению к младшему, что-то не так. Что не так, можно разговаривать, вариантов много, но разговаривать нужно с теми, кто знает, понимаете, то есть с его мамой или с его папой. Я готов. Можете передать от меня приглашение завтра позвонить в нашу программу или прислать сообщение, мы даже сами позвоним и поговорим, пожалуйста. Ладно? Не обижайтесь, что я не даю прямого ответа, но, скорее, радоваться надо, правда, это неправильно, если бы я сейчас начал кого-то учить так, знаете, в рамках испорченного телефона.

НАТАЛЬЯ: А ответьте на такой вопрос, должны ли родители говорить, что маленьких обижать нельзя и руку поднимать нельзя?

Д.ЗИЦЕР: Нет, родители не должны говорить, но все сложнее устроено, понимаете, все устроено сложнее. Маленьких обижать нельзя, а больших обижать можно?

НАТАЛЬЯ: Ну, вообще, что драться нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Что значит можно – нельзя. Что такое нельзя, объясните трехлетнему человеку, что такое нельзя. Не надо трехлетнему, мне объясните, что такое нельзя. Вот сможете найти в языке слова, чтобы объяснить?

НАТАЛЬЯ: Выяснять отношения с помощью кулаков нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Слово «нельзя» объясните мне. Что означает слово «нельзя».

НАТАЛЬЯ: Ну, как бы недопустимо, как вы говорите в ваших передачах.

Д.ЗИЦЕР: «Недопустимо» трехлетний человек не понимает. Что означает слово «нельзя»? Я рад, что я вас подвесил немного, извините меня за это слово. Проблема в том, что это слово абсолютно абстрактное, абсолютно непонятное. Даже «я тебе запрещаю», это дикая формулировка, на мой взгляд, но она более-менее понятна. Нельзя – это просто что-то такое виртуально абстрактное, что понять даже нельзя. Наталья, мы должны заканчивать этот разговор. Если, действительно, вы хотите, чтобы мы серьезно поговорили на эту тему, смело присылайте родителей, ни в коем случае только не выясняя с ними отношения, что вы, и не давая советов. Ладно? Удачи вам, жду продолжения, возможно.

НАТАЛЬЯ: А еще…

Д.ЗИЦЕР: Не могу, Наталья, не могу, не честно. Мне надо идти дальше, иначе меня обвинят в том, что я слишком вам симпатизирую, в том, что у меня есть любимчики. Извините, пожалуйста. Завтра можем продолжить, честное слово.

Дмитрий из Воронежа, здравствуйте. Извините, что пришлось подождать.

ДМИТРИЙ: Здравствуйте, Дима, здравствуйте, Вадим Семенович. Ваш тезка Дима из Воронежа.

Д.ЗИЦЕР: А вы тезка Дима и у вас тоже полное имя Вадим или нет? Или вы Дима – Дмитрий?

ДМИТРИЙ: Нет, там гораздо сложнее, так же, как у вас немножко. Ладно, давайте по делу.

Д.ЗИЦЕР: Да, родители, чувствую, тоже развлеклись, да? Я слушаю вас, Дмитрий.

ДМИТРИЙ: Нет, нет. Есть мальчик, 9 лет почти, 8 с копейками, заканчиваем второй класс. Я затрону больную тему домашнего задания. Прослушал больше половины ваших передач в записи, прослушал, переслушал, сегодня решил просто позвонить в прямой эфир, потому что как бы чаша терпения переполнилась в связи с тем, что ребенок, как и все дети, недопонимает, зачем делать домашние задания. В принципе, ребенок не глупый, но ввиду своего возраста он стремится где-то отлынить, где-то там поиграть, погулять, еще что-то.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ДМИТРИЙ: И сейчас конец четверти, конец года, задали два проекта, один по литературе, один по окружающему миру, по тому предмету, который мне вообще идеологически не понятен, и соответственно супруга звонит и говорит – надо срочно делать, иначе нас оставят на второй год. Сначала, естественно, сэмоционировал, потом остыл, взвесил все «за» и «против», перезвонил, объяснил ситуацию, говорю: «Кому надо делать проект?» Она говорит: «Ну, наверное, учительнице». Я говорю: «Ну, учительница пусть и делает».

Д.ЗИЦЕР: Жестко.

ДМИТРИЙ: Ребенок тоже не понимает. И вот, что нам в этой ситуации делать? То есть, мама как бы настаивает, что нужно проект делать, я говорю, что проект, если ребенок не хочет, то я его заставлять не собираюсь. Вот такая ситуация. Как нам быть?

Д.ЗИЦЕР: Давайте потихонечку, чтобы не навредить в этой ситуации.

ДМИТРИЙ: Да, давайте.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, хотелось бы прояснить историю про второй год. Ваш сын не успевает по большинству предметов? Что происходит?

ДМИТРИЙ: Нет, успевает, он, в принципе, такой, я бы сказал, середнячок. Двойки он хватает только, когда он не хочет учиться, а так, в принципе, он…

Д.ЗИЦЕР: То есть, короче говоря, он не двоечник, говоря простым языком.

ДМИТРИЙ: Он не двоечник и даже не троечник.

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, давайте немного расследуем, следствие ведут Колобки. Скажите мне, пожалуйста, вот эта история про то, что он останется на второй год, была сказана маме или ему?

ДМИТРИЙ: Нет, это мама рассказала мне эту историю, а я эту тему с ней продолжил обсуждать. То есть ему…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но это фантазия мамы, Дмитрий?

ДМИТРИЙ: Ну, скорее всего, это фантазия супруги и фантазия окружения бабушек, дедушек, которые постоянно пытаются заставить ребенка делать уроки.

Д.ЗИЦЕР: Так, это понятно. И с этой точки зрения, вы меня успокоили очень сильно, потому что я уже хотел за голову хвататься, что из-за того, что человек не делает проект, его оставят на второй год. На второй год, в принципе, я еще раз произношу, ребята, это так трудно оставить человека на второй год, почти невозможно. Перестаньте давать собой манипулировать. Все бывает.

Давайте я лучше договорю, потому что, действительно, чтобы время не улетало.

ДМИТРИЙ: Да, давайте.

Д.ЗИЦЕР: Теперь вопрос, который я бы задал, ну, так, чтобы не лезть в бутылку то, что называется, вообще понять, а, может, на самом деле, ничего и нет плохого в этом проекте по окружающему миру, например? Или он такой мерзкий, что даже не хочется за него браться? Что за проект?

ДМИТРИЙ: Проект на тему какая-нибудь страна, как я понял. Из всего, что мне было сказано, что на тему сделать небольшой проект о какой-нибудь стране. Естественно, что все это там занимательно для ребенка, повышает кругозор, но он, я просто вижу, что он не понимает, для чего это ему делать. И вообще этот предмет многим не понятен.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Дмитрий. Я вас понимаю, я с вами, поверьте мне, я на вашей стороне. Но при этом я просто пытаюсь размышлять, чтобы у нас были с вами разные ходы. Вот то, что вы сейчас говорите, вообще-то это не звучит, как проект, не дай, бог, унижающий ребенка или слишком абстрактный и так далее. Но вообще-то наверняка у вас есть, у вас, я имею в виду сейчас лично вас, у вас есть какие-то страны, которые вы знаете и любите, кроме России, я имею в виду, где вы бывали или где вы мечтаете побывать. Может быть, такие страны есть и у него. А чего вам не заняться этим? И не потратить на это пару вечеров, не посмотреть киношки по телеку, канал Discovery какой-нибудь или что-нибудь другое? И не полистать книжки, и флаги не порассматривать? Если по-честному?

ДМИТРИЙ: В этом проблемы нет, в принципе, это можно сделать, но смысл не в том, а смысл, что ставится такой категоричный вопрос – надо сделать и все. И причем это уже… Дело в том, что, можно маленький комментарий, у нас был…

Д.ЗИЦЕР: Давайте, у нас полторы минуты.

ДМИТРИЙ: У нас была проблема с учителем, когда задали проект, мы его не сделали, нам поставили два, я пришел, спросил, в чем дело, она сказала – я дала задание использовать интернет. Вопрос о том, что интернетом не каждый ребенок может воспользоваться, это раз, а, во-вторых, чтобы ребенок воспользовался интернетом, его надо научить. Вы их научили? Нет, не научили. Тогда, что вы требуете от детей? Должны делать вы. Я говорю – родители ничего не должны делать, учиться должен ребенок, и домашнее задание должен ребенок делать сам, если он в состоянии это сделать. То есть как бы и вот это оттуда вытекающее все, тоже с очередным проектом, тоже вот это надо сделать. Ну, да, родители там могут…

Д.ЗИЦЕР: Дмитрий, философски, на уровне философии, что лучше бы, конечно, человека не заставлять, я с вами совершенно согласен. Но практика устроена сложнее, чем декларация, правда же? Нам с вами чего надо? Нам надо, на самом деле, чтобы человек понимал, зачем он в школу ходит, чтобы человеку было приятно учиться, чтобы человек получал удовольствие от того, что он делает, чтобы человек остался любопытным, чтобы человек тянулся к знаниям и так далее. Правда?

ДМИТРИЙ: Ну, да. Он, когда ему интересно, он учится. А когда у него интерес пропадает, он все…

Д.ЗИЦЕР: Я слышу. Но ведь интерес тоже устроен намного сложнее. И, конечно, в тот момент, я понимаю, что вас нагрело, вероятно, это вот такая позиция, либо черное, либо белое.

ДМИТРИЙ: Ну, скорее всего, да.

Д.ЗИЦЕР: Это я понимаю. Но давайте попробуем выдохнуть и посмотреть на это чуть-чуть в другом ракурсе. Посмотреть на это таким образом, что вообще-то, несмотря на то, что рамки вас разогрели так сильно, но, по сути, во всяком случае, что касается этого проекта, там ничего такого криминального нет, а есть, наоборот, скорее интересное. Может, не стоит просто влезать вместе с ним на дерево, с которого трудно спуститься. С женой, конечно, вы поговорите и обсудите разные темы и скажете – слушай, давай не будем позволять нас запугивать, и самим себя, тем более, запугивать не стоит. И проект, конечно, вся проектная деятельность, она устроена изначально идеологически, для того чтобы люди сами выбирали, сами находили способы и так далее. Ну, организуйте ему это. То есть, еще раз, по сути, если вы хотели услышать мое согласие, я согласен.

ДМИТРИЙ: Да, проект это подоплека, но просто тут разговор о том, что идет давление, что надо постоянно делать уроки, надо постоянно делать уроки. Ну, иногда ее спрашиваю, зачем мне делать уроки.

Д.ЗИЦЕР: С этим мы уже согласились. А дальше, мне кажется, вы идете правильным путем, просто поддерживайте его там, где можно.

Мы продолжаем с Александром из Архангельска. Добрый вечер, Александр.

АЛЕКСАНДР: Дмитрий, добрый вечер. Хотелось бы вам сказать огромное спасибо за вашу передачу, низкий поклон.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам огромное. Слушаю вас.

АЛЕКСАНДР: Несколько вопросов, точнее, два, один маленький и второй основной. Хотелось бы от вас услышать, может быть, не в рамках этой передачи, а вообще в каких-то размышлениях в последующем о ситуации об образовании в России по поводу школьного, в плане тех проблем, которые обсуждаются в ваших передачах. То есть, каким образом должна быть организована работа с детьми, чтобы было меньше вопросов, поступало к вам, на вашу передачу.

Д.ЗИЦЕР: Ну, пожалуйста, я коротко готов ответить, это довольно просто. Это совершенно не обязательно выносить за рамки передачи. Мне кажется, что есть, ну, две важные вещи, более того, это исследуется и начинает проверяться, и, похоже, что это верный путь. Во-первых, понять, в каком веке мы живем, это, то, что касается подготовки учителей. Это штука номер один. Средства подготовки педагогов должны измениться, потому что цели изменились, это очевидно. Мы продолжаем декларировать те же самые цели, а цели сменились, потому что часть знаний сегодня не обязательно запомнить, а можно достать, как мы знаем, откуда-то. И когда мы детям говорим, например, «без этого ты не проживешь», они, в общем, поднимают бровь все чаще и говорят – ты лукавишь, учитель, или папа, или мама, и так далее. Это один пример.

Таких примеров, как вы знаете, очень много. И самым главным фактором современного образования, конечно, постепенно становится выбор, или одним из самых главных. Как мне найти, как мне выбрать знания, как мне понять, что мне нужно, как мне соединить первое и второе, какие способы взаимодействия с миром существуют, с собой существуют и так далее.

А что касается прикладного способа, у меня есть предложение, я его, в общем, мне кажется, уже как-то говорил, мне кажется, что должно быть много разных школ. Вот такая простая довольно идея. Много разных школ. У школ должна быть максимальная автономия. Потому что дальше, Александр, вы как-нибудь со своими детьми разберетесь, в какую школу идти. Вот и все. Пусть у вас будет выбор, так же, как у вас есть выбор при покупке одежды, выбор при походе в кафе, при полете на самолете. Это похоже, в определенном смысле, пусть будет выбор.

И с этой точки зрения любое образование, мне кажется, мы должны об этом помнить, любое образование является частным, потому что образование устроено так – за ваши деньги, по вашему заказу, государство в качестве исполнителя предоставляет вам то, что вы заказывали. Ну, вот и все. Если заказ сформулирован. И мы понимаем, на самом деле, чего мы хотим и что мы можем кое-что требовать. Все. Ответил? Это очень обще, конечно, дальше книги можно писать.

АЛЕКСАНДР: Спасибо. Основной вопрос касается ребенка, мальчик Арсений, 4 года 5 месяцев. Ходим в сад, второй учебный год уже отходили, так скажем. Было два разных садика, то есть первый был, один учебный год, сейчас второй уже заканчиваем, получается. И вопрос, точнее, проблема в следующем, то, что практически каждое утро, когда мы его отводим в сад и отдаем воспитателю, он в момент расставания, у него слезы – не хочу, не буду. Бывает, ситуация как-то смягчается, бывает, что он в прекрасном настроении идет. Стали замечать, что это зависит от каких-то вещей, от игрушки, которую можно взять с собой, одежды. Первоначально думали, что это проблема в садике, в воспитателях, наблюдал за этим всем долго уже, второй год, получается. То есть, говорить, что воспитатель в чем-то виноват и не дорабатывает, я не могу сказать.

Д.ЗИЦЕР: Не будем ругать воспитателя, нет.

АЛЕКСАНДР: Да, абсолютно. И в прошлом садике, и который сейчас, все…

Д.ЗИЦЕР: Александр, если вопрос в том, как можно эту ситуацию изменить, то я готов поимпровизировать на эту тему. Да? Этот вопрос?

АЛЕКСАНДР: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что, мне кажется, вам надо поговорить в садике, в первую очередь, и какое-то время провести с ним. Вот просто провести с ним. Я говорил уже об этом и, к счастью, мои слова подтверждены многократно, что есть довольно много, в том числе, государственных садиков, где педагоги на это идут. И я абсолютно уверен, что это правильно, потому что, ну, чего, нам нечего скрывать, нам, педагогам, и родители, конечно, имеют право что-то видеть, в чем-то даже участвовать и так далее.

Почему я даю вам этот совет сейчас, потому что надо бы понять, на самом деле, в чем там штука, в чем там проблема. А понять это без такого, ну, антропологического наблюдения, если хотите, почти невозможно. Понимаете? То есть надо, чтобы у вас, ему 4,5 года, это, в общем, довольно много, вы можете на разные темы разговаривать уже вовсю. И для того, чтобы у вас появился материал для разговора, вы должны оказаться с одной стороны.

Так что в этом смысле, первое самое, что бы я советовал делать, это иди и разговаривать с воспитательницей, и если надо, с заведующей, и да, они, естественно, вправе говорить вам, в какой роли они хотели бы вас видеть. Может быть, вы будете сидеть у них в углу, газетку читать, может, вы, наоборот, будете в чем-то участвовать, это я не знаю, это обсуждаемо. Но посмотреть, наблюдать, посмотреть, на чем он ломается в кавычках, извините, где ему становится плохо, грустно, весело, как он взаимодействует, и обсудить это с ним.

АЛЕКСАНДР: Момент следующий, то, что все воспитатели говорят и, в том числе, ихние постоянные воспитатели, которые подменяют в период какой-то, их много, все говорят, что буквально минута-две он прекрасно играет, занимается, играет и не плачет. Но, собственно, мы, когда уходим, обычно некоторые моменты иногда слушаем, что происходит, то есть его успокаивают…

Д.ЗИЦЕР: В смысле, подождите, это тот случай, когда, может, я не до конца понял вопрос. То есть речь идет не о том, что ему в садике плохо, а речь идет о том, что он просто, прощаясь с вами, впадает в какое-то такое состояние. Да? Об этом речь?

АЛЕКСАНДР: Да. У меня там по наблюдениям такое впечатление сложилось, именно в момент прощания.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы знаете, что, нет, все-таки так, я не отказываюсь от первого совета. Все-таки сходите и посмотрите. Не для того, чтобы проверить этих педагогов, я уверен, уверен в коллегах, если они говорят, что это так, значит, это так. Но не для того, чтобы их уличить в чем-то, а для того чтобы посмотреть все-таки, как он контактирует, на что он реагирует и так далее. Сходите и посмотрите.

Если выяснится, давайте я забегу вперед, если выяснится, что, действительно, стоит вам уйти, как слезы просыхают и он счастлив, и прекрасно со всем взаимодействует, и так далее, это значит, что у вас в силу разных причин сложилась такая традиция расставания, вы не поверите, которая закреплялась, закреплялась и закрепилась. И тогда вам эту традицию надо разрушить.

А, забегая вперед, знаете, на всякий случай, вдруг вы не дозвонитесь в следующий раз, забегая вперед, разрушить ее можно следующим образом, подсказать или вы дадите правильный ответ?

АЛЕКСАНДР: Подсказать.

Д.ЗИЦЕР: Создать новую. Традицию можно поменять, только создав новую. Нельзя сказать «не плачь», можно предложить что-то вместо. А что-то вы мне уже сами подсказали, это уже вы подсказали. Может появиться традиция выбора дома игрушки, может появиться традиция прыгания на одной ножке, может появиться традиция совместных рыданий в момент расставания, и после этого совместного смеха, может появиться традиция – я тебя целую в макушку, а ты меня в лобик. Вот такое. Начните с первого, поверьте мне.

АЛЕКСАНДР: Хорошо, Дмитрий. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Я не Дмитрий, кстати, ни разу, но вообще это не должно вам мешать. Дима, смело, не улучшайте действительность, всего лишь Дима. Спасибо вам огромное, я думаю, что все получится, на самом деле. Пока, удачи вам.

А вот сейчас действительно Дмитрий, между прочим, у нас на линии из Москвы. Здравствуйте, Дмитрий.

ДМИТРИЙ: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ДМИТРИЙ: У меня вопрос по поводу характера. Ребенку 8 лет, сейчас заканчиваем второй класс. Ну, и, собственно, происходит следующее, что бы я ему ни говорил, создается такое впечатление, что он все делает назло, он все делает наоборот. Он постоянно, ему говорят, что ему одеть вечером, выходя кататься на самокатах, он мне говорит – я это одевать не буду, я буду одевать это. Это касаемо абсолютно всего.

Д.ЗИЦЕР: И что в результате надевает? То, что говорите вы или то, что говорит он?

ДМИТРИЙ: Знаете, по-разному. Бывают разные ситуации. Бывает так, что я одеваю то, что говорю я, но в большей степени начинает противиться всему этому, и приходится идти на уступки. Очень часто это происходит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и дальше что? Подождите, Дмитрий, это самая интересная точка. Итак, вы идете на уступку, и он выходит в том, что предпочитал он. А дальше что происходит?

ДМИТРИЙ: А дальше я делаю следующим образом. Ну, потому что самокат электрический, мы ездим достаточно быстро, он надевает легкую одежду, и ему начинает быть холодно. Я ему говорю, что, сыночек, ну, ты же видишь, я тебе предлагал одеть более теплую вещь, ты одел холодную вещь. Давай с тобой договариваться в следующий раз, что ты будешь одевать так, как я тебя прошу. Он говорит – хорошо, папа. На следующий день мы выходим опять, происходит такая же ситуация. Причем я ему говорю – я тебе вчера пошел на уступку…

Д.ЗИЦЕР: Понимаю очень хорошо и вас, и его.

ДМИТРИЙ: А сегодня, говорю – давай мы сделаем по-моему. Он говорит – «нет», и начинается… Причем, если он все-таки, да, это осознает и одевает ту вещь, которую я ему навязал, после этого он начинает, манера поведения у него меняется, и начинает всячески вести себя плохо, показывая что-то, я не знаю, почему это происходит, и как с этим бороться.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю. Да вы знаете, конечно, господи, я уверен, Дмитрий, что вы знаете. Сейчас вы просто не допускаете эту мысль, вы знаете точно. Есть еще примеры кроме одежды или нет?

ДМИТРИЙ: Есть примеры, да, я ему предлагаю садиться поесть, говорю – давай, сейчас кашку, гречку с мяском. Он говорит – нет, я есть не буду, я ее не хочу есть, я хочу есть шарики. Просто я говорю – сынок, ну, шарики это можно с утра покушать, сейчас это не та еда, сейчас ужин, сейчас мы кушаем это. Нет, я это есть не буду. Причем, даже поставив ему тарелку, он может съесть две ложки, сказать – все, я наелся, бросить ложку, типа, все, я ушел. Вот такого плана.

Д.ЗИЦЕР: Да, все понимаю. Знаете, что, задайте вопрос. Два варианта есть просто, мне кажется.

ДМИТРИЙ: Вопрос, как мне вести себя? Потому что, знаете, ну, я тоже человек и бывает, придя с работы вечером, и захотели сделать ему что-то приятное, я раз столкнулся, два столкнулся, три столкнулся и в какой-то момент у меня тоже, ну, я не выдерживаю. Я говорю – хорошо, сынок, если ты ведешь со мной себя так, я буду вести с тобой точно так же. И кто из этого потеряет…

Д.ЗИЦЕР: Ну, Дмитрий, ну, выход же напрашивается сам собой, разве нет? Вывод напрашивается сам собой. Если есть точка, в которой я срываюсь, лучше этой точки не достигать, лучше на эту территорию не входить. Что я имею в виду.

Значит, давайте сначала анализ, который я вам обещал, и который, мне кажется, вы понимаете и без меня, правда. Анализ следующий. По той или иной причине, я не знаю, как и когда это началось, по той или иной причине у вас с ним, у него с вами, вернее, у вас с ним, не знаю, у него с вами происходит такое бодание. Ему трудно по той или иной причине принять ваше первенство, именно потому, что он видит в этом первенство, видит в этом какое-то соревнование. Почему я позволяю себе это предположить? Из-за второй части вашего рассказа. Потому что вы говорите, что вот, например, если вы настояли на своем, вот тогда он как будто говорит – ах, да, я сделал по-твоему, ну, сейчас я тебе покажу тогда, сейчас я тебе устрою жизнь. Понимаете, то есть он как будто доигрывает, он как будто должен доплатить что-то такое в этой самой ситуации.

ДМИТРИЙ: Да, Дима, извините, что я вас перебиваю.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, быстренько скажите, и мы уйдем на рекламу, а потом вернемся.

ДМИТРИЙ: Что мы начинаем с ним в какие-либо игры играть, он мне все время говорит – папа, ну, ты же победишь. Я говорю – сынок, ну, главное…

Д.ЗИЦЕР: Все, папа, реклама, ура, мы молодцы. Через две минуты продолжим.

Продолжаем разговаривать с Дмитрием, и на очень важной ноте мы закончили, оборвались, вернее, оборвали наш разговор. «Папа, ты все равно выиграешь», – говорит ваш сын, подтверждая нашу с вами догадку. Ну, так я же говорил, что вы знаете и без меня.

ДМИТРИЙ: Причем, вы знаете, вот еще я пример приведу характерный. Например, мы выходим с ним играть вечером в теннис. Я ему пытаюсь, я ему говорю – сыночек, надо… Я ему стараюсь поддаваться, за что бы мы ни сели, шахматы я его сажусь учить, либо в шашки мы играем, либо выходим в пинг-понг играть. Я ему говорю – сынок, вот надо учиться, надо делать это вот так вот. На что он говорит – я все знаю сам, я все знаю сам. И он все равно не делает…

Д.ЗИЦЕР: Конечно. Значит, так, все, я даю вам совет. Дмитрий, даю совет, но, смотрите, он может вам не понравиться. Я понимаю вас, но я понимаю и его. Вот, смотрите, я получаю удовольствие от общения с папой. Я сейчас ваш мальчик, ладно? Почему же это удовольствие так часто превращается в нравоучение для меня, в урок чего-то. Я хочу просто побеситься, хочу просто побалдеть, хочу просто безответственно получать удовольствие. Это я про теннис сейчас, как пример.

Получается, что по той или иной причине, я вам даю слово, я считаю вас лучшим в мире папой, честное слово. Но у нас же действительно вдруг поднимаются в нас какие-то пласты, мы сами не знаем, откуда. По той или иной причине, вы говорите, я хочу, как лучше. Да я уверен, что вы хотите, как лучше, поэтому я хочу его научить. Но он не хочет так учиться, он хочет общаться с папкой и так далее.

Поэтому совет номер один. Ну, попробуйте эту часть, вот эту учебку, так сказать, исключить, ну, или отодвинуть хотя бы. К этому совету примыкает совет номер два. Попробуйте, на самом деле, не тусоваться с ним на тему соревновательных игр. Вот электросамокат является не соревновательный, а теннис является соревновательный. Почему? Потому что получается, что он соревновательное переносит в не соревновательное. Все, я с папой начинаю соревноваться, кто кого перетянет. Ага, одежду ты выиграл, хорошо, я выиграю тогда поведение за столом во время ужина. Ага, ты выиграл… Вот, понимаете, убрать, убрать, убрать. Прямо все, попробовать, как лекарство на некоторое время.

Следующий момент будет самый сложный, потому что следующий момент это попробовать перевернуть в удовольствие все ваше общение. Удовольствие очень редко бывает связано с нравоучениями. Бывает, но очень редко. Вот удивите вашего сына, ничего с ним не произойдет страшного, если он поест шарики вместо гречневой каши пару-тройку раз. Удивите его.

Если совет, который я вам даю, окажется дурацким, вы всегда успеете отступить обратно через неделю, через несколько дней. Но мне кажется, что, если вы прямо, а еще лучше, я не знаю, как устроены ваши отношения, а еще лучше, если вы с ним на эту тему поговорите. Сказать – слушай, чего-то я подумал, я себя ловлю на том, что мне так с тобой приятно, мне так с тобой в кайф, а получается, что мы с тобой сходим с ума, бодаемся и так далее. Да ешь ты, что хочешь, я тебя люблю любым.

Про одежду чуть сложнее. Почему? Потому что про одежду вообще-то, может быть, вы можете просто брать с собой какую-нибудь сумку наперевес, в которую вы можете класть ветровочку.

ДМИТРИЙ: Ну, так и получается, да. Все равно я, так или иначе, беру с собой какую-то одежду.

Д.ЗИЦЕР: Ну, кто молодец, Дмитрий? Кто молодец? Вы молодец, вы в этот момент и превращаетесь в лучшего в мире папу. Но только вы на последней точке срываетесь. Почему? Кто такой лучший в мире папа? В кавычках и без кавычек – лучший в мире папа тот, который меня не пилит, но поскольку у него больше опыта, он понимает, что я могу и глупость сказать иногда, и так далее. И поэтому он в кармашек себе запихивает шапочку мою или берет ее с собой. И в тот момент, когда оказывается, что он прав, он ее достает и не пилит меня опять-таки, какой я дурак, а просто ее дает.

Я гарантирую вам, что ваш сын без добавки понимает и оценивает это. Вот гарантирую. Ему совсем не надо в этот момент, очень хочется, вы думаете, мне не хочется, и мне очень хочется, очень хочется в этот момент сказать – ну, вот смотри, какой ты дурачок, а какой я молодец. Но в следующий раз, давай. Но лучше этого не делать, потому что ваш замечательный сыночек и так в этот момент понимает, что вы молодец, и в этот-то момент он у вас и учится.

ДМИТРИЙ: Дима, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Вот и все, я прощаюсь.

ДМИТРИЙ: Всего доброго вам.

Д.ЗИЦЕР: Пока, до свидания. Потому что хочу еще успеть Валентину из Москвы вот за две минуты. Валентина.

ВАЛЕНТИНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Ну, давайте побьем рекорд. Если не получится, завтра продолжим.

ВАЛЕНТИНА: Ну, попробуем продолжить завтра. Напоминаю тему нашего разговора. Мальчик, музыкальная школа. Мальчику 7 лет, ему очень нравится играть на инструменте, но очень не нравится заниматься и особенно разбирать пьесы. И вот он…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это мы с вами разговаривали неделю назад?

ВАЛЕНТИНА: Мы продолжаем разговор, да.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, это просто какое-то, подождите, это невезение сумасшедшее, потому что вы опять у меня в финале.

ВАЛЕНТИНА: Нет, это просто естественная ситуация, потому что у меня рабочий день до полседьмого, и я, как заканчивается рабочий день, сразу вам звоню.

Д.ЗИЦЕР: Давайте сделаем, подождите, Валентина, это стоит мессы. Давайте мы сделаем вот, что, я сейчас обращаюсь к вам и обращаюсь к редактору с огромной просьбой завтра сделать так, чтобы мы начали разговаривать хотя бы в половине седьмого. Ладно? Я даже не буду сейчас начинать. Это интересная тема. И, если вы слышали, я сегодня вступление в программу посвятил вам, на самом деле.

ВАЛЕНТИНА: Вступление я, к сожалению, пропустила.

Д.ЗИЦЕР: Ничего страшного. Но, поскольку вы, действительно, эту тему заявили и вы верны, так сказать, ей, давайте мы вернемся к этому, пусть у нас будет хотя бы, ну, не знаю, три-четыре минутки, но не полторы-две.

ВАЛЕНТИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ладно?

ВАЛЕНТИНА: Договорились. Я постараюсь.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Пока, до завтра. А у меня появляется возможность, между прочим, ответить на одно сообщение. Из всех я выбираю вот такое. «Внучке 8 лет, учится во втором классе. Ей нравится мальчик из класса, она ему тоже. Скоро у него день рождения. Внучка долго готовила подарок, придумывала, что подарить, мечтала, как это будет, а сегодня он пригласил нескольких детей из класса, а внучку не пригласил. Как поддержать внучку, чтобы сгладить ее разочарование и боль?»

Понимаете, наверное, почему я выбираю это. Вот, что я посоветую вам. На самом-то деле, разговаривать с внучкой о ценности ее чувства и о ценности ее подарка. И о том, что подарки мы дарим не для того, или почти всегда не для того, чтобы другой человек сделал нам что-то. А потому что нам это важно подарить. И в этот момент это и сообщение о моих чувствах, и сообщение другому человеку, что мы хотим быть вместе, и так далее. Она расстроится, ваша внучка, но точно это ей поможет.

До завтра, ребята. Любить нельзя воспитывать.