22.05.2019 17:00
Выпуск 84 слушать скачать
Очередной сеанс связи радиослушателей и Димы Зицера в шоу "Любить нельзя воспитывать". Вопросы получили, ответы предоставили. А вот о чем мы говорили в этот раз:
Дима прочитал свою статью "Такое детское лето"
В детском саду сын очень часто ходит в туалет не в туалет. Что нужно сделать в первую очередь?
У сына нашей слушательницы начинает пропадать интерес к учебе и есть подозрение, что в этом виноваты сами учителя. Куда обращаться?
Ребенку исполнилось 14 лет, самый конфликтный возраст. Он начал бить маму! Как на это реагировать?
У младшего ребенка нашего слушателя бывают неконтролируемые истерики, которые могут длиться до часа! Как успокоить?
Дочке нашей слушательницы пять лет и, как говорит мама: "ничем не хочет заниматься". Как ее заинтересовать?
Такой вопрос возник у нашей слушательницы – как поступать с детьми, которые показывают дурной пример собственному ребенку?

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, друзья. Я должен вам признаться, давным-давно хотел я обратиться к вам с тем монологом, который предложу сейчас. И все время откладывал. Откладывал и потому, что он довольно серьезный, и еще по одной причине. Потому что мне казалось и кажется сейчас, как вы поймете, что лучше всего читать его в конце учебного года. Перед тем, как многие из нас расстанутся с детьми и когда дети наши направятся в лагеря, может быть, к бабушке, может быть, на какие-то специальные программы.

Дело в том, что когда-то, приблизительно пару лет назад или три года назад был написан этот текст, я довольно много времени провел в лагере, я там работал, и у меня родилось много наблюдений. Вот ими-то я и хочу с вами поделиться. Давайте назовем это «Такое детское лето».

В детском лагере с ужасом наблюдаю, как многие родители и на расстоянии продолжают мучить своих детей.

Мальчик Н. играет с друзьями. Звонок. «Извини, мам, я сейчас не могу говорить – перезвоню», – продолжая смеяться шутке друга, говорит он. Видимо, на другом конце слышит длинный монолог. Мальчик меняется в лице. Радости как не бывало. «Мам, ну извини». Похоже, не помогает. Пулей вылетает из зала. Возвращается через 10 минут заплаканный. Подсаживаюсь к нему, потихоньку начинаем болтать. «Мама обиделась за то, что я не хотел с ней разговаривать»... Ни намека на недовольство мамой, на ее оценку – только глубокое огорчение: я обидел любимого человека. Вечер испорчен. Педагогика в действии. Скоро, скоро он поймет, что его радость, его дела не важны. Что главное – тупое подчинение. Скоро он научится у родителей манипуляциям. Скоро переходный возраст. Скоро он начнет возвращать.

Другой случай. Под моим окном девочка объясняет маме: «Я обязательно все прочту, когда вернусь, здесь не до того – у меня много дел». Пытается рассказать о новых друзьях, о проектах, в которых участвует, о вчерашней игре, о своих радостях, успехах. Шансов быть услышанной, а тем более понятой нет. «Мамочка, я тебе обещаю, я все прочту»... Нет, не слышит. Девочка продолжает разговор все больше всхлипывая, заканчивает рыданиями. «Хорошо, – это видимо, о чтении, – я все сделаю». Готово. Изнасилована. Теперь будет знать, как с родителями спорить! Ну, а побочный эффект – обучение вранью – не заставит себя долго ждать. Скоро она научится обманывать, говорить, что читала. Скоро начнет скрывать свои мысли, чувства, поступки.

Таких случаев десятки. А сколько проходит мимо меня, скольких я не слышу, не замечаю. Иногда, не выдержав, я тайно от детей перезваниваю родителям. Мы говорим с ними, и они соглашаются – с тем, что нужно признаваться детям в любви, что наиболее понятная причина звонка ребенку – просто, потому что соскучились по нему, что если есть повод порадоваться за человека, нужно делать это непременно и сразу, и так далее, и тому подобное. Не встретил ни одного непонимания.

Ну, так что же вы, родители?! Остановитесь за минуту «до». Сообразите, зачем вы звоните, вспомните, что будете говорить с любимым человеком. Это просто. И это – главное. Неужели этого недостаточно? Неужели главная форма общения для вас – это нравоучения? Неужели вы не понимаете, чем все это закончится, и для вас в том числе? Неужели эго так и дожрет вас до конца? «Я важнее любых друзей! Я лучше знаю, отчего тебе должно быть хорошо! Я расскажу тебе, как правильно отдыхать! Я знаю, что у тебя на уме! Я научу тебя, что вместо всей той ерунды, которой ты занимаешься, нужно делать! Я буду контролировать тебя всегда – только попробуй улизнуть, маленькая дрянь..» И прочее, прочее, прочее. Пожалуйста, перестаньте нести несчастье. Это не сильные слова, поверьте. Они переживают испорченные отношения с вами именно так – как настоящее горе. И они никогда не предают вас. Во всяком случае, до определенного момента – пока не научатся. А вы?

Не буду говорить никакое послесловие, скажу после песни, которую советуют послушать наши дети.

Да, друзья, давайте я скажу все-таки пару слов по поводу вступительного моего монолога, тем более что, как обычно, я вижу по сообщениям, мнения делятся. Ребят, да что же мы такие закомплексованные с вами? «Перестаньте выставлять всех родителей монстрами». Я уверен, вы хорошо понимаете, что речь идет не о выставлении родителей монстрами, речь идет о том, что я иногда, кстати, не так уж часто, позволяю себе приоткрыть для вас сторону детей. Откуда я ее знаю? Ну, от детей я ее знаю и собственных наблюдений. Но, в основном, от детей. Значит ли это, что все родители поступают так, как я рассказал вам только что? Нет, не значит. Значит ли это, что я уверен, что среди моих слушателей есть такие люди? Да, значит. Более того, я совершенно не говорю, что эти люди никудышные родители, я говорю, что хорошо бы услышать детей, хорошо бы за минуту «до» подумать о том, что и как мы делаем.

Ребят, характерные реакции на тему того, где же таких родителей я видел, вот прямо пишет мне человек: «Вы таких родителей, где вы их видели в таком количестве, где вы их встречали?» Ну, вы честно меня спрашиваете? Вы серьезно? Вы не лукавите? Посмотрите вокруг. Более того, я не говорю вам, что родители плохи, тем более, все плохи, тем более, большинство плохи. Нет, нет, это не так. Но разве мы не живые люди? Разве мы не делаем ошибки? Разве среди наших ошибок не встречаются ошибки страшные, я скажу неприятное слово, иногда, к сожалению, непоправимые? Встречаются. Может быть, лучше остановиться? Может быть, лучше подумать?

А в противном случае, знаете, когда мы, извините уж за выражение, встаем в третью позицию и говорим – нет, нет, это все не про меня, только не ругайте меня, только не говорите мне о том, что я могу быть не прав, я прав всегда – тогда я вынужден возвращаться к этому тексту. Не буду я из родителей делать монстров, никогда и не делаю. Но из детей, дорогие друзья, по мере своих возможностей делать монстров тоже не позволю. Ну, да, пишут самые разные, воспоминания пишут люди, поверьте мне, есть, о чем говорить.

Ладно, давайте беседовать. Андрей из Тулы, здравствуйте.

АНДРЕЙ: Здравствуйте. Дмитрий, у меня вопрос следующего характера. Ну, так скажем, это второй ребенок и в достаточно позднем возрасте, ребенку 4,5 года, мальчик. Мальчик, ну, я считаю, что не по годам развитый, ну, сравнивая со своей как бы жизнью, со своим опытом. И столкнулись с такой проблемой – не можем никак ребенка убедить в том, что в туалет надо ходить в туалет. Силовые методы применять, ну, как-то боязно, потому что понимаю, что это естественная нужда, и у ребенка в памяти отложится, а, может быть, уже отложилось, потому что, ну, ранее как-то не было такой проблемы, она появилась буквально, ну, может, полгода назад.

Причем у нас был один детский сад достаточно сложный, мы перевели в более, считаем, что лучший детский сад. Ребенку нравится туда ходить. Но в детском саду, в частности, и воспитательница ему – Ваня, надо туда. А он решает по-своему эту проблему.

Д.ЗИЦЕР: Ну, произнесите, как это, я хотел бы понять. Он в этот момент терпит и у него не получается это, так сказать, донести до известного места?

АНДРЕЙ: Вот мы уже даже стали ловить его на том, когда видно, что он начинает терпеть, это видно внешне, пытаемся его донести до санузла, а он уже в это время как бы сделал небольшой дело и дальше он этого делать не хочет. Его вот держишь, ну, это неправильно…

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, две вещи хочу я вам сказать, еще раз я хотел бы уточнить, еще полгода назад все было в порядке, говорите вы? Это изменилось?

АНДРЕЙ: Ну, не было такой проблемы, да.

Д.ЗИЦЕР: Я верно вас понял, совсем не было такой проблемы?

АНДРЕЙ: Да не было, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, ну, как вы понимаете, наверняка вы понимаете то же, что и я, если такой проблемы не было, и она появилась, вероятно, что-то на это повлияло. Если полгода в его жизни появился новый детский сад, я грешу на детский сад. Что это значит, как это устроено, я понятия не имею, и не буду заранее ругать коллег и так далее. Но, во всяком случае, сходить, понаблюдать, это первый номер, мне кажется, стоит. Понаблюдать, например, ну, довольно простая история, у нас же великие педагоги довольно часто, например, детей во время занятий не отпускают в туалет, и так далее. Или в каких-то ситуациях говорят – терпи. Я не имею в виду сейчас ваш детский сад, услышьте меня, пожалуйста, Андрей. Я просто говорю, что это нужно проверить, спокойненько понаблюдая, не ругаясь, естественно, ни с кем и так далее. Это раз.

Вторая история. Если вы не поймете, откуда это идет, то есть никто вокруг него не говорил ему полгода назад – надо терпеть, надо, не знаю, что, ты уже большой мальчик, вот эту всю пургу.

АНДРЕЙ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, проверьте. Он же большую часть времени проводит не с вами. Проверьте. Большую часть своей жизни он проводит не с вами.

АНДРЕЙ: Дело в том, что это и при нас происходит, и не в детском саду, а и при нас это происходит.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю. Но кто-то, вероятнее всего, я скажу и второй вариант, кто-то, вероятнее всего, его этому научил. Это в варианте номер один. Теперь вариант номер два – сходите к урологу. Потому что могло произойти что-то совсем другое, может, вы про это и не думали, может, он просто, извините, застудил мочевой пузырь, и как-то пошло, поехало, так бывает.

АНДРЕЙ: Нет, именно по большому, извините, не писается, а вот именно по большому у него происходит.

Д.ЗИЦЕР: А, вот так, вы сказали маленькое до этого. Тогда нет, тогда я развожу руками, умываю руки, проверяйте первый вариант как следует и идите к неврологу тогда, ни к какому ни урологу, извините, вычеркните из памяти то, что я говорил. Идите к неврологу. Если вы не поймете, что это инспирировано взрослыми. Если поймете, ну, я думаю, что вы сообразите, как поступать, если не сообразите – звоните. Если это не так, ну, конечно, обращайтесь к специалисту, мало ли, что может ему изнутри мешать, мало ли, что могло произойти полгода назад. Тогда мы, конечно, не сможем с вами обсудить и принять решение по телефону, ну, невозможно и неправильно, на самом деле. Хорошо?

АНДРЕЙ: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: И еще раз, Андрей, начните с простого, вот поверьте мне, начните с простого. Начните наблюдение в детском саду и за ним, и за другими детьми, и за воспитателями и так далее.

АНДРЕЙ: Принято.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи.

АНДРЕЙ: И вам удачи. Спасибо за вашу передачу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большущее, Андрей. Юлия из Ростова-на-Дону, здравствуйте.

ЮЛИЯ: Здравствуйте, Дима. Спасибо вам большое за такой замечательный проект и все, что вы делаете для детей.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, друг Юлия, вот так.

ЮЛИЯ: Спасибо. По моему затруднению в вопросе выбора школы столкнулись с сыном. Сын уже заканчивает первый класс. Но как бы мне не хотелось, и мы тщательно ни выбирали это, все-таки я разочаровалась и обдумываю уже с января к концу первого класса я уже уверенно пришла к тому, что хотелось бы сменить класс или учительницу. Мои переживания в том, что я боюсь, что в конце придет у меня сын с таким отношением к учебе, как и учителя к ним. Потому что у нас проблема в том, что, если кратко все обрисовать, то учитель, как будто он пришел заменить на один день. То есть, не интересует ни атмосфера в классе, не то, как детки усваивают новую информацию, и как акклиматизируются.

Д.ЗИЦЕР: Да, понимаю. А вопрос-то в чем?

ЮЛИЯ: Вопрос в том, что бы вы могли посоветовать, чтобы не делать второй раз ошибку, как лучше выбрать? Потому что советчиков много.

Д.ЗИЦЕР: Скажите, пожалуйста, а вы рассматриваете государственные школы или частные, или те и другие?

ЮЛИЯ: И те, и другие.

Д.ЗИЦЕР: Внимательно и аккуратно смотреть. Значит, смотрите, правило номер один, во-первых, школа, мне кажется, что приличная школа должна дать возможность человеку выбрать. И ему, и вам дать возможность походить, посмотреть и так далее. Это раз.

Во-вторых, вам, конечно, надо поговорить с учительницей. Это два. В-третьих, вам нужно постоять на крылечке в конце трудового дня и посмотреть, как выходят оттуда старшеклассники, если в этой школе есть старшеклассники, и не побояться с ними поболтать. А еще и поболтать с мамами, которые за руку ведут первоклашек. Прямо, как дела и так далее. Большинство людей, подавляющее большинство, поверьте мне, вам не откажут. Ну, вот.

От себя могу сказать, не смогу произнести ничего, даже не просите, но я, поскольку в Ростове-на-Дону был месяц назад всего, я видел там пару очень хороших школ, поверьте мне.

ЮЛИЯ: Подсказали бы, может быть.

Д.ЗИЦЕР: Нет, боже, упаси. Не скажу ни за что. Но вы легко проделаете дедуктивную работу и залезете в интернет, и посмотрите, и найдете.

ЮЛИЯ: Хорошо, да.

Д.ЗИЦЕР: А потом я и не хочу вас никуда посылать и нести потом ответственность, я скажу вам правду. Лучше отнеситесь к этому прямо, как исследователь. Посетите пять школ, семь школ, десять школ, получите удовольствие кроме всего прочего, правда.

ЮЛИЯ: Да, поскольку все, скорее, больше по телефону, либо же, да, там строгий проход.

Д.ЗИЦЕР: Нет, если строгий проход… Если клиента, даже если кому-то не нравится это слово, но если клиента не пускают посмотреть перед тем, как берут с него деньги в любом смысле, в государственной школе, как вы понимаете, тоже берут деньги посредством налогов, что-то здесь не так. Понимаете, какая история.

ЮЛИЯ: Хорошо, я поняла вас.

Д.ЗИЦЕР: Вот давайте с этого и начинать. Безусловно, школа государственная, в том числе, должна дать вам возможность войти внутрь и посмотреть. Ну, а как выбирать-то иначе? Ну, что за чепуха, ну, что за тоталитарные какие-то замашки. Действуйте, все будет хорошо.

ЮЛИЯ: Спасибо большое за поддержку.

Д.ЗИЦЕР: Пока, желаю вам удачи. Ирина из Ульяновска, здравствуйте. Как раз успеем с вами поздороваться, я думаю, а, нет, может, и выслушать успеем. Рассказывайте.

ИРИНА: Здравствуйте. Ну, вопрос у меня в том, что бывает, ну, у меня подросток, ему 14 лет. Сейчас как раз такой возраст конфликтный начинается. То есть, я не знаю, у него внутреннее все время противоречие со мной, все время он, все, что я ему ни скажу, ни попрошу – все нет, не буду, отстань, уйди.

Д.ЗИЦЕР: Есть такое дело.

ИРИНА: И бывают такие конфликтные ситуации, когда нарастает это все, ну, как бы ситуации, бывает, что он может стукнуть меня, толкать, выталкивать как бы из комнаты.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно.

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Нет, мой дорогой друг, это не пойдет никуда. Ну, давайте, задайте вопрос, я попробую это прокомментировать.

ИРИНА: Как мне правильно реагировать? Какие слова мне подобрать, чтобы объяснить, что это неприемлемо вообще?

Д.ЗИЦЕР: Ирина, поскольку, ну, вас же никто не знает, я вам задам один вопрос, и очень прошу вас ответить мне правду. Мне нужна правда, для того чтобы пойти в верном направлении. Скажите мне, пожалуйста, когда он был младше, вы никогда его не трогали руками? Ну, в смысле, не били, не шлепали, не давали подзатыльник, не толкали в плечо?

ИРИНА: Ну, было, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Конечно. Ну, ладно, «конечно» не обязательное слово, было. Давайте тогда поймем, что происходит, на самом деле, а потом попробуем выпутаться из этой ситуации. Мы сделаем вот, что, сейчас мы уйдем на новости, спокойненько на новостях вы подышите, я подумаю и так далее, а дальше мы продолжим. Хорошо? Оставайтесь, не уходите никуда.

ИРИНА: Давайте, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Мы продолжаем разговор с Ириной. Ирина?

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не щадить вас особо или щадить? Как скажете?

ИРИНА: Ой, ну, не щадите, скажите правду.

Д.ЗИЦЕР: Правда, потому что, нет, я могу… Ну, давайте, я, естественно, не буду вас ругать, я обещаю вам. Но просто, если уж вы позволяете, это повод, на самом деле, на вашем примере кое-что еще раз объяснить. Я обещаю вам, даю вам честное слово, я в конце непременно скажу, что с этим делать. Потому что, мне кажется, что я знаю, что с этим делать.

Дорогие друзья, сейчас я обращаюсь не к Ирине, а прямо обращаюсь ко всем. Еще раз посмотрите, пожалуйста, как это работает. Наши дети учатся у нас, это очень и очень важно. Что происходит в так называемом переходном возрасте? Происходит несколько процессов. Я упомяну только парочку из них.

Процесс один, это человек начинает переосмысливать все свои связи с миром. Он ставит под сомнение все подряд, вот то, что Ирина сегодня упомянула, буквально все вызывает у него вопросы. Это не только с родителями происходит, это происходит с друзьями, это происходит в музыке, это происходит, не знаю, с компьютерными играми и так далее. Так что в этом смысле мы с вами не являемся исключением просто. Много-много чего этот человек пересматривает.

И второе. Переходный возраст это обретение силы. Вот человек в 13 лет, в 12 лет иногда, в 14 лет, конечно, тем более, в 15 лет, он набирается силенок, и он имеет возможность воплощать ту модель, которую до этого он вбирал. Вот простой пример, я не ваш пример, Ирина, я сделаю сейчас пример намного более жесткий. Если, например, человека не дай, бог, лупили постоянно все детство и так далее, уверен, что у вас этого не было, когда ему исполняется 14 или 15 лет, у него есть, я сейчас очень огрубляю, только два варианта поведения – либо его сломали окончательно, и он будет жить, как жертва, либо он наконец-то скажет «стоп» и даст сдачи, на самом-то деле. То есть начнет возвращать.

Теперь, мне кажется, что у нас происходит в нашей истории, Ирина, которую вы описываете. Мне кажется, что он достиг возраста икс, сейчас не будем обсуждать хорошо или плохо толкать маму, категорически плохо, я от себя скажу, тут нечего обсуждать просто, но он достиг этого самого возраста, и он еще не находится в точке, когда он может это осознать, эта точка будет, когда ему будет 18 или 20. Он сможет сказать себе примерно следующее, то, что происходит в большинстве случаев – в детстве меня обижали физически, но я уже взрослый и мне лучше перевернуть эту страницу. Родителей надо уважать, я должен собраться с силами и так далее. Большинство людей это делает, как вы знаете.

Но то, что с ним происходит сейчас, тоже происходит с очень многими подростками, на самом деле, людьми в этом возрасте, он почувствовал свою силу, раньше ему нечего было делать, раньше его мама бы отшлепала, например, в такой ситуации, а сейчас, ну, чего, мама, ты со мной сделаешь? Ничего. И это очень и очень, с одной стороны, печально, а, с другой стороны, это приводит отношения к такому краху.

Теперь, Ирина, что с этим делать? Мне кажется, то есть, мне не кажется, я абсолютно в этом уверен, дальше мячик на вашей половине поля, мне кажется, что нужно разговаривать с ним, разговаривать с ним не во время скандала, разговаривать отдельно и разговаривать вот, на какую тему – разговаривать о том, что вы ошибались и признавать свои ошибки.

ИРИНА: Я периодически даже извиняюсь.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не предлагает извинения.

ИРИНА: Вот, когда, ну, не то, что вот я подхожу и говорю – прости, я была не права. Но как бы мы обсуждаем ситуацию, я ему, может быть, объясняю, где он не прав, говорю, что, да, я тоже была не права, то есть, давай будем избегать в последующем таких ситуаций.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы не можете избегать. Я предлагаю вам поговорить для начала совсем на другую тему. Это другая тема – слушай, бывало, когда ты был маленький или младше, бывало такое, что я, может быть, срывалась, может быть, поступала неправильно, и, наверное, этого было очень и очень много, это бывало, слушай, ты меня прости, на самом деле. Вот про это, вот повиниться, я опять упоминаю этот глагол.

Это, с одной стороны не просто сказать, а, с другой стороны, слушайте, просто, вы знаете, и приятно, и легко. Ну, я, в общем, знаю, о чем говорю, правда, не только на своем опыте, но и на опыте других. Найти такую ситуацию и поговорить об этом. Дальше в следующем блоке поговорить о том, как он вам нужен, и как вы его любите, и как вам тяжело бывает в такие моменты, когда у вас такие конфликты, тем более, когда он поднимает на вас руку, вам тяжело. Не в том дело, что он ведет себя неправильно, а вы просите его так себя не вести, потому что вам его не хватает. И вы понимаете, что вы сами-то, бывало, руку на него поднимали и ругаете себя ужасно за это, ну, не знаю, «дурой была» не надо говорить, но выберите формулировку верную.

ИРИНА: Да, да. Ну, была не права, да.

Д.ЗИЦЕР: Больше, чем не права, я хочу это исправить. Понимаете? Это больше. Потому что просто была не права, это, ну, окей, была не права. А тут я, слушай, я понимаю, что я отчасти сама начала эту цепочку, но мы это можем с тобой изменить, потому что мы друг друга любим, потому что ты для меня самый дорогой человек и я надеюсь, что я тебе тоже человек важный. Давай это изменим, я готова идти на любую помощь, я готова помогать тебе и себе, как угодно, я готова выслушать тебя, где, в чем я могу тебе мешать, а в чем, наоборот, могу тебе помогать. Давай попробуем с этим что-то сделать. Понимаете, Ир? Вот так приблизительно.

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я одно вам могу сказать, я думаю, что этот разговор был для вас непростой, но будет здорово, если вы подумаете про это, про этот разговор, взвесите его, поймете, когда его проводить, я гарантирую вам, вы получите большое удовольствие.

ИРИНА: Наверное, еще момент надо правильный выбрать.

Д.ЗИЦЕР: Момент надо выбрать, когда абсолютно точно нет никакой опасности, когда он спокоен, вы спокойны, и вы можете оба позволить себе расслабленно сидеть на кухне за чашкой чая. Вот такой момент. Его надо построить заранее, знаете, как так иногда по телевизору показывают или в кино, как умные женщины строят разговоры с мужем.

ИРИНА: Издалека начинать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не начинать издалека, а ситуацию сделать максимально такую, знаете, правильную и спокойную, и верно момент выбрать, как вы сказали, и так далее. Все, прощаюсь с вами, желаю удачи. Ужасно мне любопытно, как это пройдет.

ИРИНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Но, если сможете, и силы будут, позвоните, на самом деле или напишите, я буду очень рад, и другие, я уверен, тоже. Пока, удачи вам.

Андрей из Набережных Челнов, здравствуйте.

АНДРЕЙ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

АНДРЕЙ: Я благодарен вам и вашей команде за вашу работу, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее.

АНДРЕЙ: У меня такой вопрос, связанный с моим ребенком вторым, с младшим сыном. У меня их двое, первая дочь, ей 8 лет, а второму 3,3, он только нынешним летом пойдет в садик. У нас проблема в том, что может возникнуть внезапно истерика, выливающаяся в неимоверный, не прекращающийся, порой до целого часа может он кричать, драть глотку, надрывать голос из-за любого повода. В знак своего собственного протеста к тому, что мы ему что-то, возможно, препятствуем ему в осуществлении своих целей, своего задуманного какого-то плана. Ну, например, он по настроению, бывает, приучен к горшку, слава богу, с памперсами у нас была такая проблема, отпала, слава богу, принципиально хотел по большому ходить в памперс, к горшку долго приучали. Но все-таки побороли.

Сейчас другая проблема возникла. Вот нужно сходить, например, с мамой или с папой по малому в туалет, поднять его. Хотя сам порой с сестренкой играет, и сам может спокойно сходить и продолжить играть. То есть или же, например, в магазине, предположим, мы уже хотим возвращаться домой, к машине идти, ему нужно остаться там, посмотреть какие-то игрушки. И сколько его можно ждать? Конечно, бесконечно можно ждать, я согласен. И когда ему начинаешь объяснять, что…

Д.ЗИЦЕР: А ему не надо бесконечно, Андрей.

АНДРЕЙ: Да? Не надо?

Д.ЗИЦЕР: Ему, скорее всего, нужно определенное время, уверяю вас. Он совершенно не собирается там стоять до завтра.

АНДРЕЙ: То есть истерики, как мы со старшей такие не испытывали проблемы, наблюдали всегда в магазине – дети бьются головой об пол и ногами это как какую-то классику, ну, думали, что это не про нас, как мы всегда это говорим, что это про кого-то.

Д.ЗИЦЕР: А тут про вас.

АНДРЕЙ: А тут оказалось, про нас.

Д.ЗИЦЕР: Ничего страшного. Я готов попробовать что-нибудь вам посоветовать. Значит, смотрите, совет номер один, прямо вот мы закончим разговаривать, просто, чтобы не повторяться, наберите, пожалуйста, в интернете о так называемых детских истериках и мою фамилию, Зицер, о так называемых детских истериках. И вы увидите видео коротенькое 10-минутное, где, на самом деле, очень подробно я отвечаю на вопрос об истериках, в принципе, о так называемых истериках. Поэтому длинный ответ я давать вам не буду, вы посмотрите, оно доступно.

Но вот, на что я хотел бы обратить ваше внимание. Вот прямо сейчас по-честному, слушайте, а почему вам его не подождать в магазине?

АНДРЕЙ: Знаете, жду и спокойно, просто так бывает, что много же приходится ему кричать, понимаете, до того, как он успокоится. И мне жалко его психику, жалко его потом сорвавшиеся связки.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите. Давайте посмотрим, может быть, я вас неверно понял. Я с писанием, тоже мне есть, что сказать. Ну, давайте про магазин. Пришли вы в магазин, сделали покупки, он говорит – я хочу посмотреть игрушки, или идет и смотрит игрушки. Ну, где причина для истерики?

АНДРЕЙ: Ну, когда мы начинаем, предположим, уходить уже, зовем его, потому что я пробиваю товар на кассе, предположим, уже ждет очередь и так далее, а он там продолжает где-то бегать.

Д.ЗИЦЕР: Я задам вам сейчас, Андрей, жуткий вопрос. Андрей, очень сложный вопрос я вам сейчас задам. А зачем ваш сын приходит в магазин?

АНДРЕЙ: А потому что я его туда с собой таскаю, он хочет со мной прокатиться на машине.

Д.ЗИЦЕР: То есть он такой чемодан без ручки в момент похода в магазин.

АНДРЕЙ: Ну, да, мы его возим с собой в тележке, он иногда выпрыгивает оттуда, начинает ходить по магазину, проверять, мерчендайзером быть.

Д.ЗИЦЕР: Теперь так, Андрей, подождите. Мерчендайзером. Скажите мне, Андрей, а вы зачем ходите в магазин? Ну, так, в принципе, я не имею в виду конкретный магазин.

АНДРЕЙ: За покупками, за продуктами.

Д.ЗИЦЕР: Представьте себе, пожалуйста, ситуацию, что кто-то идет в магазин за покупками, а вас привязывают к тележке, и в тот момент, когда вы выражаете какой-то интерес, говорит – сядь, или встань, или нам надо уходить, или перестань смотреть, насколько обидно вам будет, Андрей?

АНДРЕЙ: Я это понимаю. Я вот вам изначально задавал вопрос с тем, что срывается его план действия, какая-то задумка, как я пытаюсь с его стороны мыслить. И вот этот свой план…

Д.ЗИЦЕР: Ну, так подождите, я не понимаю, в чем ваш вопрос тогда? Естественно, и вас бы приводил в истерику. Это ужасно обидно, когда папа считает тебя за вещь, а не за человека. Это ужасно обидно, когда папа говорит – я иду в магазин, а он просто идет со мной, потому что мне его некуда деть, а не мы идем с сыном за покупками. И тогда, папа, если мы идем с тобой за покупками, у тебя есть покупки и у меня есть покупки. Я, папа, еще маленький, у меня мало опыта, но я буду рад, если ты в этом поучаствуешь, если ты со мной поглазеешь на машинки и на игрушки, потому что это единственное право, которое у меня вообще-то есть в магазине это посмотреть на игрушки, если других прав мне не дают. Но, если даже это право, простите, у меня отнимают, ну, тогда, я не знаю, как же мне обратить ваше внимание на себя, ребята? Это я сейчас от имени мальчика 4-летнего. Андрей, что скажете?

АНДРЕЙ: Я хотел бы пояснить, что поход в магазин ему нравится, наоборот. Но вот, например, магазин закрывается, и мы пытаемся ему сказать, что придем в будущий раз еще, также продолжим смотреть те же машинки или что нужно купить. А как его умерить в этой истерике?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я скажу. Смотреть не на эту ситуацию, а на другие. Вот сейчас вы, действительно, привели в пример ситуацию, наконец-то, когда мне, ну, что же мне практически нечего сказать, потому что люди должны закрывать магазин и так далее. Но ситуация с туалетом была не такая, ситуация до этого была не такая. То есть дать ему его право быть собой и подумать, на самом деле, за него и помочь ему.

Вот он идет смотреть машинки, а вам чего, не интересно с ним машинки посмотреть? Так идите и смотрите, так сядьте на пол и поиграйте, сегодня в большинстве магазинов это можно, уж потрогать можно и посмотреть, и поглядеть, и выбрать какую-то, и купить ее либо сейчас, либо через три дня, когда будет возможность или желание, и так далее.

К истерикам прямого отношения это не имеет, вот прямого, как выйти человеку из истерики. Как из нее выйти, ну, слушайте, я направил вас уже в определенном направлении, но в двух словах я могу сказать. В истерике нужно предлагать ему помощь определенным образом, нужно предлагать ему водички, нужно разговаривать с ним в ситуации отдельно от истерики, а не внутри, нужно много-много, чего, правда, вы увидите.

Но, еще раз, попробуйте те ситуации, которые вы описали, изменить. Давайте я, для того чтобы вам было понятнее, первую вспомню, ну, на туалетную тему, меня простят слушатели. Первое, когда вы говорите, что ему надо, чтобы его обняли в этот момент. А вам что, жалко его обнять? А вам жалко?

АНДРЕЙ: Нет, не жалко, я его всегда обнимаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так обнимите, вот и все.

АНДРЕЙ: Просто хочется, чтобы самостоятельно иногда и сам ходил, не во всем угождать.

Д.ЗИЦЕР: Зачем? А почему вы не хотите, а кто ему будет угождать, если не вы? А вы не для этого его рожали? Не для того, чтобы ему было приятно, хорошо, комфортно и так далее?

АНДРЕЙ: Чтобы не манипулировал.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, в этот момент манипулируют родители, вы меня простите. Как же он будет манипулировать, если он не научится манипулировать? Вы правильно меня поняли, я уверен. Вы любите его безраздельно за то, что он ваш сын. Теперь, я надеюсь, вернее, я не надеюсь, я в вас уверен, Андрей, вы же не думаете, что, если ему в 3,5 года нужна поддержка, когда он идет в туалет, вы же не станете мне говорить, так ему и в 40 будет нужна эта поддержка. Ну, это же ерунда.

АНДРЕЙ: Нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так пока вы ему нужны, будьте рядом, ну, чего вам жалко, господи? Это пролетит так быстро, что вы глазом не успеете моргнуть. Конечно, если это перейдет в какие-то сферы неудобные, вы сможете ему объяснить это. Ну, вот, смотрите, когда он вас услышит? Он вас услышит тогда, когда в тех случаях, когда вы можете дать поддержку, вы будете ее давать, и тогда тот единственный раз или те два раза, которые вы скажете – сынок, я не могу сейчас или я не считаю это верным, он отнесется к этому очень серьезно, поверьте мне.

АНДРЕЙ: Я вас услышал, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи, идите, думайте, видео смотрите, сына любите и спокойно поддерживайте его, в туалете, в том числе, честно, я не шучу. Пока.

Антон из Краснодара, здравствуйте.

АНТОН: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ну, рассказывайте.

АНТОН: Очень рад с вами вживую пообщаться.

Д.ЗИЦЕР: Ура, и я.

АНТОН: Слушаю вас с тех пор, когда вы еще гостем приходили на «Маяк».

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

АНТОН: У меня как бы несколько вопросов. Один такой, получается, особо-то и не было повода позвонить, а тут вчера укладывал сына, ему 5 лет, и у нас как бы вообще проблема, как говорится, с укладыванием спать. И тут…

Д.ЗИЦЕР: Давайте только поскорее, Антон, у нас три минутки с вами на все, про все.

АНТОН: Хорошо. В общем, начал плакать. Я говорю – а что ты плачешь? Он говорит – ну, я не хочу себе искать других родителей. Я говорю – а с чего ты вообще такое подумал? А он говорит – ну, вы же умрете. Я говорю – ну, мы же умрем, когда дедушкой будем, бабушкой, это нормальный ход жизни, так сказать. Ну, и вот у него, в принципе, практически до истерики это дошло. Ну, хотел задать вопрос, это нормально, что ребенок в таком возрасте начинает задумываться?

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно. Конечно, абсолютно нормально. Вот две темы, все время я про это говорю, две темы возникают и нормально, что они возникают в этом возрасте, как нормально, что они возникают через год, через два. Это тема смерти, действительно, и это тема – откуда я взялся. Это две темы, которые, конечно, обязательно мимо вас не пройдут точно, ни мимо вас, Антон, ни мимо слушателей моих.

Я в очередной раз просто напоминаю, что с этим делать, я уже говорил это до этого, читайте книжки, в частности, книжку «Мой дедушка был вишней», адаптируйте по ходу и читайте, и отлично вы с ним на эту тему побеседуете, правда. Вообще нам литература очень и очень помогает разговаривать на сложные темы. Так что не волнуйтесь на этот счет и действуйте.

АНТОН: Все, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Что-то еще по блату могу вам дать или все, прощаемся?

АНТОН: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте быстренько, один коротенький.

АНТОН: Ну, он такой, получается, естественный, как у всех, много раз говорили насчет того, что ребенок постоянно приходит спать к нам в постель. Уже и комната у него хорошая, но все равно он ночью просыпается и приходит к нам.

Д.ЗИЦЕР: А вопрос-то в чем? Как сделать так, чтобы нет? Так я же отвечал уже, вы, судя по всему, слышали.

АНТОН: Ну, да, но все способы уже перепробовали, он все равно ходит.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно. Во-первых, спокойно. Во-первых, человеку в 5 лет, я напоминаю лишний раз, приятно поваляться с мамой и с папой. Это первое.

АНТОН: Ну, да, он любит просто с нами спать, да.

Д.ЗИЦЕР: Конечно. Второе, но мама и папа, особенно, когда они учатся и умеют серьезно разговаривать на разные темы и тему смерти, и так далее, могут сказать в какой-то момент – дружище, мы очень и очень хотим спать спокойно, у тебя есть своя комната, и так далее. И, третье, у него есть своя комната, это здорово, но, может, этой комнатой надо чуть поплотнее заняться, на самом деле?

АНТОН: Нет, мы именно…

Д.ЗИЦЕР: И придумать, как кроватка стоит, и придумать, какое одеяло, и придумать, какой ночник, и придумать все.

АНТОН: Да, я слышу ваш ответ, там все, он сам выбирал, сам все расставлял.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так не хватает, значит, немножко, не хватает чего-то еще, еще чуть-чуть и все будет нормально, не волнуйтесь, правда. Купите новую постельку, в которой приятно валяться, новый ночник и так далее. Все будет нормально, не волнуйтесь. Спасибо за звонок, пока.

Начинаем наш второй час. Кстати говоря, остается у нас всего две программы на следующей неделе, а дальше будет перерыв, будут каникулы. Но это как раз повод рассказать вам о моих планах на июнь, например. Потому что вслед за вашими вопросами я даю вам ответ, как можно увидеться со мной очно. Сделать это можно следующим образом, у меня просто россыпь выступлений в месяце июнь в нашей стране – 2 июня Краснодар, 3 – Сочи, 10 – Москва, 20 – Хабаровск, 21 – Владивосток и 3 июля – родной Санкт-Петербург. Приходите, буду рад, поболтаем, ну, если соскучитесь, конечно, по программе «Любить нельзя воспитывать».

Продолжаем разговаривать. Катя из Москвы, здравствуйте.

КАТЯ: Да, Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Как вы, Кать?

КАТЯ: Я? Ничего, нормально. Я хочу сразу к вопросу перейти.

Д.ЗИЦЕР: Все в порядке? Сразу давайте к вопросу, чего там.

КАТЯ: У меня дочка, ей 5 лет, и она ничем не хочет заниматься, она хочет быть все время, как бы какие-то кружки, пытаемся ее водить туда, сюда, она начинает ходить, ей вроде бы как сначала интересно недолго, и потом она все, не хочу, я больше не хочу ходить, со скандалом. Или в какой-то кружок, она ходила на акробатику, ей там все очень нравится, она очень подвижная, она дома скачет, кувыркается. И, в общем, когда я увидела эту акробатику, этот кружок, я подумала, что это то, что ей нужно. Она походила туда месяц, и я в какой-то момент посмотрела, что она там делает, это просто был тихий ужас, я не знаю, как ее там выдерживали эти преподаватели.

Д.ЗИЦЕР: А что такое?

КАТЯ: Она вообще не слушалась.

Д.ЗИЦЕР: Какой кошмар.

КАТЯ: Она вместо того, чтобы что-то делать, она…

Д.ЗИЦЕР: И что же дальше произошло? Вы меня интригуете.

КАТЯ: Она вместо того, чтобы делать то, что надо делать, она ползала, мяукала и лизала их, как котенок. А еще она как бы в свою очередь, ну, там кувырки надо делать, она, в свою очередь, не кувыркается, а когда кто-то кувыркается, она могла подлезть под кувырок, то есть они начинали ее просто бояться. Ну, что-то такое вытворяла. Она говорит, что не хочет ходить, не нравится, перестали. Но потом – хочешь в хореографию, до этого она занималась хореографией, потом мы ее уехали…

Д.ЗИЦЕР: Все, Кать, я понял, драмкружок, кружок по фото, мне еще и петь охота, а болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда.

КАТЯ: И она хочет болтать, и она еще говорит, что, я ее спрашиваю – что тебе не нравится? Она говорит – мне не нравится, что мне там надо что-то делать, мне говорят – встань, подними ноги, ей не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Точно, понимаю ее. Только я не могу себе этого позволить иногда, а она может. Слушайте, Кать, а чего хотим-то? Замечательная девочка, судя по всему.

КАТЯ: Ну, ей, что, ничем не заниматься?

Д.ЗИЦЕР: Как ничем не заниматься? Она что, с утра на кровать легла и в потолок тупит?

КАТЯ: Нет, она хочет сидеть дома.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите-ка мне, давайте мы простой тренинг с вами проведем. Ну-ка, расскажите мне о ее делах в течение дня, только по-честному.

КАТЯ: Ну, конечно, ей нравится смотреть мультики, которые у нее в некотором ограничении, нравится играть в iPad.

Д.ЗИЦЕР: Давайте что-нибудь другое, а то нас сейчас будут ругать.

КАТЯ: Который у нее тоже в ограничении. Ей нравится гулять, все, что связано с гулянием, все подвижное и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Так, подвижные игры, всякие гуляния на воздухе.

КАТЯ: Нравятся ей очень ролевые игры всякие.

Д.ЗИЦЕР: Ролевые игры, класс, дальше.

КАТЯ: Дональд, а я Микки.

Д.ЗИЦЕР: Чего-то развлекай меня, может быть, это она вас развлекает, на самом деле.

КАТЯ: Нет, ну, имеется в виду, она мне дает задание, вот я Бэль, а ты Чудовище, и садится. И я должна там…

Д.ЗИЦЕР: Давайте дальше.

КАТЯ: Ну, в основном, такие ей нравятся, я бы не сказала, ну, куклы какие-то, но куклы тоже больше в ролевые игры.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что вы еще делаете дома? Ну, я не знаю, рисуете вместе, пишете вместе, книжки ей читаете?

КАТЯ: Ну, у нас еще рисовать, да, ей нравится, когда ей читают книжки, еще у нас есть малыш.

Д.ЗИЦЕР: Вы забыли мне про это сказать.

КАТЯ: Да, ему год, он уже не такой уж и малыш. Ну, и что-то мы там пытаемся ухаживать за малышом вместе.

Д.ЗИЦЕР: Вот теперь, Кать, давайте по-взрослому, вы сами-то слышите, сколько у нее дел? И как это отличается от формулировки, которую вы мне дали вначале и всем остальным – она ничего не хочет делать. Да она мечтает делать вот это все, что вы перечислили. Это я вас не ругаю, это просто я хотел бы обратить ваше внимание и внимание других родителей, какие неосторожные формулировки мы, родители, мы, взрослые, даем. Почти не бывает, дай, бог, никому не знать, что такое человек ничего не хочет делать, это клиническое состояние отдельное, я желаю, чтобы никто никогда его не узнал ни про себя, ни про своих близких. Не бывает такого. Она вот, видите, сколько у вас всего хочет делать. Это первое.

КАТЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Да? Обратили внимание? Это очень и очень важно, Кать, честное слово. Потому что это, ну, как вам сказать, не дает мне возможности ее обвинять в чем-то, ее вообще не в чем обвинять, у нее куча дел логичных вполне себе для ее возраста.

Теперь давайте про кружки. Вот вы бы чего хотели, на самом деле? Чтобы она пошла в один, и так в нем и осталась до конца жизни? Или какой план?

КАТЯ: Меня немножко пугает не то, что она не ходит в кружок, а я горю, не могу в кружок запихнуть, а то, что она не хочет выполнять никакие задания.

Д.ЗИЦЕР: Ну, не хочет выполнять задания. А вы хотите?

КАТЯ: Мне кажется, что, может быть, пришло время ее дисциплинировать немножко и говорить, что…

Д.ЗИЦЕР: Катя, не портите впечатление, прекратите немедленно. Зачем ее дисциплинировать? С какой целью тайной или явной? Давайте про выживание, что мир это не пикник, он жесток и, на самом деле…

КАТЯ: Потому что она же уже скоро в школу пойдет.

Д.ЗИЦЕР: А школа это зона такая, и там вертухай говорит – ну-ка, равняйсь, смирно. И она должна уметь сказать – равняйсь, смирно, а то ее по зубам сапогом. Такой план у нас?

КАТЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Нет. Что да? Кать, вы же лучшая на свете мама, вы же не отправите ее в такую школу.

КАТЯ: Нет, я ее не отправлю в такую школу, но просто тяжело жить, не выполняя вообще никаких…

Д.ЗИЦЕР: Как сказано в прекрасно фильме «Кин-дза-дза» – «я тебя полюбил, я тебя научу». Я с удовольствием скажу, что я по этому поводу думаю. Значит, во-первых, успокойтесь. То, о чем вы говорите, с точки зрения научной называется, ну, или профессиональной, называется умение выполнять инструкции, и в пять лет рано. Просто это, во-первых. Умение выполнять инструкции, к слову сказать, не предполагает умение делать что-то неприятное. Умение выполнять инструкции предполагает умение делать что-то приятное, но пользоваться при этом произвольным вниманием. Понимаете, что это значит? Понимаете, о чем я говорю, правда?

То есть, имеется в виду, что в пять лет, например, я с мамой могу считать шишечки, мне надоело, я сказал – мама, все, идем, на самом деле, эти шишечки кидать в дерево. А в семь лет более-менее, я боюсь произносить слово «норма», но более-менее мы можем ожидать от человека, что он посчитал шишечки, а мама сказала – слушай, или там учительница сказала – а давай еще три минуты мы все-таки шишечки посчитаем. Это называется произвольное внимание. И в этом смысле используется термин «выполнять инструкции», вот честное слово.

Теперь в ситуации, в которой она оказывается, я не знаю, в кружке акробатики, может, это лучший в мире кружок, я понятия не имею, но то, что вы рассказали, свидетельствует об очевидном – она совершенно не хочет там быть. Зато она уже в пять лет научилась не говорить об этом маме, что прикольно, заметьте. Правда?

КАТЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: И это не очень хорошо, кажется мне. Мне кажется, что в этот момент, во-первых, в пять лет, у нее есть главный человек на свете, которому можно сказать любую тайну, а, тем более, тут тайны никакой нет. Мам, что я шляюсь на эту акробатику? Почему туда? Сейчас я вас ни в коем случае не ругаю, не принимайте на себя, все будет хорошо.

Значит, смотрите, но то, что вы рассказали, в этот момент она ищет себе другие занятия. Да, она чего-то такое прыгает, чего-то такое, говорите вы, контактирует путем лизания со всеми, блеет, мычит, скачет, веселится и рассказывает анекдоты. Отлично. Она таким образом делает то, что очень характерно делать для пятилетнего человека, она делает свою жизнь осознанной, осмысленной, имеющей хоть какой-то смысл. Что имеется в виду? Если уж меня сюда засунули, если я здесь оказалась, давайте я хоть займусь чем-нибудь, что меня развлечет, я не знаю, что, научит чему-то. Что же вы думаете, она не учится? Учится контактировать. Родители же так любят у нас произносить слово «социализация», вот она и социализируется, как подорванная. Понимаете?

КАТЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, что с этим делать. Мне кажется, что делать с этим нужно вот, что. Нужно, вот вы много, чего про нее рассказали, а можно же еще, наверное, если бы у нас был длиннее разговор, вы бы еще много, чего рассказали, понаблюдать и походить с ней, походить. Лучшее, что человек в пять лет может делать, это начинать и потом говорить – слушай, мне надоело, хочу что-нибудь другое. Не пугайтесь вы ради бога. В этот момент человек учится делать выбор. Выбор при каком условии, если лучшая на свете мама Катя в этот момент помогает сделать так, чтобы это было не бросанием, а выбором. То есть про, например, акробатику, вот вы с нее уйдете, я надеюсь, что я добился амнистии для вашей дочери.

КАТЯ: Это мы уже с нее ушли.

Д.ЗИЦЕР: А, вы уже ушли, ну, молодцы.

КАТЯ: Мы ушли, как только я увидела, как она занимается. Но она с тех пор еще с трех кружков ушла.

Д.ЗИЦЕР: Катечка, но вы не по той причине оттуда ушли, подождите. Мне кажется, вот это ее прыгание по кружкам отчасти связано с тем, о чем я говорю. Она не выбирает в этот момент, а просто тыкает пальцем. Мне кажется, будет здорово, если мама Катя научит ее выбирать. Как выбирают? Выбирают следующим образом. Мы уходим с акробатики, и мама говорит – слушай, вообще для меня вопроса никакого нет, если ты не хочешь там быть, мы, конечно, там не будем, точка, вот обещаю тебе, тебе нечего бояться. Слушай, а давай поймем, в чем там штука была? И можно в игровой форме это делать. Может, там плохо пахло? Нет. А, может быть, там тебя кто-то в попу иголочкой колол? Нет. А, может быть, там у учительницы был противный голос, как у петуха на бабушкиной даче? Нет. И так далее. Помогите ей.

КАТЯ: На самом деле, был такой разговор. И, грубо говоря, может быть, там плохо пахнет? – Да, да, там очень плохо пахнет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Катечка, вы же понимаете, что это она делает…

КАТЯ: У меня такое ощущение, что у нее либо нет собственного ответа, и она цепляется за первое, что я ей говорю, либо ей просто некогда обсуждать эту ерунду.

Д.ЗИЦЕР: Ей нужна причина, ей просто нужна причина, для того чтобы вы от нее отстали.

КАТЯ: Вот, да. И я от нее отстала.

Д.ЗИЦЕР: Кать, это всего лишь значит, что этот разговор для нее является, либо нравоучением, либо какой-то другой мукой. Этот разговор не игра, на которую она может рассчитывать в пять лет, этот разговор как-то где-то для нее окрашен, может быть, не очень в те тона, в которые хотелось бы. И поэтому, когда мама говорит – там плохо пахнет? – Да. Нам-то надо разговаривать про другое. Спокойно. Выбирайте, смотрите. И обязательно, вот вы на новый кружок идете, ну, например, вы идете, потому что она попросилась.

КАТЯ: Ну, да, мы так и идем, мы пошли на хореографию, потому что она попросила. Прошел месяц, она не хочет туда больше ходить.

Д.ЗИЦЕР: Кать, ну, месяц это много, ну, вы чего, позавидуйте ей. Если бы вы могли так легко оставлять то, что вам не нравится. Месяц это довольно много.

КАТЯ: А вот такой вопрос, она же может…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, давайте я вам скажу еще одну важную вещь, потом вопрос и потом заканчиваем. Важная вещь следующая. Вот, когда вы пришли на этот самый кружок хореографии, полюбопытствуйте, сами возбудите себе это любопытство, и потом, как девочка с девочкой поболтайте с ней о разных мелочах по принципу, что тебя приятно удивило или, что тебя поразило, или, что там было такого, что ты никогда в жизни не видела. Я, в принципе, это очень рекомендую хотя бы раз в неделю садиться с детьми и говорить, а что такого произошло, вот чего ты никогда не ожидал бы ни от себя, ни от кого-то и так далее. Она зацепится, ее интерес зацепится, никуда не денется. Давайте ваш вопрос.

КАТЯ: А вопрос такой, не стоит же, ну, грубо говоря, она говорит – все, не хочу на хореографию, сразу – ну, все, не идем туда. Потому что я знаю, что она может не хотеть на хореографию по миллиону причин. Вот пришла там какая-то… В хорошую погоду она не хочет на хореографию.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял. Катя, все причины, которые, вот этот миллион причин, они все значимы, они для вас могут быть незначимы, для нее эти причины значимы. И, если она скажет вам – мамочка, я не хочу идти на хореографию, потому что пришла девочка, не знаю, какая-то неприятная, это здорово, это сумасшедшее достижение, потому что в этот момент вы можете с ней идти и обсуждать это, правда, и говорить – слушай, а, может, вы в разных концах встанете и так далее. Не воспринимайте, пожалуйста, эти причины, которые вы начали перечислять, как мелочи. Наоборот, они огромны для пятилетнего человека.

КАТЯ: Нет, вы немножко не поняли, имеется в виду, что, скажем, приехала бабушка, и она хочет весь день проводить с бабушкой и не хочет на этот час отлучаться на хореографию. И поэтому она говорит – я больше на хореографию ходить не хочу. А, на самом деле, она просто хочет… Ну, ничего страшного, если она час поиграет, сходит на хореографию, а потом…

Д.ЗИЦЕР: Ну, Катя, она же говорит, вы поймите, просто зацепитесь за это, последний раз говорю, она говорит – «я не хочу ходить на хореографию» только по одной причине может быть, потому что она не уверена в вашей реакции на то, что, мама, я не пойду сегодня на хореографию, потому что я буду с бабушкой. Понимаете? А надо, чтобы она была уверена в вашей реакции, чтобы она понимала, что бабушка приехала, ну, ясен пень, я не пойду на хореографию, если не хочу, конечно. Или бабушка меня отведет, или мы по дороге мороженое будем есть самозабвенно, или, или, или. Это и надо, чтобы она начала говорить правду. А правду она начнет говорить только, если она будет абсолютно уверена в ее праве говорить правду и в вашей абсолютной поддержке.

Последний все-таки пункт, который я сказал, и скажу еще раз, это важно, опыт может быть не только отрицательным, но и положительным, как мы с вами понимаем. И в тот момент, когда она пришла на хореографию, обязательно фиксируйте с ней крутые всякие моменты, которые там есть. Это не само собой разумеется в пять лет. Все, прощаюсь с вами.

КАТЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ибо нет у меня выхода. И вам тоже, уверен, вы справитесь, все будет отлично.

Татьяна из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос. У меня дочка 8 лет и сыну 6 лет, зовут его Марат. Вопрос относительно сына. Они гуляют на площадке на детской очень часто, и там гуляют разные детки, в том числе, и есть так называемые из неблагополучных семей. Ну, мне бы не хотелось так, наверное, их характеризовать, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте и не будем, вы правы.

ТАТЬЯНА: Ну, вот есть такое, знаете, наблюдение общего характера меня, бабушки, и они могут нахамить, еще что-то. Ну, вот, мне кажется, ну, не хотела бы я давать такое обозначение. И вот Марат очень сильно увлекается общением с этими детьми. То есть они старше его, ну, им 9, ему 6, и они, например, в пределах площадки, в пределах нашей видимости они гуляют и начинают, например, чуть-чуть разжигать огонь, или они пойдут полазить, например, по забору такому бетонному рядом с помойкой, а он за ними, потому что ему очень интересно. У него, конечно, нет, то есть мы разжигали с ним огонь и понимаем, что это такое.

Д.ЗИЦЕР: Давайте вопрос. Я понял, уверен, что и слушатели поняли.

ТАТЬЯНА: Вопрос, как его отвлечь вот от этого, и как бы не обозначая, или, может быть, найти какой-то даже, знаете, все-таки это дети, ну, не воспитанные, а все-таки родительские дети, и они не виноваты в том, что они ругаются матом, они где-то этому научились, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите секунду, речь идет, давайте я попробую понять проблему. О чем идет речь? Что в их поведении, вот сейчас вы впервые сказали, я начал понимать. Что в их поведении не так, во-первых? Вот ругаются матом, сказали вы. Действительно, ругаются матом на детской площадке?

ТАТЬЯНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: А вы чего?

ТАТЬЯНА: Ну, могут, может быть, курить, кто-то мне еще говорил, что они курят где-то, я просто лично не видела.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, не пугайте сами себя. Мы говорим о 9-летних детях. Ну, не курят они на детской площадке, ну, давайте с этого начнем.

ТАТЬЯНА: Нет, ну, не на детской, они уходят, я говорю, что они уходят как бы в сторонку, например, или кто-то их когда-то видел, как-то так это все проявляется.

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, не то, что я не верю, я верю, но 9 лет, слушайте, это совсем беспризорники какие-то должны быть, чтобы в 9 лет так курить осознанно. Ну, бог с ним. Матом они ругаются, прямо вот вы сидите, а они ругаются матом?

ТАТЬЯНА: Ну, они могут ругаться на взрослых, например. Им сделают замечание, они могут взрослым ответить матом. В частности, моей маме…

Д.ЗИЦЕР: И что в этот момент вы делаете?

ТАТЬЯНА: Я, к сожалению, не присутствовала при этом, я пыталась разговаривать…

Д.ЗИЦЕР: А то бы? Если бы присутствовали?

ТАТЬЯНА: Ну, я бы сказала, что не надо ругаться. Но я бы не среагировала агрессивно точно. Представляю, да, наверное, ну, может быть…

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, я скажу вам, что я про это думаю. Я думаю про это вот, что. Нам нужно понять, какую проблему мы обсуждаем. Если мы говорим о том, что мы хотим оградить Марата от этих детей, то вариантов у нас немного.

ТАТЬЯНА: Немного, да.

Д.ЗИЦЕР: А именно, либо Марат не ходит на площадку, либо эти дети не ходят на площадку, извините.

ТАТЬЯНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Если мы говорим о том, что мы хотим изменить положение дел, то это дело очень сложное, хотя, может быть, и возможное. Но длинен этот путь. Что можно сделать? Много, чего.

ТАТЬЯНА: Хорошо, мне интересно, ну, например.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, надо понять, кто эти дети, что это за такая банда, сколько этих детей, про какое количество мы говорим?

ТАТЬЯНА: Ну, двое, трое, где-то так.

Д.ЗИЦЕР: Двое или трое, это важно. Но неважно, хорошо, пусть будет трое, давайте я сложную ситуацию для себя нарисую, сложнее. Надо понять, кто эти дети. Надо понять, что в тот момент, когда кто-то на площадке говорит, что дети из неблагополучных семей, если, действительно, нам не безразлично понять, из каких они семей и понять, что у них происходит. Высочайшая вероятность, если в этом есть хотя бы доля правды, что у этих двоих или троих детей вообще нет взрослого адреса в их жизни, и что они ругаются матом на взрослых и огрызаются, просто потому что от взрослых они ничего хорошего не видели. Или видели мало. И мы говорили про это, до семи лет человек вообще не может предположить, что взрослые могут нести зло. А после семи он постепенно начинает понимать, что, к чему. И в этот момент не исключено, что кто-то на этой площадке, а, может быть, и вы можете стать этими самыми значимыми взрослыми для них, и тогда положение дел начнет меняться, и тогда вас услышат. Потому что просто «не ругайся матом», а почему не ругайся матом, если у меня мама и папа ругаются, почему не ругаться матом, что такого-то? Понимаете, какая штука, но это сложный путь, он прямо реально сложный.

ТАТЬЯНА: Я понимаю, я, наверное, так не готова поступить, потому что боюсь своей, знаете, компетенции, так скажем.

Д.ЗИЦЕР: А причем тут компетенция? Это ведь всего лишь, когда, да ладно, Татьяна, взрослая женщина подходит, на самом деле, к этим детям, предлагает им поболтать, или просто к ним подходит и не несет агрессию с собой, и болтает с ними не о том, о чем с ними говорил уже весь свет до этого момента – вы нехорошие мальчики и так себя нельзя вести, а об их жизни и о своей жизни, и так далее.

Есть другая сторона. Слушайте, если они ругаются матом на детской площадке, вы можете вызвать полицию, на самом деле. Но, мне кажется, что это… Но можете, и приедут полицейские, отведут их в детскую комнату милиции. Ругаться матом на площадке это мелкое хулиганство, если вы хотите, чтобы мы это квалифицировали.

ТАТЬЯНА: Ну, понимаете, они же дети, ну, не знаю, они же дети, как их определить.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Тань, вы решите, что вы хотите. Я понимаю, что вас изнутри разрывает, но вы примите решение. Если решение в том, что мы готовы или хотим заняться их судьбой, надо заниматься их судьбой, это штука сложная, ответственная, очень интересная и очень важная, на самом деле. Если речь идет о том, что мы хотим разорвать возможные отношения между Маратом и этими детьми, то соответственно пути два, но ничего другого не будет, господи. Все, дальше продолжать.

ТАТЬЯНА: Хорошо, а если отвлечь Марата, то каким способом можно отвлечь его?

Д.ЗИЦЕР: Отвлечь от чего?

ТАТЬЯНА: От них, от общения с ними.

Д.ЗИЦЕР: А как вы отвлечете, если он на площадке?

ТАТЬЯНА: Никак, да?

Д.ЗИЦЕР: Ну, как, вы на площадке вместе находитесь, там парни, которые меня интересуют, потому что они старше, потому что они клевые, потому что они там плюют через дырочку в зубах дальше всех, ну, я не знаю, и так далее. То, что надо делать с Маратом, безусловно, мне кажется, что Марата тоже не надо пилить, я уверен, что вы этого и не делаете.

ТАТЬЯНА: Да нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Надо, чтобы у Марата были ответы в жизни на разные ситуации, чтобы Марат рос человеком, который людям, которые могут ему предложить что-то не очень достойное, могу ответить – я не хочу. Вот это очень и очень важно. Чтобы Марат понимал, что он в свои 6 лет, а, тем более, в 7, а, тем более, в 9, он достаточная личность, которой не нужно, для того чтобы возникнуть, чтобы быть этой самой личностью, ругаться матом или кого-то обижать, или делать какие-то гадости и так далее. Это постепенный процесс, я уверен, вы идете этим путем. Но подумайте, Тань, может быть, действительно, совершенно случайно и неожиданно для себя вы станете человеком, который изменит чью-то судьбу. Слушайте, спас человека – спас весь мир, это пафосно звучит, но я абсолютно уверен, что это так и происходит с детьми сегодня. Удачи вам.

ТАТЬЯНА: Хорошо, спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи. Ну, что, друзья, волнительный момент, потому что сейчас у нас в эфире будет Валентина из Москвы, с которой мы дважды пытались поговорить и у нас, в общем, это почти не получалось. Валентина.

ВАЛЕНТИНА: Да, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Слушаю вас. Ну, давайте, попробуем на этот раз.

ВАЛЕНТИНА: Вопрос мой касается мальчика и музыкальной школы. Мы понимаем, что музыкальная школа это, в первую очередь, труд, ну, даже, я бы сказала, где-то в чем-то муштра.

Д.ЗИЦЕР: Я-то не уверен, но говорите, конечно.

ВАЛЕНТИНА: Мальчику страшно нравится, ну, мне кажется, мысль о том, что он играет на инструменте. Ему нравится идея игры на инструменте, в первую очередь. Он мне так и заявил – я, мама, очень хочу быть гитаристом. Но заниматься не хочу. И соответственно каждый раз это превращается в какую-то катастрофу вот эти наши с ним развлечения. То есть ему нравится, ну, как бы финальный выхлоп, ему нравится, когда он может пьесу сыграть.

Д.ЗИЦЕР: Для кого катастрофа? Подождите, раз уж вы попались, давайте конкретно, подробно. Для кого катастрофа? В чем катастрофа состоит?

ВАЛЕНТИНА: Ну, катастрофа состоит, собственно, в самих занятиях. То есть вот этот этап, когда нужно пьесу…

Д.ЗИЦЕР: А вы, какое участие принимаете в занятиях?

ВАЛЕНТИНА: Я активное участие принимаю в занятиях, конечно, я занимаюсь с ним.

Д.ЗИЦЕР: Правильно, потому что?

ВАЛЕНТИНА: Ну, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Вы мне скажите, зачем просто.

ВАЛЕНТИНА: Ну, если ребенок высказывает желание учиться в музыкальной школе, значит, надо готовиться к урокам.

Д.ЗИЦЕР: Он уже пожалел сорок раз, небось, что он высказывал это желание.

ВАЛЕНТИНА: Слушайте, я его сорок раз спрашивала – не хочешь ли ты, дружочек мой, завязать со своей музыкальной школой? Давай ее бросим, в конце концов.

Д.ЗИЦЕР: Если бы меня так спросили, я бы, во-первых, от ужаса обмочился, а, во-вторых, точно ничего бы не сказал, пока горячий утюг на живот не поставят, во всяком случае.

ВАЛЕНТИНА: Нет, подождите, я совершенно никого не съем.

Д.ЗИЦЕР: Не хочешь ли ты, дружочек… Ладно, да прям. Ладно, давайте договорите, все будет нормально. У меня есть, что сказать уже, но давайте договорите до конца.

ВАЛЕНТИНА: Ну, да, то есть ему сложно, наверное, на каком-то этапе научиться разучивать пьесы, он не очень идеально знает ноты пока. И вот весь этот этап обучения, он для него все время сложный. И каждый раз, когда дело доходит до занятий, это, конечно, прямо трагедия. Но при этом он не хочет бросить, и он хочет продолжать как бы получать выхлоп от этого, то есть говорить всем, что я играю в музыкальной школе на гитаре.

Д.ЗИЦЕР: А вы не разрешаете? Если он бросит, не разрешите ему это говорить?

ВАЛЕНТИНА: Говорить? Нет, я думаю, он сам себе, наверное, не разрешит, потому что у него не будет оснований.

Д.ЗИЦЕР: Почему это? Да ладно.

ВАЛЕНТИНА: Ну, не знаю, мне кажется, он маленький, и еще не догоняет, что можно говорить неправду.

Д.ЗИЦЕР: Вы его научите плохому. Ну, ладно, давайте. Он догоняет, у меня есть доказательства, но я скоро расскажу про это. Вопрос-то, в чем?

ВАЛЕНТИНА: Вопрос в том, как помочь мальчику? То есть ему надо как-то…

Д.ЗИЦЕР: А в чем, где он нуждается в помощи?

ВАЛЕНТИНА: Он нуждается, ну, слушайте, ну, ему тяжело, и он сам себя как будто загоняет в это во все, потому что, в общем-то, есть простой выход бросить и есть еще один…

Д.ЗИЦЕР: Валентина, как сказано в одной прекрасно песне – Валентин, отпусти народ мой.

ВАЛЕНТИНА: Так я бы с удовольствием.

Д.ЗИЦЕР: Да прямо.

ВАЛЕНТИНА: Слушайте, это вообще была не моя идея, я с самого начала всегда считала, что музыкальная школа это не для моих…

Д.ЗИЦЕР: Послушайте, так, все, отвечаю. Значит, человек в 7 лет, а, тем более, в 6, если я верно понимаю, он, видимо, вам сказал год назад.

ВАЛЕНТИНА: Да, он сказал год назад. Сейчас 7, а было 6.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, человек имеет право, любой человек на свете, включая вас, меня и вашего замечательного сына, имеет право сказать все, что ему вздумается, да, если это не поражает другого человека в правах, не оскорбляет его, и даже в этом случае имеет право, просто будут последствия. Он сказал – я хочу заниматься в музыкальной школе. Ну, сказал, ну, и что? Не рассчитывал в тот момент, когда он это говорил, что естественно. Если бы он рассчитывал, он был бы ненормальным 6-летним мальчиком. Не рассчитывал, что это связано с таким мучением, которое мама иногда называет катастрофой. Не рассчитывал, не знал, понятия не имел. И вы, в общем, не особо знали, потому что, если бы знали, может быть, вы бы его отговорили, как человек для него значимый, любящий и так далее. Он попал в капкан, вот то, что слышу я. Капкан устроен следующим образом, вот, Валь, правда, попробуйте с этой стороны на это посмотреть, не обязательно соглашаясь.

Капкан устроен следующим образом. Я хочу, да хочет он, хочет на гитаре играть, наверное, хочет и немножко этим бравировать и хвастаться, хотя тут в двойных скобках я бы проверил на вашем месте, откуда у него желание, откуда у него понимание того, что это как-то поднимает его в чьих-то глазах. Может, это не очень от него идет? Потому что довольно странно, человек говорит – я в музыкальной школе, и все вокруг – «браво!». Ну, в музыкальной школе и дурак – такой же ответ тоже есть. Так что откуда-то он это взял, что этим можно хвастаться. Но не в этом наш вопрос. Я иду дальше.

С одной стороны, он хочет вот этого, а, с другой стороны, у него, во-первых, ну, вот вы говорите, тяжкий труд, и я вам верю, довольно неприятная вся история, а, главное, плюс к этому еще и любимая мама, обожаемая, милейшая превращается у меня дважды в неделю в монстра.

ВАЛЕНТИНА: Ну, каждый день очень даже.

Д.ЗИЦЕР: Каждый день, прекрасно, каждый день. Таким образом, отбирая у меня, я сам только этого не понимаю в 7 лет, не пугайтесь, отбирая у меня самое дорогое, что у меня может быть в 7 лет, а именно, опыт общения с любимым человеком, который всегда на моей стороне в любом случае и не портит мне жизнь, потому что с этим справляются все остальные с легкостью, и я в капкане. Я говорю сейчас от имени 7-летнего мальчика. Он не может, я даю вам честное слово, он не может вам в ответ на вопрос – дружочек, может, бросим? Ответить – да. Он не может. Он в этот момент превращается в кролика перед удавом. Не обижайтесь, я не имею в виду, что удав это вы. Он не может вас разочаровать, он понимает, что вам это важно, он видит, как вы вкладываетесь в это каждый день, я не думал, что каждый.

ВАЛЕНТИНА: Ну, а как по-другому?

Д.ЗИЦЕР: А по-другому забить на это большой-большой болт.

ВАЛЕНТИНА: Ну, музыкальная школа.

Д.ЗИЦЕР: Забить на это большой болт. И вот, послушайте меня, в данном случае я не просто отвечаю за свои слова. Мы с вами первый разговор, который у нас был подлиннее, я вам приводил примеры играющих и не играющих детей, и себя грешного я приводил вам в пример. Это правда, что вы можете выбить из него занятия и так далее. С огромной степенью вероятности он не будет играть, это просто будет кусман испорченной жизни. Может ли такое быть, что, несмотря на это он играть будет? Да, конечно, может. Но этот шанс не стоит вот этого вашего ежевечернего или ежедневного, ну, как вы называете, катастрофы или кошмара, или называйте, как угодно. Ему, извините, с мамкой надо обниматься, целоваться и играть во всякие приятные игры, а не отвечать за свое решение, которое нечаянно слетело с его уст год назад. Ну, честное пионерское, я вам слово даю.

ВАЛЕНТИНА: Ну, так, а как же помочь ребеночку из капкана выбраться?

Д.ЗИЦЕР: Сказать – извини, я забралась в этот капкан, я в этом виновата, все, выходим, я не прошу у тебя решения, я тебя оттуда вывожу, вот тебе моя рука, я всегда буду на твоей стороне, не могу больше смотреть, как ты страдаешь, пошли мороженое жрать. Вот так. Запомнили текст? Согласен, что смешно.

ВАЛЕНТИНА: Хорошо, я попробую.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, отреагируйте. Нет, я не отпускаю вас, извините. Попробую слабый глагол, вялый и хилый. Сделайте просто, сделайте, если каждый день, Валь, я слышу, что вы человек легкий, человек с юмором, слышу все это, но он же ничего этого не получает, вы понимаете? Он вместо этого получает кого-то, кем вы, в общем-то, не являетесь. Да бог с ним, господи, это гитара всего лишь, это гитара. Если он захочет играть на гитаре, он и в 12 лет не опоздает. Более того, и в 18.

ВАЛЕНТИНА: Он и в 30 лет не опоздает, конечно, понятное дело.

Д.ЗИЦЕР: Каждое слово золото. Отлично. Вот и все. Все будет отлично. Пусть у него будет хорошее впечатление от этого инструмента, а не плохое. И пусть он сам учится, если ему так важно, из-за кого-нибудь, вот это важный момент, рассказывать всем, что он играет на гитаре, пусть играет на гитаре, пусть сам подбирает и всем рассказывает, что играет, господи, бред какой-то. Заодно вы снимите вот этот, кстати, оценочный напряг. Ну, хочешь рассказывать, рассказывай. Довольно дико, но окей.

ВАЛЕНТИНА: Хорошо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, обещали в прямом эфире, люди слышали, они к вам придут. Ладно, я желаю вам удачи. Валь, я уверен, что все будет отлично, правда, это тот случай, когда я уверен, что это правильно. Ступайте. Сейчас мне начнут писать тут бог знает, что, но… Пока.

Наталья, Ростов-на-Дону, привет.

НАТАЛЬЯ: Привет, Дима. Наталья зовут меня. Проблема у меня такая, хочу очень, чтобы помог советом. Дочь у меня уже взрослая, и для многих покажется, что она уже не ребенок, но для меня, сами понимаете, ребенок. 26 лет ей уже. Но проблема у нас возникла давно, еще с того момента, когда она была подростком, сложный развод. Ну, зарабатывала деньги как-то, мало уделяла время, ну, естественно, общение с ребенком сводилось только к такому монументальному контролю. Отношения потеряны. В общем, все так, что сейчас она уже 6 лет работает за рубежом, мы не общаемся практически, только по телефону. Как вернуть эти отношения и возобновить их все?

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, далеко она живет?

НАТАЛЬЯ: Она в Таиланде.

Д.ЗИЦЕР: Далеко. Слушайте, как вы понимаете, Наталья, я очень и очень с вами, и очень вам сочувствую, но тема не моя, к сожалению, поскольку речь идет о взрослых людях. Поэтому единственное, что я могу вам сказать, это просто дать вам такой совет, как будто мы с вами сидим вместе кофе пьем или чего-нибудь еще, или в купе встретились, давайте так, поезда. Мне кажется, способ только один, это, поскольку вам это нужно, добиваться того, чтобы вы встретились. Разными способами, я не знаю ваших возможностей, можете собрать сумку и поехать в Таиланд, и прийти и сказать – дорогая доченька, я тебя люблю. Все, за этим я ехала, могу ехать обратно. Можно так. А можно иначе, а, может быть, по телефону, а, может быть, она бывает здесь.

Но не воспринимайте, пожалуйста, этот совет, как совет профессиональный, а только, как человеческий. Но, если вы спрашиваете меня лично, я уверен, что работает только один путь – это путь правды. Но в том, что вы говорите, конечно, боль, конечно, любовь, и она, конечно, должна это услышать. И не возвращаться к прошлому. Повиниться и идти вперед. Вот, Наталья, извините меня, пожалуйста, что я не могу продолжать этот разговор, поймите меня правильно.

НАТАЛЬЯ: Спасибо вам большое. Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи. Подумайте, я думаю, что, может, вы и выберете такой или смежный путь. Мы идем дальше, друзья. Марина из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

МАРИНА: Здравствуйте, Дима. Я хотела, во-первых, поздравить вас с окончанием учебного года и себя тоже с окончанием.

Д.ЗИЦЕР: Еще нет, какое окончание, еще работать и работать.

МАРИНА: У меня такой вопрос, девочка 6,5 лет. Если мама говорит – Маша, убери в своей комнате. – Сейчас. Машенька, убери в своей комнате. – Сейчас.

Д.ЗИЦЕР: Мама это кто? Это вы о себе в третьем лице?

МАРИНА: Мама это я. Я говорю ей – Маша, убери, Маша говорит – сейчас. Я начинаю сердиться, и начинаю говорить – Маша, сколько можно. Маша говорит – а нормально ты со мной разговаривать можешь?

Д.ЗИЦЕР: Отличный, золотой ребенок. Ну, и что? Вы звоните похвастаться девочкой Машей?

МАРИНА: Ребенок действительно золотой. Нет. С одной стороны, я понимаю, что вопрос, я хожу, жду, когда, я, с одной стороны, понимаю, что проблемы нет. С другой стороны, я боюсь, что, а что будет дальше? А если ребенок сейчас так говорит мне.

Д.ЗИЦЕР: Вот, давайте, расскажите. Давайте, знаете, что, давайте один раз мы с вами, подождите, Марина, давайте мы один раз проделаем это упражнение все-таки. Ну, расскажите мне, что будет дальше в самом страшном варианте? Давайте.

МАРИНА: Ну, вот, смотрите, я учительница. У нас ученица в нашей школе, я даже пыталась вам дозвониться, но не смогла, обозвала учительницу грубым словом. Вот я понимаю, что…

Д.ЗИЦЕР: Кто кого обозвал? Еще раз?

МАРИНА: Ученица обозвала учительницу, 9-классница очень грубо обозвала учительницу. Я очень переживаю, что моя дочь…

Д.ЗИЦЕР: Какая связь? Марина, что ваша дочь?

МАРИНА: Я переживаю, что, а если моя дочь, если я не смогу, не справлюсь, как мама, если Маша сейчас позволяет мне говорить…

Д.ЗИЦЕР: Марина, остановитесь, подождите, коллега, дорогая коллега, подождите. Ну, вы же знаете, давайте расскажем всем и напомним себе, как устроена педагогика. Чему учили – тому научили. Если вы разговариваете с ней в жестком тоне, ну, я не хочу использовать слово «хамство», но, тем не менее, может быть, грубо и так далее, чему вы ее учите? Ну-ка, давайте в эфире скажите.

МАРИНА: Я очень внимательно...

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, вы учите ее разговаривать грубо. Марин, ну, чего, сводим наш разговор к формуле вопрос-ответ. Давайте.

МАРИНА: Нужно ли мне волноваться, и существует ли такое понятие, как родительский авторитет. Я помню вашу статью про учительский авторитет. И я понимаю, что, я согласна, но мне интересно…

Д.ЗИЦЕР: Поверьте мне, Марин, даю ответ. Родительский авторитет, безусловно, существует, более того, ваш авторитет в глазах вашей дочери безграничен, поверьте мне. Но в тот момент, когда человек, который в моих, что такое авторитет в этом случае, она вас любит, вы для нее самый главный человек на свете, вы для нее, ваше мнение для нее весомо, более весомо, чем ее даже, довольно часто бывает. Но в тот момент, когда с человеком происходит такой педагогический припадок, не принимайте на себя, я сейчас говорю обо всех взрослых.

МАРИНА: Я знаю, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Я не понимаю, что мне с этим делать. Я девочка 6 лет, вдруг я смотрю на маму, маме вступило что-то, вот именно сейчас ей надо, чтобы я убрала. У меня столько дел, я совершенно не хочу убирать, убирать довольно противно, неприятно. Тут мама начинает закипать, как старый бабушкин самовар и докипает до состояния, когда происходит скандал. Я смотрю на это с совершеннейшим изумлением. Я вообще не поняла, что со мной произошло. К авторитету это отношения пока не имеет. Но после семи начнет иметь.

МАРИНА: Ну, то есть не волноваться.

Д.ЗИЦЕР: Волнуйтесь, конечно, все родители волнуются, и вы будете волноваться.

МАРИНА: Да, это наша задача волноваться. Ладно, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Волнуйтесь, но в этот момент перестаньте перекладывать ответственность на нее. Уберитесь вместе, уберите сама, если вас это приводит в такое исступление, и проговорите это лишний раз, прямо ей скажите – слушай, если тебе сейчас не до того, я уберу сама, хотя, конечно, мне… Проговорите. Ну, что же вы сами себя доводите. Жалко. И уберитесь с ней, она все равно будет убирать, если мама ее убирает, никуда она не денется. Потому что мама самый…

МАРИНА: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Да она будет убирать, как подорванная, только она будет убирать в тот момент, когда она сама примет это решение. Но она будет смотреть на маму. Если мама всегда, не один раз, а всегда говорит – мне не нравится, что здесь все разбросано, убери, она чему учится в этот момент? Что сильный должен заставлять слабого убирать, если ему что-то не нравится. Ну, это ерунда какая-то получается.

МАРИНА: То есть это не распущенный ребенок, который говорит маме – прекрати со мной так разговаривать.

Д.ЗИЦЕР: Прекратите немедленно, нет никаких распущенных детей. Она говорит вам это, радуйтесь. Все, мы заканчиваем, Марина. Радуйтесь, что у вашей дочери есть право, есть возможность такое вам сказать.

МАРИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Что она настолько осознанный в 6 лет человек, что она понимает, когда ей грубят. Это очень и очень здорово, я вас поздравляю, что она у вас такая. Вот, собственно, и все. Так что не грубите, и она не будет грубить. Все дела. Совет да любовь, одним словом.

Алексей из Петербурга, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте, Дмитрий. Есть вот такой вопрос, у меня возникает.

Д.ЗИЦЕР: Вадим, Вадим. Ну, давайте, ничего, хорошо, поехали, вопрос.

АЛЕКСЕЙ: Смотрите, я 20 лет, наверное, занимаюсь защитой по уголовным делам и последние лет 10 я, наверное, посвятил защите молодых людей, в том числе, и в большей степени молодых людей, попавшихся с наркотиками.

Д.ЗИЦЕР: Здорово, очень благородно.

АЛЕКСЕЙ: Ужасные истории. Я, наверное, в какой-то момент сделал для себя выводы, что мальчики от 17 и 18 лет из неполных семей пытаются таким образом доказать какую-то состоятельность, и, наверное, перед мамой как-то заработать. Вот это все попадается. Конечно, большущие психологические картины. Но вот вдруг наступил XXI век, дети пошли в школу со смартфонами, появилась куча приложений, куча всего, и сегодня самое страшное, что я для себя обнаружил, мои дети 12-летние ходят в школу, что где-то, наверное, и с 13, и с 14 лет школьники начинают употреблять наркотики. И это было мое личное…

Д.ЗИЦЕР: Не все, к счастью. Ну, давайте это произнесем, к счастью, не все, правда.

АЛЕКСЕЙ: Не все, да, конечно. Но употребляют. Я подъезжаю за своими детьми к школе…

Д.ЗИЦЕР: Алексей, давайте к вопросу, потому что у нас две минутки, я боюсь, мы не успеем.

АЛЕКСЕЙ: Вопрос. Сейчас все это очень доступно, и вся эта гадость, она достаточно различными формами употребляется, то есть не в нашем классическом понимании это все делается. Как подготовить детей быть устойчивыми, когда они, ну, лет, через два, через три года, в 14, наверное, столкнутся с той ситуацией, когда это начнется. Попридержать этих детей, сделать их более…

Д.ЗИЦЕР: У меня есть ответ, он сложный, и я надеюсь, что я успею его дать, а, главное, что успею быть внятным за это время. Вариант у нас, на самом деле, мне кажется, только один. В продолжение предыдущего разговора, как ни странно. Достичь ситуации, когда наше слово весомо. Всей предыдущей жизнью достичь ситуации, когда они верят, что родители, на самом деле, хотят им добра. Все родители на свете говорят – я хочу тебе добра. Но огромное количество родителей при этом делает всякие вещи неприятные, приговаривая при этом – я хочу тебе добра.

Что такое хотеть добра? Это значит быть готовым принять любой рассказ, любую ситуацию, быть на его стороне во всех случаях. Почему это так важно, почему я про это кричу буквально все время? Потому что именно это, Алексей, позволяет нам сказать в какой-то момент – дружище, слушай, ты знаешь, я тебе очень не советую, поэтому, поэтому и поэтому. Если до этого у нас нет истории обмана, тогда меня услышат. А, если до этого мне мама говорила – я не советую тебе дружить с этим мальчиком. А чего с ним не дружить? Я не советую тебе так одеваться. А почему мне так не одеваться? Эту музыку я не могу слышать, она совершенно ужасная. А почему бы мне не слушать? Понимаете?

То есть парадоксальным образом вот все, о чем мы говорим, готовит разговоры на эти, в общем, неприятные и иногда страшные темы. Это прямо очень и очень важно. Это первое.

И второе, об этом они должны узнать от нас, это абсолютно точно. Вот так же, как про порнографию мы говорили, так же, как про любые неприятные явления нашей жизни они должны узнать об этом от людей, которые найдут верные слова, в которых дети не сомневаются, ни в их любви, ни в их поддержке, ни в их искренности и так далее. Ну, вот успел в общих чертах, конечно, но вот ответ мой вот такой.

АЛЕКСЕЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Засим желаю вам удачи. А дальше практика, Алексей, дальше практика, дорогие друзья. Практика, как оказываться на их стороне, как это, на самом деле, любить каждый день, каждую секунду наших самых близких, самых дорогих. Пока.