[Объект22]

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Стаховский LIVE.

15.05.2019 17:00
Выпуск 82 слушать скачать
Новый разговор с родителями и детьми в шоу Димы Зицера "Любить нельзя воспитывать". Постарались помочь всем и вот о чем мы говорили:
Нам позвонила слушательница, с которой мы уже общались по поводу школьной формы. Дети против нее, но учителя требуют соблюдение дресс-кода. Как отвечать детям?
Ребенку нашего слушателя 2,5 года и он начал грубить родителям. Что случилось?
О том, нужно ли наказывать детей, Дима поговорил с одним из наших слушателей.
Старший сын нашего слушателя играет в шахматы и никак не может принять поражение. Как его убедить, что победа – не главное?
Интересная ситуация в детском саду у дочки нашей слушательницы – ей очень нравится одна из воспитательниц, но она преподает у детишек годом старше. Стоит ли попробовать поучиться у нее?
Ребенок панически боится прививок. Как только мама не старается его затащить к врачу – и врет, и заманивает. Как побороть страх?
И многое другое

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, друзья. Я обещал вчера, что, поскольку цикл этого года приближается к концу, мы вместе до конца мая, дальше уходим на каникулы, то второй день на неделе я не стану отнимать время никакими вступительными монологами. Выполняю это обещание. Давайте начнем с музыки, которую сегодня предлагают нам послушать наши дети, ну, а дальше будем разговаривать.

И открывает сегодня череду наших диалогов Елена из Омска. Здравствуйте, Елена.

ЕЛЕНА: Добрый вечер, Дима. Мы с вами в одном из эфиров общались на тему школьной формы. И я абсолютно разделяю вашу точку зрения, и дочь моя тоже считает, что она имеет право в школу ходить в той одежде, в которой ей удобно. Но дело в том, что учителя против, и случилась такая ситуация. В Омске у нас случилась, на прошлой неделе ужасная жара была плюс 28 градусов, что не характерно, и дочь пошла в школу в шортах, в приличных шортах из костюмной ткани. Но сразу же на лестнице ее отчитала завуч, заявив, что и сразу фраза такая, что это неприличная одежда, и что у тебя, дескать…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я на секунду вас остановлю, Лен, а в школе принята форма или нет?

ЕЛЕНА: Ну, как бы вам сказать, мы бодаемся с ними на тему школьной формы, потому что, в общем-то, они ее приняли, ну, как бы, не спросив никого, и при этом все равно, кто в лес, кто по дрова. Они требуют школьную форму, мы ее упорно игнорируем.

Д.ЗИЦЕР: Мы это кто? Главное, что вас не спросили.

ЕЛЕНА: Мы это мы с моим ребенком и часть еще других детей.

Д.ЗИЦЕР: И часть других детей. Но при этом школа заявляет, что есть какая-то форма одежды, я не имею в виду длинные юбки или что-то, но какая-то специальная форма, специальный пиджак, специальные какие-то штаны, что-то такое, да?

ЕЛЕНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. Дальше, извините, пожалуйста, это просто важный момент.

ЕЛЕНА: У меня, собственно, вопрос о том, как детям отвечать. Потому что завуч ее отчитала и сказала, что она лучше знает, какая одежда приличная, а какая нет. Потом классный руководитель так же высказала свое мнение и в итоге подытожила это фразой – чтобы я тебя больше в них не видела. И вот у меня вопрос к вам, что вы посоветуете подросткам, как отвечать взрослым учителям на такие вот фразы, чтобы и не грубить, но при этом и себя не чувствовать униженным. Вот как быть детям?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, детям просить помощи у родителей в этом случае. Вот извините меня за такой ответ. Я слышу, что вы спрашиваете меня о другом, я вас понимаю очень хорошо.

ЕЛЕНА: Я понимаю. Я уже в школе беседовала на эту тему, то есть мое мнение там все знают. Просто я же не могу с ней каждый день ходить.

Д.ЗИЦЕР: Мало. Смотрите, просто, если я сейчас дам совет детям напрямую, мы с вами просто подставим детей, ничего хорошего мы в этой ситуации не сделаем.

ЕЛЕНА: Да, это я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, поэтому я не стану этого делать. Но мы можем подумать вместе, что с этим делать. Смотрите, речь идет о некоей попытке сговора, действительно, за спиной у детей. Ну, самая ненавистная форма взаимодействия с детьми, которую я знаю, мною самая ненавистная. Смотрите, мне кажется, надо для начала, сейчас лето будет, слава богу, будет длинный период времени, в который вы можете провести некоторую деятельность и некоторые исследования. Во-первых, мне кажется, надо понять, насколько вы не одна такая, насколько вас много. Может оказаться, что много. Понимаете, Елена, может оказаться, на автомате очень часто родители говорят – мы за школьную форму. Вот давайте я построю всю логическую цепочку.

Почему родители так часто говорят? На мой взгляд, они говорят это по двум причинам. Причина номер один, потому что они сами носили когда-то школьную форму, и это действует по принципу «я же не умер и ты не умрешь», или вообще «я не знаю ничего другого». И причина номер два, это такой тонкий-тонкий обман. Мы во вчерашней программе чуть-чуть про это говорили. Это когда им предлагается позиция, если дети будут ходить каждый в своем, возникнет неравенство.

Почему я называю это обманом. Потому что, безусловно, в задачи школы входит сделать так, чтобы люди понимали, как мы друг с другом взаимодействуем, насколько материальная часть является менее важной в отношениях, чем часть, например, личностная, например, духовная и так далее. И в э том смысле, как мы с вами это понимаем и как мы помним по нашему детству, даже при том, не знаю, вы носили форму в школе?

ЕЛЕНА: Носила и ненавидела ее жутко. Мне сейчас 47.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, а кто же, ну, так мы с вами, в общем, недалеко убежали, я от вас недалеко убежал, на самом деле. Спасибо, кстати говоря, что вы говорите свой возраст, потому что, знаете, иногда, когда начинают мяться, это такая странная история, человека хочется спросить – а чего, тебе не нравится твой возраст? Так что спасибо за эту искренность естественную, на мой взгляд.

Ну, так вот, мы с Еленой, дорогие радиослушатели, помним эту форму, и мы ненавидели ее одинаково и ненавидели ее более-менее все. Но мы помним, что поводы для неравенства, если это не было разрулено в школе, находились. Для того чтобы в классе не было неравенства социального так называемого нужно с детьми работать и с людьми работать, и сделать так, чтобы они видели друг друга, как личности, а не как вешалку для ношения той или другой одежды. А у нас выпендривались не формой, так ботинками, не ботинками, так родителями хвастались, не родителями, так заколками.

ЕЛЕНА: Ту же форму можно было сшить на заказ, и это уже была другая форма. И фартучки были какие-то, выпендривались.

Д.ЗИЦЕР: Справедливо. Вдруг аккуратненькие появлялись, да?

ЕЛЕНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Елен, мне кажется, что надо потихонечку начать про это разговаривать, причем спокойно.

ЕЛЕНА: Дима, я начинала и уже даже не потихонечку, я уже года два эту тему в школе поднимаю. Вы не поверите, какой есть еще аргумент у родителей. Родители большинство за форму. Еще есть аргумент такой, что дети так же красивенько выглядят все в этой школьной форме. Я говорю – позвольте, они же у вас не куклы. Вы спросите их, им в этой одежде удобно вообще, они хотят ее носить? Родители вообще детей во внимание не принимают, их мнение не спрашивают.

Д.ЗИЦЕР: Это правда.

ЕЛЕНА: Это ужасно. Я когда на собрании подняла этот вопрос, я просто обалдела, потому что 15-летние дети, и никто не спрашивает их, что им удобно и чего они хотят. Они говорят – они еще маленькие, пускай мы будем решение принимать, чего их спрашивать. Вот такая позиция у родителей.

Д.ЗИЦЕР: Елена, я, конечно, согласен с вами, сейчас еще поотвечаю тут на всякие вопросы, которые тут у меня есть в чате, это любопытно, но сначала закончу. Смотрите, мне кажется, что это разговор постепенный, это разговор не революционный. Это постепенная история. Теперь я не помню, к сожалению, я обычно ссылаюсь на закон об образовании, я не помню, к сожалению, есть ли там какая-то формулировка, с этим связанная. На мой взгляд, нет даже близко.

ЕЛЕНА: Есть, есть. Там есть формулировка, там школа имеет право принять локальные документы, то есть может принять, а может не принять. И это все равно как бы, ну, оно не может противоречить закону. И к тому же там единственное, что точно запрещено, носить символику запрещенную и носить одежду с травмирующими элементами. И все, это конкретно в законе запрещено.

Д.ЗИЦЕР: Справедливо.

ЕЛЕНА: Я его уже почти наизусть знаю.

Д.ЗИЦЕР: Значит, верно, я помнил про это. Смотрите, но я-то не хочу, Лен, чтобы вы шли путем борьбы в этом случае. Да, закон на вашей стороне, это правда, все остальное нарушение закона об образовании, кроме тех пунктов, которые вы привели. Поэтому мне кажется, что все равно нужно потихонечку и постепенненько про это разговаривать.

Если есть причины, по которым вы и ваша дочь выбирает именно эту школу, ну, не знаю, может, друзья, а, может, учителя хорошие, а, может, что-то еще, ну, может быть, от нее требуется такой компромисс. Я не люблю сейчас то, что я сам говорю, но, тем не менее. Либо, если очень-очень важно и, действительно, становится принципиально важным, как я выгляжу, в чем я хожу, не исключено, что надо просто поискать другую школу. Правда.

ЕЛЕНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Но я-то верю в эволюционный путь, и эволюция это разговаривать про это потихонечку.

ЕЛЕНА: Я тоже верю в эволюцию.

Д.ЗИЦЕР: Так что, вот, спасибо вам большое.

ЕЛЕНА: Спасибо вам, Дима, до свидания. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Я отвечу на пару сообщений. Вот, например, пишет мне какой-то человек, нет, хотел сказать инкогнито, нет, Надежда пишет. «Школа это госучреждение. Почему деловой стиль одежды это плохо?»

Надежда, школа это госучреждение и как многие другие учреждения, они организовываются, школы по нашему с вами заказу. И поэтому, как минимум, мы с вами имеем право, как минимум, принять участие в обсуждении того, как это будет выглядеть. Поскольку речь идет о не последних для нас с вами людях, правда же?

Теперь, что такое деловой стиль одежды, как вы понимаете, я уверен, что мы с вами согласились бы, если бы мы разговаривали друг с другом, каждый из нас понимает по-своему. Вы одним образом, я другим образом. Но уж абсолютно точно, это уж я вам говорю, как педагог, абсолютно точно не может приниматься закон по принципу «мы сами решим для других людей, как они должны выглядеть, как они должны ходить» и так далее. И в этом смысле я должен сказать, что я абсолютно согласен с Еленой.

Если мы хотим, чтобы наши дети вырастали понимающими себя, умеющими вступать в диалог, самостоятельными, осознанными личностями, мы не можем обходиться без них в обсуждении таких вопросов. Есть ли здесь, что обсуждать? Слушайте, на мой взгляд, есть. И вопрос очень интересный. Вот, собственно, и все.

И еще одному слушателю я отвечу, который более жестко нас ругает, даже двум. «Как же задолбали эти родители бунтари. Если в школьном уставе внутреннем установлена форма одежды, то соблюдайте ее. Иначе ищите другую школу».

А мне кажется, что это очень странная постановка вопроса. Мне кажется, что она даже не очень человеческая, что ли. Если мы говорим о том заведении, где наши дети должны научиться общаться, разговаривать, понимать себя, понимать других, то говорить – заткнитесь и пойдите вон, то, что вы предлагаете, уважаемый слушатель инкогнито, это очень и очень странно. Более того, мне кажется, это даст совсем не тот результат, который я бы хотел точно, может быть, мы бы с вами хотели. Мне кажется, обсуждать можно все, ну, или почти все. Особенно, если мы хотим, чтобы дети принимали участие и умели разговаривать.

Вот человек не согласен про ношение формы. Давайте, все, последнее сообщение. Не согласен про ношение формы, пишет человек. «Форма это дисциплина». А я думаю, что форма это не дисциплина, я думаю, что форма это попытка сделать всех одинаковыми. Дисциплина, я не знаю, что вы имеете в виду, я не очень являюсь фанатом этого понятия, но если вы имеете в виду некоторый внутренний стержень, то к форме это не имеет никакого отношения.

Форма это очень удобно, потому что форма, действительно, обезличивает несколько. Форма делает так, что мы становимся похожи друг на друга. Форма делает так, что действительно я мою индивидуальность, особенно, если мне говорят, в какой прическе ходить, понимаете, и какие сережки носить, свою индивидуальность я не могу никак выразить. А вот как ее выражать так, чтобы это не задевало других, это и есть педагогическая работа школы, между прочим. А как самовыражаться так, чтобы ни в коем случае не ограничивать свободу других людей, детей, учителей и так далее, это очень интересная тема. И где, дорогие слушатели, вести этот разговор, как не в школе? Не для этого ли школа существует?

И напомню я вам напоследок. Школа переводится, вот задайте себе вопрос, как переводится школа? Не знаете, правда? Мы когда-то говорили об этом давно, может быть, вы подзабыли. Школа это место для беседы. Вот проверьте меня. Место для беседы, а не место, куда я должен прийти, выполнить требования каких-то людей, которые могут мне нравиться, могут не нравиться, да и люди эти могут быть разными. Так вот выполнить требования и пойти восвояси. Это место, где я проявляю собственную человечность, дорогие мои. Ну, мы вернемся к этой теме, если получится. Сейчас надо идти дальше.

Михаил из Красноярска давно уже ждет на линии. Добрый вечер, Михаил.

МИХАИЛ: Дмитрий, добрый вечер. Я звоню вот, по какому вопросу. Моему сыну 2,5 года и в последнее время он как-то стал вести себя довольно-таки агрессивно по отношению к сверстникам, да и, собственно, кто младше его или старше. Ну, как-то я пытался этот вопрос с ним разъяснить, потому что, в принципе, он сейчас довольно-таки хорошо разговаривает.

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, ему 2,5 года я правильно услышал?

МИХАИЛ: 2,5 года, да, все верно. Так вот я ему объяснял, что так делать нельзя, что им больно, они плачут. И на это он мне ответил, что он хочет, чтобы они плакали, и чтобы им было больно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, допустим. Вопрос?

МИХАИЛ: Вопрос в том, что это нормально? Нужно ли с этим бороться или не бороться, или как к этому относиться?

Д.ЗИЦЕР: Михаил, я вот, что думаю. Бороться не нужно ни с чем, мне кажется, это часть жизни, часть его проявления, ну, я имею в виду с собственными детьми. Давайте поймем, почему это происходит. Знаете, у нас, так или иначе, в каждой программе про этот возраст есть вопросы, и я напоминаю раз за разом, это не то, что вы плохо слушали, я не это имею в виду. Напротив, я благодарен вам за возможность еще раз про это напомнить.

Значит, смотрите, до трех лет человеку, в принципе, очень трудно понять, что существуют другие люди, другая боль, другие мысли и так далее. Вот я прямо пример из вчерашней программы вам приведу. Ваш сын наверняка, если вы с ним играете в прятки, во всяком случае, долгое время, а, может быть, еще и сейчас прятался, закрывая глаза ладошками. Почему он так делал, как вам кажется? Или делает?

МИХАИЛ: Нет, он так не делает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, значит, делал. Это самая характерная на свете история до трех лет. Ну, про других, значит, вы видели, оставим вашего сына в покое, чтобы попроще было. Ну, давайте, предположите. Почему подавляющее большинство детей так поступает?

МИХАИЛ: Ну, он как бы, если он не видит людей, значит, и его никто не видит.

Д.ЗИЦЕР: Точно, браво, абсолютно точно. И это очень характерное проявление для человека приблизительно до трех лет, плюс, минус иногда полгода, иногда год, но не больше. Это значит, что в этот момент человека в плохом смысле слова грузить можно сколько угодно, но только это делу не поможет. При этом значит ли это, что вы должны соглашаться на агрессию с его стороны? Ни в коем случае. Это значит, что вы должны его останавливать, вы должны говорить ему – не делай так, пожалуйста, мне неприятно, мне больно, я очень прошу тебя этого не делать, я очень тебя люблю, но я очень прошу тебя этого не делать, мне это неприятно. Останавливая его физически. Это все. Я вам торжественно обещаю, что это изменится.

Теперь в тот момент, если, вот давайте попробуем понять, что бывает, если мы, наоборот, будем их грузить в два года или в два с половиной года, или даже в три года. В этот момент мы как будто предлагаем им другую игру. Какую игру? Приходит папа Миша замечательный, любимый и чудесный во всех отношениях и я вижу, что папа расстраивается или злится, или что-то с ним происходит, и это очень интересно, я учусь папу злить, например, немножко специально, или учусь делать так, чтобы папа выдал мне какие-то эмоции. Нет, нет, идем другим путем. Нет и все. Но это «нет» должно быть мягким, сопровождаться, это не случайная фраза – я тебя очень люблю, но я прошу тебя не обижать меня, и так далее. Вот и все.

МИХАИЛ: Ну, меня смущают, честно говоря, его слова, то, что он говорит, что ему это нравится. Ну, как бы просто неосознанное что-то.

Д.ЗИЦЕР: Это осознанное, почему, но это ничего не значит пока. То есть сделать на основании этих слов вывод, например, которого вы вероятно очень боитесь, что он такой злющий человек, который хочет всех лупить, нельзя. Он, скорее, говорит именно такие слова, потому что не исключено, что он видит вашу какую-то реакцию. Уберите эту игру совсем, перестаньте это обсуждать. Тут обсуждать, в общем, нечего, как вы понимаете.

Если на вас замахнется другой человек, вы остановите его руку инстинктивно. Так вот остановите его руку, просто физически остановите, не делая ему больно. И говорите в этот момент не слово «нельзя», потому что это слово абстрактное и ничего не означает, а говорите – мне неприятно, говорите о себе. Мне неприятно, я прошу тебя этого не делать, я тебя очень и очень люблю. Ну, все, не буду повторять. Не волнуйтесь, на тему его текста не волнуйтесь. Начнем волноваться на тему этого текста через годик, если это не изменится. А это изменится.

МИХАИЛ: Дело в том, смотрите, он ведь так же пытается агрессивно себя вести в отношении бабушки и мамы. Просто, видите, в чем дело, я с ним не живу, и не всегда это на моих глазах происходит. Я стараюсь максимальное время проводить, но обычно я постфактум это узнаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Михаил. Ну, постфактум, передайте тогда, жалко, что вы это не сказали в начале, потому что я вначале попросил бы, чтобы позвонила мама или бабушка, я произнес им тот же самый текст. Если маме и бабушке неприятно, а, может, им приятно, всякое бывает. Если маме и бабушке неприятно, надо поступать именно так. Надо останавливать и говорить те слова, о которых я говорю, вот и все. Он пробует, как бы это сказать, жизнь на ощупь, на самом деле, в этом возрасте. Да, он пробует разные модели поведения. И в этом смысле вам и карты в руки, и вам, и бабушке, и маме, и всем остальным. Я желаю вам удачи, потому что, на самом деле, я думаю, что и ответ понятен.

Не могу не сказать пару слов еще о школьной форме, потому что буря какая-то в чате у нас происходит. Ребята, поговорите с детьми на эту тему. Ну, что же вы все такие умные, что же мы другим рассказываем, как жить. Поговорите. Я не имею в виду – спросите их мнение, а поговорите, обсудите, задайте вопросы, дайте возможность задать вопросы им. Может ли такое быть, что дети где-то примут решение, что они хотят то или иное подобие формы? Да, конечно, да. Они вообще живые люди, вы знаете. А вот эта дискриминационная позиция – мы точно знаем, как тем, кто слабее нас, следует жить, эта позиция показала себя, как вообще-то слабенькая, мягко говоря. Попробуйте. Прикольно с людьми разговаривать.

Откуда я знаю, что это правильно разговаривать с людьми? Да знаю, и вы знаете, и многие из вас, между прочим, мне об этом рассказывают, иногда рассказывают об этом в прямом эфире. Попробовали и оказалось, что жить можно намного спокойнее и счастливее, и приятнее, и дети многое мне рассказывают, и я им многое. Попробуйте. Чем вы рискуете? Попробуйте отойти от позиции – я точно знаю, как надо.

Один из слушателей пишет из Англии даже: «А в Англии у нас есть форма». Не везде у вас в Англии есть форма. А, главное, то, что в Англии есть форма, совершенно не является для меня доказательством того, что это верно. Поговорите и в Англии тоже с детьми, будет прикольно, поверьте мне, и вам понравится, и детям.

Идем дальше. Анна из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

АННА: Здравствуйте, Дима. Давно слушаю вас, но никогда не звонила.

Д.ЗИЦЕР: А я вот впервые слушаю вас, между прочим, чему очень рад.

АННА: Рада более близко познакомиться. У меня дочка Василиса, ей 6 лет. Проблемы, в принципе, у меня глобальной нет.

Д.ЗИЦЕР: А у нее?

АННА: По-моему, у нее тоже нет.

Д.ЗИЦЕР: Ладно, тогда все по-честному.

АННА: Меня беспокоит ситуация, что нам в 2020 году стать надо будет первоклассниками. Мы, в принципе, в процессе выбора школы. Пока остановили свое мнение на 369 лицее, может быть, вы его знаете.

Д.ЗИЦЕР: Ну, бог с ним, не будем называть, ну, в какой-то хорошей школе.

АННА: Есть для начальной школы три образовательных программы, которые сейчас существуют, это «Школа 2100», «Начальная школа XXI века» и программа Занкова. Я хотела вашего профессионального взгляда, как выбрать, какую программу?

Д.ЗИЦЕР: Я отвечу вам однозначно, с моей точки зрения, во всяком случае. Это тот случай, когда все жанры хороши кроме скучного. В первом классе смотреть нужно на учительницу, а вовсе не на программу. Потому что программа, у меня есть свое мнение, но, поверьте мне, это мнение вообще ничем вам не поможет. Программа может быть любой. Вопрос, как устроено взаимодействие с очень важным для человека, с очень важной личностью, которая называется учительница первая моя. Это не случайные слова, вы увидите и поразитесь, если вы еще этого не наблюдали, как вдруг для вашей доченьки, для Василисы появится в жизни человек, у нее в жизни, который для нее очень и очень важен, и, в общем, авторитет, может, похлеще мамы даже в чем-то. Так что ищите учителя, бог с ней, с программой. Честно.

АННА: Понятно. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Очень хорошо. Пока, удачи вам и хорошей школы через год.

Евгений из Москвы, здравствуйте.

ЕВГЕНИЙ: Дима, добрый день. У меня вопрос следующего характера. Есть такой цикл передач американский «Суперняня» называется, где няня приходит домой и наводит порядок. Хотел узнать у вас отношение к двум методам воспитания, которые там были озвучены. Если вы не против, озвучу, да?

Д.ЗИЦЕР: Да, да, конечно.

ЕВГЕНИЙ: Значит, первое. Совместно с детьми создаются правила поведения детей в доме, допустим, расписание, просыпаемся во столько, ложимся во столько-то, делаем то, се, пятое, десятое, уходим в школу, допустим, не ругаемся, не обзываемся. Ну, любые правила можно придумывать.

Д.ЗИЦЕР: А то что? Сразу расскажите мне, а то что?

ЕВГЕНИЙ: Да, и если, например, есть какое-то нарушение, которое, причем все должны следовать этим правилам, то есть и родители, и дети. Впоследствии, если какое-то правило нарушается, например, было правило не драться с братом. И вдруг произошла драка, мы говорим, что вот ты нарушил заповедь нашей семьи не драться с братом, поэтому вставай, пожалуйста, в угол.

Д.ЗИЦЕР: Мы отрубим тебе руки.

ЕВГЕНИЙ: Ну, пока просто ставим в угол. Причем ставим в угол на время, на столько минут, сколько лет ребенку. Дальше он стоит, и когда мы видим, что он раскаивается, мы подходим, садимся на его уровень.

Д.ЗИЦЕР: А мы, конечно, видим, потому что мы же боги, конечно, мы видим, что он раскаивается. Это прикольно. Давайте второй принцип, чтобы не тянуть. У меня есть ответ, давайте я сначала дослушаю вас до конца.

ЕВГЕНИЙ: Второй по поводу укладывания спать ребенка. Мы идем совместно с ним, читаем ему сказку, целуем, укладываем спать, дальше он начинает выскакивать оттуда из кровати, мы молча берем его и до бесконечности кладем его в кровать, пока он все-таки не уляжется. Это может занять день, два или три, но вроде как по методике через месяц ребенок по-любому будет сам засыпать.

Д.ЗИЦЕР: Действительно, и, может быть, даже не будет просыпаться.

ЕВГЕНИЙ: Ну, я слышал как бы ваши рекомендации вот по этому…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я отвечу. Спасибо за вопрос, что называется. Значит, речь идет о поп-шоу, правда, о популярном шоу. Речь идет о чем-то, что смотрят массы, так сказать. И жанр, как это сказать, обязывает, ну, организовывать внутри всяческие подводные камни, конфликтики и так далее. Так что в этом смысле то, что эта передача популярная не означает вообще ничего. Правда. Скорее, даже это минус, чем плюс.

Теперь, что касается конкретных методов, я скажу вам, что я про это думаю. Первое, мне кажется, что здорово, если существует договор, и мне кажется, что, конечно, могут быть правила в семье, и есть в любой семье свои правила. Вопрос, откуда эти правила берутся, принимаются ли они всеми, как они обсуждаются, и что происходит, если эти правила нарушаются. И мне кажется, это те самые мелочи, в которых находится господь. Потому что как интересно, вот вы рассказали, и это не случайная ошибка, конечно, за соблюдением правил наблюдают мама с папой, а младшие в углу по количеству лет стоят. А, если, например, существует правило, по которому папа не может повышать голос на ребенка, то, что папа стоит по количеству лет в углу? Это смешно, правда?

ЕВГЕНИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: И это типичное дискриминационное отношение к детям. Когда-то так же мы могли услышать про женщин – я решаю, как ты будешь себя вести, я решаю, где ты будешь работать, я решаю, будешь ли ты работать вообще, я решаю, я, представитель мужского общества, будешь ли ты голосовать или нет, и так далее. Это не так, это просто не так. Может быть, это очень прикольно сказать про себя – я все знаю и сам. Но вообще-то я все не знаю сам, мне это надо обсуждать с другими. Так что с точки зрения теории я за правила, все в порядке. С точки зрения практики, мне кажется, что правила устроены намного сложнее и, кстати, намного интереснее.

Что касается этой истории со сном, ну, ей богу, увольте, это, ну, просто смешно. Относиться к любимому человеку, как к машинке, и к себе в этот момент, как к машинке, у человека может быть тысяча причин, по которым он не хочет спать или хочет чего-то определенного, а я, значит, буду его укладывать, не разговаривая с ним. Он, конечно, привыкнет. Люди учатся очень быстро, и дети учатся очень быстро. Вопрос – когда-нибудь не усадят ли меня в инвалидное кресло таким же образом? И когда я или не я, не мы с вами, а кто-то другой будет просить стакан воды, не получит ли этот человек ответ – не положено сейчас по правилам нашей семьи. Так что вот, о чем я предлагаю подумать зрителям и организаторам этой программы.

ЕВГЕНИЙ: Ясно, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Если мы закончили, то желаю вам удачи, Евгений. Пока, спасибо вам большое.

Андрей из Ульяновска, здравствуйте.

АНДРЕЙ: Добрый день, Дмитрий.

Д.ЗИЦЕР: Я Вадим, но это не помешает нам разговаривать.

АНДРЕЙ: Это отлично. У меня двое замечательных детей, одному 9 лет, второму 5 лет. И мой старший сын на протяжении всей его жизни сознательной после того, как он перестал закрывать глаза руками и прятаться так, мы сегодня это обсуждали…

Д.ЗИЦЕР: А, запомнили, хорошо.

АНДРЕЙ: Ну, конечно, потому что у меня абсолютно вот это все было. И он стал проявлять очень сильные способности в инженерии, в математике, стал участником олимпиады, мы ездили на российские олимпиады по робототехнике.

Д.ЗИЦЕР: Здорово.

АНДРЕЙ: И он, действительно, достаточно серьезные у него достижения в этом вопросе есть. Но он очень критично воспринимает особенно последние полтора года любые какие-либо поражения или даже возможные поражения. То есть, ему хватает собственных знаний и, ну, например, когда играет он в шахматы или в какие-то более серьезные игры, и он понимает, что, предположим, через пять, через семь ходов у него будет очень плохая ситуация, и он очень сильно переживает по этому вопросу, вплоть до слез, вплоть до «я больше не буду играть» и отказывается от продолжения всего процесса, и больше даже старается не возвращаться к этому. И вот так получилось…

Д.ЗИЦЕР: А вот давайте попробуем, подождите, я еще не услышал вопроса, но я в середину вклинюсь. Потому что? Вот давайте продолжите фразу. Он отказывается от этого процесса, потому что?

АНДРЕЙ: Потому что он не хочет испытывать поражение. Он не хочет проигрывать.

Д.ЗИЦЕР: То есть играет он в шахматы, продолжаю я эту мысль, подтвердите или опровергните, играет он в шахматы, для того чтобы победить, в первую очередь?

АНДРЕЙ: Да, все верно.

Д.ЗИЦЕР: Понятно, идем дальше.

АНДРЕЙ: И соответственно так получилось, что он раньше ходил в клубы настольных игр, в клубы шахмат, где он, действительно, сражался со взрослыми людьми, с мужчинами, с женщинами, и это было удовольствие от игры. Сейчас он не хочет испытывать это удовольствие, потому что он понимает некую вероятность своего проигрыша. Но остается достаточно сильным игроком, и вероятность этого проигрыша, она мала.

Д.ЗИЦЕР: Давайте скорее вопрос, у нас осталась минута.

АНДРЕЙ: Отлично. Вопрос такой, что нужно, как нужно говорить с ребенком, чтобы он не боялся поражения в том, где он, действительно, силен. Ведь это ему доставляло удовольствие, и, скорее всего, и доставляет сейчас.

Д.ЗИЦЕР: Ответ. Нужно перестать, во-первых, разговаривать в категориях «победа-поражение». Это первое. То есть говорить ему – не бойся поражений, это подсаживать его на то, что поражение это плохо. В этом смысле нужно вернуть ситуацию, когда он получал удовольствие от игры, от процесса. В этом смысле мы, как взрослые мужики с вами понимаем, проиграть иногда тоже прикольно, потому что сама игра нас увлекает, правда же? Так бывает.

Что нужно сделать еще, нужно подумать, как сделать так, чтобы в его жизни возникли какие-то не соревновательные увлечения дополнительные. Вот, где он точно получает удовольствие от процесса, точно на сто процентов. Вот подумайте об этом, что это может быть.

Мы не идем дальше, а мы продолжаем разговаривать с Андреем, потому что зацепила меня чего-то ваша тема. Андрей, вы тут?

АНДРЕЙ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Давайте просто проверим коротко, нам может хватить несколько десятков секунд. Понятна ли моя рекомендация и есть ли по этому поводу у вас вопросы?

АНДРЕЙ: Нет, мне все понятно.

Д.ЗИЦЕР: Может быть, концептуальные для других родителей.

АНДРЕЙ: Да, я примерно ту же самую позицию занял в последнее время о том, что мы играем, потому что нам нравится сам процесс проводить время вместе, и победы и поражения это мало влияющие на это факторы. Но по факту пока у нас все это дело сложно идет, но я думаю, что это верный вектор.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, тогда мы закончили. Не разговаривайте в терминах победа-поражение, это прямо важно.

АНДРЕЙ: Спасибо большое, Дмитрий.

Д.ЗИЦЕР: Все, пока. Прощаюсь с вами.

Ирина из Москвы, здравствуйте.

ИРИНА: Здравствуйте, Дима. Большое вам спасибо. Я недавно открыла для себя подкасты ваши, вот только изучаю, мне все очень нравится.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

ИРИНА: У меня сейчас такой животрепещущий вопрос, который, я очень рада, что дозвонилась, и хочу у вас узнать ваше мнение. У меня дочка, ей скоро 5 лет исполняется, и до этого у нас как бы с садиком, так шатко, валко, но мы последний год не ходили уже. И с нового учебного года будем отдавать в садик, мне очень нравится воспитательница, у нее детки постарше на год, то есть все будут 6 лет дети, а моей девочке 5 лет. И как бы меня заведующая отговаривает от этого решения, но мне почему-то кажется, что эта разница будет как бы нивелироваться.

Д.ЗИЦЕР: Ирин, досрочный ответ. Я считаю следующее, я считаю, что надо договориться с заведующей и с воспитательницей этой, чтобы ваша дочка попробовала пару, тройку дней. Вот и все.

ИРИНА: А, вот так, да?

Д.ЗИЦЕР: Это возможно, это реально. Да, конечно, да. Вы все-все поймете. Слушайте, тут сложно давать однозначную рекомендацию, потому что разные люди бывают любого возраста. В принципе, критично ли это? Нет, не критично. Бывает ли так? Еще и не так бывает, конечно. И в разновозрастной группе все может быть шикарно, кто-то в группе может быть младше, а кто-то старше. Нет, нет, я не вижу ничего ужасного в этом совсем. Но мне кажется, что, если есть сомнения и у вас, и у заведующей, конечно, попробуйте.

ИРИНА: Если пойдут со мной на контакт, то попробовать. Спасибо, буду пытаться.

Д.ЗИЦЕР: Да пойдут с вами на контакт, пойдут. Если не пойдут, напомните им о том, как все устроено и так далее. Ну, чего же мы так, действительно, боимся диалога со школами и детскими садами.

ИРИНА: Есть немножко такое, да.

Д.ЗИЦЕР: Не бойтесь, это они для вас. Но и мы, я могу сказать, как представитель школы, мы для вас, все в порядке. Так же, как сейчас резанет ухо моим коллегам некоторым, тем не менее, так же, как химчистка, так же, как ресторан, так же, как аварийная служба. Ничего тут не поделаешь. Мы устроены иначе, чем химчистка и ресторан, я полагаю, да и доверяете вы нам в этот момент что-то более важное, что просто грязная одежда. Так что все в порядке, разговаривайте, все с вами договорятся, все будет отлично. Ладно?

ИРИНА: Спасибо большое, Дима. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока, счастливо вам. Слушайте, а у меня тут такое продолжается, ребята, в чате, я прямо даже не знаю, рассказывать вам или нет, или надоело нам уже месить про форму. Ну, не знаю, я поозвучиваю, потому что, видимо, раз мне это пишут, наверное, речь идет о каких-то позициях, которые существуют в обществе. «Извините, но в семье, как в стае», – вот так вот у людей бывает. «Не может быть равноправия, должна быть иерархия и вожак». Во, как семья устроена, хочется прямо в эту семью сразу. «И вожак устанавливает правила». Вот, как. «Об этом серии «Супернянь» и серии «Супердрессировщика собак». Заметьте сопоставление взаимоотношения с детьми и взаимоотношения с собаками.

Ребята, ну, проверьте это, ну, подумайте. И другой слушатель пишет: «Спросите взрослых, например, министров про костюмы, уверен, многие выбрали бы спортивные, а не классические». Слушайте, а я думаю, что это не так, я думаю, что министр, тот человек, который хочет стать министром, для него важна и униформа его, и все остальное. Если он хочет спортивный костюм, он пойдет в другую профессию.

Да что вы, мне кажется, что обо всем можно разговаривать, ребята, обо всем. Вы перечисляете мне снова то, о чем мы уже поговорили – форма дисциплинирует, устраняет источник проявления социального, материального неравенства, это дресс-код. Мы обо всем этом поговорили. Единственное, что я вам предлагаю – поговорите со всеми людьми, ну, что же вам жалко-то, ну, чем вы рискуете, если вы с детьми поговорите? Вы рискуете только одним, ребята, я скажу, чем и произнесу это в эфире. В этот момент может оказаться, что вы притесняете слабых, притесняете тех, кто от вас зависит. Поговорите, ничего страшного не будет. Вы всегда сможете сказать – я сильнее, поэтому я продолжаю решать. Как кто-то мне пишет: «Я вожак». Интересно, кто вас назначил вожаком? Ну, это отдельная тема. Поговорите, разговаривать хорошо.

Может, успеем начать разговор с Анной из Иваново. Анна?

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А, может, и закончить успею. А, вы здесь, давайте, рассказывайте.

АННА: Добрый вечер. Предварительно скажу, два ребенка, старшей дочке 11, а младшему мальчику вот только что исполнилось 6. Столкнулась с проблемой, что ребенок не может попросить. То есть все свои посылы он говорит – пить, или у меня болит, или хорошая игрушка. Но он не может дальше сформулировать, что, мама, у меня болит, мне нужно помазать или пожалеть, подуть. Или, мама, я хочу пить, налей мне, пожалуйста, воды, сока.

Д.ЗИЦЕР: Это относится, скажите мне, пожалуйста, Анна, это относится только к просьбам? Или, в принципе, такая манера общения у него?

АННА: К просьбам. Вот заметила, что к просьбам. То есть он не может вот именно попросить, сформулировать просьбу.

Д.ЗИЦЕР: А рассказать о том, какой мультфильм он смотрел, он может?

АННА: Да. И сказку пересказать может, и мультфильм пересказать может.

Д.ЗИЦЕР: Тогда, вероятнее всего, давайте мы перестрахуемся и сходим к логопеду для начала. Но, вероятнее всего, речь идет о том, что…

АННА: Перебью, в логопедической группе вот прошла только комиссия, все, нам сказали, все идеально. То есть у нас были проблемы с произношением, со звуками.

Д.ЗИЦЕР: Ну, очень хорошо, отлично. Вам нужно с ним договориться. Он где-то подсмотрел такую манеру общения, если во всем остальном все в порядке, а про это сказать – нет, я не согласна, хотела бы разговаривать иначе. Действуйте, пока.

АННА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Есть у нас слушательница на линии, но одно сообщение, чтобы не затерялось, я на него просто отвечу. Вы поймете меня, сейчас я его прочту. «Как построить отношения с влюбленным подростком? Девушка 15 лет, как уберечь ее от ошибок?» Вы сами понимаете, невозможно не отреагировать на такое сообщение.

Отношения построить следующим образом. Сделать так, чтобы эта девушка, чтобы этот влюбленный подросток вам доверял. Чтобы можно было разговаривать с вами обо всем на свете, вот обо всем. Как это делается, мы говорили много раз. Главные тезисы я могу напомнить. Говорите о себе, рассказывайте о том, как устроена ваша жизнь, сделайте все, для того чтобы, когда эта девушка рассказывает вам что-то о себе, что бы вы ни думали в голове, чтобы с вашей стороны исходило принятие и поддержка. Бывает сложно. Для того чтобы с этим сложным справиться, нужно заниматься нам собой.

Главная и единственная помощь, на мой взгляд, которую мы можем оказать человеку такого возраста и в таком положении, это чтобы человек знал, что есть ухо, которое ее услышит, что она может прийти с любым вопросом, вот вопросом именно, да и с любой проблемой. А для того чтобы это было так с вопросом и с проблемой, она должна иметь право прийти с любой своей радостью. И, понятное дело, что, если она влюблена, ничего нельзя поделать, этот человек для нее самый главный в мире сейчас. Даже, если он вам не очень нравится, хотя вы этого не пишете, может, и нравится, но это, в общем, абсолютно не важно. Станьте для нее вот этим самым адресом. Все будет отлично. Это убережет ее от ошибок, потому что она услышит вас в ответ.

Мы продолжаем наши беседы. Яна из Подольска, здравствуйте.

ЯНА: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ЯНА: Дима, у нас синдром, можно сказать так, желтого бегемота, боимся прививок. Ребенку 3 года. Вот так, не можем затащить уже второй год, довести до прививочного кабинета без истерик. Причем изначально я выбрала тактику, что говорю правду, что мы делаем прививку, а теперь уже перешла на тот метод, который не хотела, то есть завуалированно идем, говоря, что идем за справкой в садик. Ну, мы заходим за справочкой к педиатру, однако же, потом мы потихонечку идем, уже пробираемся к прививочному кабинету, но он уже, почуяв это, увидев, он же запомнил этот кабинет, встает, как вкопанный и все, истерика, крики и буквально тащу на себе, и бунт, и в кабинете медсестры, и после, и надолго у нас такой стресс. Не знаю, какой теперь подход.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, стресс, вы прививку-то делаете при этом?

ЯНА: Делаем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и в чем вопрос ко мне тогда? Как помягче его насиловать? Задайте вопрос.

ЯНА: Вопрос такой, как правильно поступить? Просто теперь я перешла на другую тактику, я уже не говорю правду. Мы выходим из дома, я говорю, что мы идем просто за справкой, и в итоге мы берем справку, но делаем прививку.

Д.ЗИЦЕР: Вы вопрос-то задайте.

ЯНА: Я ребенку вру. Стоит ли продолжать этот метод и в будущем применять?

Д.ЗИЦЕР: Нет, не стоит ребенку врать. Я скажу, ребенку врать не стоит. При этом, как мы с вами понимаем, у него прививка связана с отрицательным переживанием. Неважно сейчас, почему, но с чего-то это началось. Нужно создать переживание положительное. Как это сделать? Я скажу вам. Нужно найти такого доктора или такую медсестру, не знаю, как вы это будете делать, но нужно найти, который или которая готова потратить время и сделать так, чтобы у вашего ребенка изменилось отношение к этому. Он имеет на это полное право.

Может быть, она придет к вам домой, может быть, они будут играть, не знаю, двадцать минут, полчаса и так далее. Но она пойдет точно, медики чаще всего идут путем правды, если речь не идет о таком раннем младенчестве, там, понятное дело, что всякие игры есть. И тогда это связано будет с чем-то другим. Но вот этот укольчик один, он будет, на самом деле, обернут со всех сторон приятными переживаниями. Проверьте, насколько я понятно говорю.

ЯНА: Я не совсем поняла, насколько может быть приятным, переживание сильное испытывает, как он мне всю дорогу кричал – мне было больно, физическую боль.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. А что еще происходит в кабинете у медсестры?

ЯНА: Она, кстати, у нас не плохая, так скажем.

Д.ЗИЦЕР: А я не сказал, что она плохая. Просто скажите, что еще происходит?

ЯНА: Она говорит – мы сейчас тебе сделаем, только солнышко нарисуем, давай, потерпи. И все.

Д.ЗИЦЕР: Надо добавить, надо поговорить с этой медсестрой, ничего поделать нельзя. Она готова прийти к вам домой, может, разочек, а?

ЯНА: Надо испробовать такой метод, как-то о таком варианте даже и не думала.

Д.ЗИЦЕР: А вы подумайте.

ЯНА: Дело в том, что после того, как она уже введет всю эту вакцину, он начинает на нее ругаться, обзывая ее плохой – вы плохая, вот все плохие.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это правда. Это я понимаю очень хорошо. Знаете, я расскажу вам…

ЯНА: Потому что я ему и рот закрыть не могу, что он обзывает и называет, так скажем, плохим человеком. Он так и говорит – вы плохие, вы делаете плохо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, потому что, действительно, в его системе координат она делает ему плохо. Я, знаете, могу вам рассказать историю про себя. У моей мамы была подруга, покойная уже, к сожалению, которая была доктором. И она сказала когда-то, когда я родился, она сказала – я ему делать уколы не буду, потому что он не будет меня любить. И, представляете себе, она лечила меня потом, когда я уже вырос взрослым, и горлышко смотрела, и лекарства назначала, но не сделала мне ни одного укола, хотя это было самое простое и для нее, и для меня, и для моих родителей, и так далее.

Так что, во-первых, ваш сын прав. Во-вторых, еще раз, сейчас я обращусь ко всем радиослушателям, ребята, это не со всеми связано, это конкретный случай мы сейчас обсуждаем с Яной конкретный случай, когда, действительно, создано уже это отрицательное впечатление. Еще раз, надо создать положительное. Поговорить с медсестрой, может быть, она готова прийти к вам в гости, может быть, это будет другая медсестра, может быть, они поиграют, они поиграют в доктора, они поговорят о том, о сем и так далее, пусть это произойдет на его территории. Пусть это произойдет в ситуации, когда он спокоен. Попробуйте.

ЯНА: Дим, я, кстати говоря, вспомнила, у нас был такой опыт, вот только сейчас вспомнила после разговора с вами. На втором году его жизни мы пригласили уже соседку, которую он видел в лифте, она ему мило улыбалась, но он не знал, что она медсестра. И она делала у нас на дому ему инъекции. С тех пор он боится с ней войти, вот если увидит ее, в лифт мы не входим, у него истерика.

Д.ЗИЦЕР: Яна, ну, подождите. Я не хочу ругать соседку и не хочу ругать медсестру. Но вообще-то у медиков есть много, на самом деле, самых разных методик, как сделать минимально неприятно эту самую прививку. От прививки все ужасно болит. Посмотрите, я не так давно видел видео в интернете, может, многие радиослушатели видели, как доктор, не помню, японец, по-моему, перед ним сидит маленький мальчик и он играет с этим мальчиком, и там щипнет, тут щипнет, здесь щипнет, вот укольчик сделал, опять щипнет. Завуалированно, ну, что делать, это методики.

Уговаривать трехлетнего человека – тебе не будет больно, невозможно. Он вам не поверит, и он прав.

ЯНА: А в каком возрасте можно донести до него, что это необходимо и это профилактика, и предостерегает его от того же…

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, начинать можно уже сейчас, на самом деле, но понять это всерьез мы можем лет в 11, в 12, когда причинно-следственные связи у нас становятся такими ощутимыми и понятными. Это формируется к 11, к 12 годам. Я серьезно сейчас говорю, я не шучу. При этом, конечно, мы начинаем понимать раньше и связывать причину и следствие. Но в три года очень и очень мало шансов, честное слово. Не потому что он глупенький, а потому что у него, на самом деле, иначе устроена, ну, структура личности, извините за выражение. Нет, нет, ищите игровые методики.

ЯНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами, Яночка. Попробуйте сделать так, чтобы в этой ситуации было спокойно, хорошо, приятно, весело, нормально, и там внутри окажется эта прививочка тоже.

Людмила из Махачкалы, здравствуйте.

ЛЮДМИЛА: Здравствуйте. У меня такой вопрос, я хотела бы перевести своего ребенка, 2 класс, девочка Настя на семейное обучение. Но вопрос в том, как замотивировать ребенка уйти из школы.

Д.ЗИЦЕР: Зачем вам, чтобы она уходила из школы, если она с удовольствием ходит в школу?

ЛЮДМИЛА: Она не с удовольствием ходит в школу, в том-то и дело. Так бы я просто не забрала ее. Каждый день она возвращается со слезами, то, что ее там обзывают, то, что ей не интересно, что она каждый день слушает, как спрашивают двоечников. Ну, и там много разных причин.

Д.ЗИЦЕР: Людмил, может, я не понял, а в чем вопрос-то тогда? Мне кажется, что тогда она, если…

ЛЮДМИЛА: Вопрос, как замотивировать ребенка уйти все-таки из школы? Она то хочет уйти, то не хочет. Она боится, что не будет встречаться с теми же одноклассницами, с которыми сейчас дружит. А я говорю, что, наоборот, у нее будет много времени, еще больше времени будет, чтобы пообщаться с друзьями, что ей не надо будет сидеть на уроке и ждать, пока звонок прозвонит и они выйдут…

Д.ЗИЦЕР: Людмила, я скажу. Мне кажется, что в том, что вы говорите, уже заключен ответ. Мне кажется, что вашей девочке замечательной надо садиться и надо очень и очень спокойно все обсуждать. И постараться сделать так, чтобы на все ее опасения у вас были, ну, на большинство, во всяком случае, какие-то ответы. Например, про одноклассниц, ну, обсуждать прямо подробно, как вы это устроите, как вы позовете их в гости, как вы сделаете одно, другое, третье. Я понимаю вашу девочку, да и вы ее понимаете, наверное. Любое изменение ситуации кажется нам немножко опасным, правда же?

ЛЮДМИЛА: Ну, да, наверное.

Д.ЗИЦЕР: И ей тоже, наверное, так кажется. И поэтому, кто нам может помочь? Лучше всех может помочь замечательная мама Людмила, которая сядет и спокойно скажет о том, что мы попробуем вот так, и сделаем вот так, и вот такие ответы есть. Есть еще один очень важный ответ…

ЛЮДМИЛА: Я это говорю ей с первого класса.

Д.ЗИЦЕР: Людмила, подождите. Я понимаю, но здесь речь, как вы понимаете, идет не только в разговоре. Я не смогу подсказать вам точное слово, смогу подсказать только направление. Есть еще один момент очень и очень важный. Переход на семейное обучение это не путь в одну сторону, понимаете? И это важная штука. То есть, в тот момент, когда, например, вы считаете нужным сделать именно так, надо до нее донести эту идею, что вообще-то мы что-то пробуем, мы вместе придумаем, как это будет устроено, мы всегда можем вернуться назад. Это правда, как вы знаете, по закону вы всегда можете вернуться назад.

ЛЮДМИЛА: Да, я ей это говорила тоже, что если тебе не понравится, можно будет…

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, просто действуйте.

ЛЮДМИЛА: Хорошо. И еще вопрос. Много будет разговоров о том, что, почему вы ушли. Когда у нее бывают истерики, она просто не хочет идти в школу, я говорю – давай сейчас ты успокоишься, мы пойдем к директору просто, скажем, что мы в школу ходить не будем, просто мама меня будет учить дома. Я как бы тоже педагог.

Д.ЗИЦЕР: И в чем же вопрос?

ЛЮДМИЛА: Она сразу отнекивается – нет, я не пойду. Я говорю – я же буду с тобой, ты ничего не бойся.

Д.ЗИЦЕР: Она права. Мне кажется, что она тут вообще ни при чем, не надо ее никуда с собой таскать, идите к директору и обсуждайте с директором все, что нужно обсуждать. Девочку-то зачем туда тащить? Она права, она чувствует…

ЛЮДМИЛА: Ну, просто, если ты не хочешь в школу, пойдем, я скажу, что ты не будешь ходить. А то она один день хочет пойти, другой день не хочет пойти.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Людмила, вам надо принять решение, чего вы хотите. Если вы хотите уйти на семейное обучение, как мне казалось до этой секунды, то, как это сделать ответ есть. Если вы хотите, чтобы она выдерживала взгляд директора, я не знаю, зачем вам это нужно, то тогда тащите ее с собой. Но мне кажется, вы тащите ее за собой во взрослые дела. Мне кажется, что взрослые тут могут договориться, вы с директором, а девочка ваша пусть играет в этот момент спокойно. Это все. Ладно?

ЛЮДМИЛА: Хорошо, ясно. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Я с вами прощаюсь и желаю вам удачи.

Сергей из Ростова-на-Дону, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Здравствуйте. Во-первых, хотел сказать спасибо за вашу передачу, периодически ее слушаю, достаточно много интересного из нее извлекли вместе с женой. Хотели бы у вас уточнить, ну, если есть такое, подскажете, ребенку 3,2 года и предварительно при любых действиях, ну, практически при любых, сначала идет отрицание, потом осуждение, а потом действие. То есть, он сначала отрицает, говорит «нет», ну, например – я не буду есть кашу, потому что она холодная. Мы обсуждаем все, потом он соглашается. Но все равно любое действие, которое нужно совершить, оно идет сначала с отрицания.

Д.ЗИЦЕР: А приведите еще какой-нибудь пример кроме каши, если можно, Сергей.

СЕРГЕЙ: Ну, можно по поводу игрушки, например. Глеб, давай мы уберем, например, игрушки. Он говорит – нет, я не буду убирать, потому что там что-то такое, ну, например, машинка грязная.

Д.ЗИЦЕР: Ну, он не хочет просто игрушки убирать, вы чего. И кашу не хочет есть, я за него отвечу.

СЕРГЕЙ: Нет, вопрос возникает не только в действиях, например, которые ему не нравятся. Есть действия, которые ему нравятся…

Д.ЗИЦЕР: Так, вот я и хочу такого примера.

СЕРГЕЙ: Со сладким, например, с конфетой. Ты будешь конфету? – Нет. Потом берет конфету и кушает. То есть, он сначала отрицает, потом начинает ее есть. То есть у него сначала как бы идет от отрицания, а потом…

Д.ЗИЦЕР: Здорово. Слушайте, а задайте вопрос на всякий случай, чтобы я не ошибся.

СЕРГЕЙ: Ну, я хотел уточнить, как нам начинать с ним разговор, таким образом, ну, в будущем перестроиться, чтобы не было момента того, чтобы он сначала, скажем так, думал, а потом говорил. Наверное, так проще будет.

Д.ЗИЦЕР: Вам не надо, чтобы он сначала думал, он надумается еще в жизни. Он уже думает. Мне кажется, что это происходит, потому что он ждет от вас подвоха какого-то, вы знаете. Это такая догадка, которая не обязательно верна, но мне кажется, что, если он вступает в пространные обсуждения даже с конфетой, это значит, что, возможно, у него бывали ситуации или бывают ситуации, когда его, как говорят нынешние подростки, лечат. Понимаете, что значит это слово?

СЕРГЕЙ: Ну, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Когда, на самом деле, мне говорят – каша вкусная, ну, я ее съедаю, конечно, но что-то я, ну, вот так вот. Ну, про игрушки еще понятнее. Теперь, если вместо того, чтобы его лечить, еще раз, я могу ошибаться, это важно, Сергей, так что ни в коем случае не обижайтесь.

СЕРГЕЙ: Нет, ну, нужно использовать любую тактику, поэтому как бы, да, не помешает.

Д.ЗИЦЕР: Условно говоря, попробуйте сделать, ну, я в кавычках в двойных, попробуйте сделать вкусную кашу. Понимаете, что я имею в виду?

СЕРГЕЙ: Нет, не понял.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, вы описываете кроме конфеты, конфета следствие, вы абсолютно правы в вашем анализе, на мой взгляд. Вы описываете ситуации, которые изначально могут быть ему неприятны, изначально. А дальше, говорите вы – мы вступаем в рассуждение, и он соглашается это сделать. Да? Модель такая?

СЕРГЕЙ: Да, модель такая.

Д.ЗИЦЕР: Но ситуация от этого не становится для него приятной, правда же? Вероятно, это предположение.

СЕРГЕЙ: Ну, вероятней, да.

Д.ЗИЦЕР: Так, может быть, попробовать начать создавать для него ситуации приятные, искусственно поначалу. Ну, например, вы говорите, он ест кашу, а он не хочет ее есть. Давайте подумаем или вы подумайте, я вам для этого и не нужен, а что можно поесть вместо каши? А, может быть, можно приготовить завтрак вместе с ним? А, может быть, с вечера в магазине можно купить какие-то продукты, которые он замечательно с папой или с мамой приготовит? И так далее. Ну, вот такие ситуации.

Потому что, действительно, ваш пример с конфетой очень смешной и очень понятный, это значит, что даже в ситуации, которая несет ему одни сплошные удовольствия, он так, знаете, лукаво поглядывает. Слушайте, а, если мне это предлагают, может, на самом-то деле, в этом есть что-то неприятное. Вот, что я думаю, понимаете? Мне кажется, что не надо вступать с ним в обсуждение. Ну, вот я отвечаю, не надо вступать в обсуждение любого вопроса, просто не надо. Просто, на самом деле, попробуйте помоделировать, он еще имеет право, 3,2, слушайте, три года ему, это тот самый возраст, про который мы сегодня много говорим. Он имеет право на такую поддержку с вашей стороны. Попробуйте попридумывать ситуации, которые для него однозначно приятны. И в этих ситуациях не добивайтесь как бы своего.

Ну, например, если вы вместе приготовили еду, а потом он говорит – а я не буду это есть, ну, не ешь, господи, не ешь, накормим тебя чем-нибудь другим или дадим тебе что-нибудь другое. Ну, вот такая штука, чтобы он сам разведал, что вообще-то папа совершенно не против него, а папа за него обеими руками, и папа не имеет в виду сделать ему неприятное. Может, случайно и получилось когда-то, но вообще папа имеет ввиду сделать ему только хорошее и приятное, и папа радуется, когда ему приятно, и так далее. Объяснил?

СЕРГЕЙ: Ну, просто надо дать ему выбор, получается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, даже не выбор, пусть его выбор будет положителен просто, и все. Он где-то, еще раз говорю, исторически, я не знаю, как это произошло, но где-то несколько ситуаций произошло, когда, действительно, он как бы за свой выбор был в кавычках наказан. Ну, то есть я вроде выбрал кашу съесть, папа сказал – каша будет вкусная, ну, я просто кашу сейчас эксплуатирую, потому что это ваш пример, может, лучшая каша у вас в доме, я ничего не имею в виду. Папа сказал, что будет вкусно, я съел, а чего-то неприятно мне было. Или что-то другое, папа сказал – давай, вот сделаем это, тебе понравится, а я сделал, мне не понравилось. Еще раз, не переносите на себя, это общие примеры. Попробуйте иначе, попробуйте с его стороны. А чем мы займемся? Займемся этим? Давай, займемся этим. Слушай, а давай вместе вот такое, на еде, каша не единственный пример, давай вместе это приготовим. А я придумал такую игру, слушай, в результате игрушки будут убраны, и так далее. Не приставайте к нему, он имеет право сказать нет, и про конфету имеет право сказать нет. Ну, не хочешь, не ешь, ну, чего, господи, подумаешь.

СЕРГЕЙ: Все, я вас понял. Хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, пока. Спасибо, Сергей.

Светлана из Рязани, здравствуйте.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, Дима. Подскажите, ситуация такая в школе произошла, ребенку 11 лет, девочка, конец четверти. Вчера приносит «два» по литературе. Девочка учится, ну, почти на одни пятерки, проскакивают четверки. Ребенок рыдает, ребенок в истерике, что поставили «два». Ребенок выучил стихотворение от А до Я, ну, то есть все идеально. Почему поставили «два». Потому что учитель не спрашивает детей на уроке, а дает месяц, для того чтобы дети ее находили в какое-то время и рассказывали ей стихотворение все. Ребенок ее находил несколько раз за этот месяц, у него не было в этот момент времени. Вчера истек месяц, и она просто всем выставила двойки, кто ее не нашел. Конец четверти, ребенок рыдает. Что делать? Как объяснить это все ребенку? Как общаться с педагогом?

Д.ЗИЦЕР: Делать две вещи. Вещь номер один. Ребенок в 11 лет точно абсолютно должен понимать, что вообще-то люди бывают разные.

СВЕТЛАНА: Ну, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Учителя ошибаются. Это я говорю вам, как училка. Учителя ошибаются. Учителя иногда делают неправильные поступки, иногда и гадкие поступки совершают, ну, что поделаешь. Да, я не советовал бы вам вести такой разговор, если бы ваша дочь была первоклассницей, но пятый класс, да, или какой у вас четвертый?

СВЕТЛАНА: Да, пятый.

Д.ЗИЦЕР: Пятый, раз учительница, раз литература. Да, отлично. Но разговаривать на эту тему можно. Я не говорю, надо ругать учительницу, я не говорю, надо говорить, что она такая-сякая. Но поговорить на эту тему откровенно можно абсолютно точно. Это первое, что бы я сделал.

И второе, что бы я сделал. На самом деле, не скажу, что бы я сделал, потому что мы уходим на рекламу и новости, а скажу я вам про это через пять минут. Ладно?

СВЕТЛАНА: Да, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Продолжаем мы разговор со Светланой. Светлана, вы не убежали никуда, правда?

СВЕТЛАНА: Да, я здесь, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я еще раз поясню свою мысль, на всякий случай, потому что мне важно быть внятным в этой точке. Первую мысль. Я не призываю говорить, что учительница плохая, я не призываю ее ругать какими-то словами, но я абсолютно уверен, что школа не должна быть причиной детских слез. Вот эта важная мысль, которая не абстрактная. Мы, училки литературы, знаете, устроены очень прикольным образом. С одной стороны, мы умеем цитировать Федора Михайловича Достоевского на тему всеобщего здания счастья, замешанного на одной детской слезинке, как вы помните, в «Братьях Карамазовых», которое мы не согласны возвести. А, с другой стороны, являемся причиной детских слез. Еще раз, все живые люди, учителя, мы, учителя живые люди и мы можем ошибаться.

И, в первую очередь, мне хотелось бы, чтобы девочка ваша понимала, что, что бы ни произошло, это вообще не причина быть в таком трауре или вообще в печальном даже настроении, ну, что это технический момент, то, что вы описали. А даже, если не технический момент, речь точно идет о ситуации, которая изменяема, которая исправима и так далее. То есть вот мне все-таки кажется, что это история номер один.

Мне очень и очень не хотелось бы, чтобы и в будущем тоже для нее это было определяющим в жизни. Что вместо того, чтобы вечер в прекрасном настроении провести с мамой и во что-то поиграть или повеселиться с друзьями, она вынуждена лить слезы, потому что кто-то явился этому причиной. Чужой человек, заметьте.

СВЕТЛАНА: Вы знаете, просто здесь дело не в двойке, а в том, что она выучила, а ей поставили «два».

Д.ЗИЦЕР: Нет, здесь дело не в этом, подождите, тут мы с вами расходимся. Даже, если она не выучила, мне кажется, все равно мы должны, во всяком случае, очень и очень стараться не стать причиной детского горя, ну, вот я скажу это впрямую. Сложно устроено детство, сложно устроены люди, сложно устроена школа, сложно устроены взаимоотношения. Мы должны, на самом деле, строить это иначе. Двойка тут, правда, ни при чем.

И второе. Мне кажется, что, конечно, надо идти к учительнице и не ругаться с ней, Светлана, а просто разговаривать и разговаривать о том, что это ужасно жалко, вот так. Не о том, что… Вы, конечно, поговорите и о том, что она выучила, а технически не смогла сдать это стихотворение. Это, конечно, прозвучит. Но я призываю вас услышать, что, на мой взгляд, это не самый важный факт. А самый важный факт, что это ужасно жалко строить отношения с прекрасной литературой чудесной через вот эту самую систему оценивания, систему горя и счастья, унижения, хороший, плохой, двойка, пятерка и так далее. Мы чего хотим-то? Мы хотим, чтобы они получали удовольствие от чтения.

СВЕТЛАНА: Дим, вы знаете, я уже вас опередила, я уже сегодня была в школе и поговорила так, как вы сказали, ни в коем случае не ругаясь с педагогом, на что мне было сказано, что у меня такая система образования, и что пусть она ко мне приходит, рассказывает это стихотворение, но эта двойка останется. А после этой двойки я ей поставлю то, что она заслужит, рассказав мне это стихотворение.

Д.ЗИЦЕР: А я скажу вам.

СВЕТЛАНА: Вот теперь вопрос, идти, рассказывать это стихотворение? Или уже не стоит?

Д.ЗИЦЕР: Посоветуйтесь с вашей дочкой и дайте ей возможность принять решение. Пусть у вас будет спокойный, приятный разговор за чашкой чая и вкусным пирожным. Просто дайте ей возможность принять решение. У нее могут быть разные идеи в голове, просто в этом смысле будьте самой лучшей мамой на свете, которой вы и являетесь, я уверен, помогите ей проанализировать это. Я не знаю, какое решение правильное.

Но еще две вещи я скажу. Слушайте, история про то, что у нее такая система, это история печальная и, мне кажется, что у вас должна зажечься первая красная лампочка. Потому что человек, который должен…

СВЕТЛАНА: Уже не первая, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вторая, седьмая. Человек, который наших детей должен учить и делать так, что человек в школу будет бежать бегом, говорит – а, получается, что я маленький начальник, ну, я вам сейчас покажу здесь монголо-татарское нашествие.

СВЕТЛАНА: Вот прямо в точку.

Д.ЗИЦЕР: Да? Отлично, спокойно. Нет, я не хочу вас раззадоривать, ничего пока с этим делать не надо. И второе, я ей поставлю двойку, ну, и наплевать. Вот это я вам сейчас говорю между нами, как девочка с девочкой. Да наплевать, ну, пусть поставит двойку, ну, пусть поставит тройку. Нам важно, чтобы ваша замечательная дочка не испугалась из-за этого книги читать. Чтобы она продолжала, на самом деле, понимать, что стихи это здорово, и стихи существуют не для того, чтобы рассказать их учительнице на зубок, а потому что стихи это отражение нашего состояния. И стихи с ней летом почитайте разные, расскажите ей ваши любимые стихи, и пусть там будет, понимаете, не знаю, Ахматова, и Окуджава, и Вознесенский, и Пушкин, и все, что вы хотите. И все. Наплевать. Вот я вынужден это сказать, но я, правда, абсолютно в этом уверен.

СВЕТЛАНА: Ну, то есть, уже все, смысла разговаривать с учителем больше нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я бы не разговаривал. Есть смысл разговаривать с дочкой и расслаблять ее всячески, и говорить ей – не от этого домики покривились, моя любимая пословица. Не от этого. Целовать, обнимать, передавать ей привет, пусть она будет спокойна. Это не самый важный период в ее жизни. Ничего страшного. Правда.

СВЕТЛАНА: Спасибо, Дима. Огромное спасибо вам за передачу.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, Светлана, все у вас будет хорошо. Хорошего чаепития вам.

Анна из Москвы, здравствуйте.

АННА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

АННА: У меня два вопроса. Первый, племянница 3 года 3 месяца, и вот мы начали ее водить в кружки, например, на гимнастику. Она смотрит видео, ей нравится, я хочу. Ходим. Она 15 минут позанимается, потом со скандалом уходит. Начали ходить на танцы пошли, потому что она целый день танцует дома, любит танцевать, начали ходить на танцы, она 15 минут позанималась, сказала, что, нет, я больше не хочу, я хочу играться, я хочу уйти. В бассейн ходили, вроде нравилось, она увлеклась, но некоторые упражнения она прямо со скандалом, кричит, что я это не буду делать, и опять уходим. Вот, скажите, можно как-то вот…

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, конечно. Вопрос, Анна, почему это доходит до скандала? Ну-ка, давайте. Почему, если человек говорит – я не хочу больше этим заниматься, почему она не может уйти? Почему ее в этот момент надо заставлять, чтобы она вынуждена была скандалить? Почему скандал?

АННА: Иногда она сама устраивает, потому что мы ей объясняем – Ева, давай позанимаемся, раз уж пришли, давай до конца. Ты делаешь, тебе нравится. И она вот это, ей не нравится, когда уговаривают…

Д.ЗИЦЕР: Анна, вы меня простите за не очень приятный пример, но, тем не менее. Вот, если вы, например, начали, самое мягкое я скажу, формулировку крутить роман с кем-нибудь, вы обязательно должны это довести до конца? Вы не имеете права в середине решить, что вам не хочется больше?

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Что? Это ваша реплика сейчас. Ваш ответ.

АННА: Что, простите, я просто не слышала, плохо слышно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я еще раз скажу, пожалуйста. Я сказал так, если вы с кем-то завели роман, или крутите роман, вы обязаны довести этот роман до конца? Или вы имеете право прервать его?

АННА: Имею право прервать, естественно.

Д.ЗИЦЕР: Не обязаны. А почему ваша 3-летняя, вдумайтесь в это, 3-летняя племянница обязана доводить до конца то, что ей не понравилось в какой-то момент?

АННА: Ну, вот, например, то, что касается танцев, она целыми днями дома танцует, ей нравится. Вот пришли на занятие, она 15 минут…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Слушайте, ну, подождите, я отвечу вам самым конкретным на свете образом. Первое. 15 минут это очень много в 3 года. Это реально много. 15 минут это прямо огромный кусок времени, ну, что вы. Если бы она приходила и сразу уходила, я, наверное, другую вещь сказал, хотя и похожую. Но 15 минут она отзанималась. Ну, и отлично, очень хорошо. Она попробовала, она позанималась. Это первое.

Второе. Если вы действительно хотите, чтобы она научилась выбирать, когда вы идете обратно через 15 минут, помогайте ей понять, ей 3 года, но все равно что-то вы можете сформулировать вместе с ней. Помогайте ей понять, что произошло, она устала или ей надоело, или она захотела заниматься чем-то другим и так далее. Она, конечно, может пробовать и оставлять. А когда же она еще это будет делать?

Знаете, я сейчас скажу, у нас финал программы и, я думаю, что на меня сейчас посыпятся всякие сообщения, но, тем не менее, я скажу эту мысль. Знаете, когда взрослые говорят – мы заставим детей начинать все и доводить дела до конца, в этом есть огромная доля лукавства. Вот, правда, подумайте. Потому что в этот момент мы их чаще всего учим не доводить дела до конца, про это я сейчас отдельно скажу, а просто, что сильный, он всегда прав, он может заставить слабого.

Если ребенок сказал – я хочу рисовать. Мы идем с ним рисовать. Ребенок попробовал, говорит – слушай, не хочу больше рисовать, хочу петь. Я уже приводил этот пример. Мы тут начинаем, становимся в третью позицию и говорим – нет, ты будешь рисовать. И говорим, что помогаем ему выбирать и принимать решение. Разве это так? Выбирать и принимать решение это как раз…

АННА: Нет, я согласна.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, смотрите…

АННА: Ну, вы знаете, здесь немножко другая ситуация.

Д.ЗИЦЕР: И второе, когда мы говорим, подождите, я дам вам сказать, я вам обещаю. И второе, когда мы говорим про доводить дела до конца, вот надо хорошо бы остановиться и подумать, а что это такое доводить дела до конца? Разве мы все дела доводим до конца? Разве не человеческое право сказать хотя бы в том примере, который я привел, слушай, мне это не подходит. Так что все сложнее устроено. Пусть ваша девочка получает удовольствие от жизни, вы чего? Три года.

АННА: Ну, то есть ходить, пробовать и пускай она выбирает. Может быть, на чем-то остановится.

Д.ЗИЦЕР: Если она хочет – ходить и пробовать. А если она не хочет – не ходить и не пробовать пока, во всяком случае.

АННА: Ну, а если, например, в ситуации с бассейном, мы ходим, это занятие происходит в игровой форме, она там какое-то упражнение делает, а какое-то напрочь отказывается делать.

Д.ЗИЦЕР: Имеет право, ну, и что теперь.

АННА: Все, поняла. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Послушайте, тренер трехлетних детей должен это понимать то, что я говорю. Это, в общем, честно говоря, азбука педагогическая. Ну, отлично. Если я говорю – я не хочу этого делать. В три года заставить человека, а равно в пять, а равно в семь, заставить человека делать то, что тебе неприятно, это навсегда связать это действие с неприятными ощущениями, с неприятными впечатлениями. Мы сегодня по другому поводу про это говорили. Если человек не хочет читать, больной пример для родителей, заставить его читать, это связать чтение с насилием. Есть много других способов, как сделать так, чтобы мы читали, чтобы мы плавали. Так что удачи вам и привет вашей девочке. Берегите ее от любого насилия. Все наоборот. Пусть она любит целый мир, пусть рисует, пусть танцует, пусть плавает, пусть, пусть.

АННА: Спасибо большое. Можно коротенький еще вопрос. Вот то, что ее родители ставят в угол за то, что она что-то не сделала. Она плачет, захлебывается слезами. Вот это, как с этим быть? Это же можно таким образом…

Д.ЗИЦЕР: Как в прекрасном фильме «Семнадцать мгновений весны», Штирлиц говорит Мюллеру – вот с этого и надо было начинать. Ну, пусть они попробуют, эти родители пусть попробуют ролевую игру, и пусть папа поставит маму в угол, когда он чем-то недоволен, и посмотрим, как быстро его брак разрушится.

Слушайте, вы приводите мне пример, как насилуют маленького ребенка, и спрашиваете меня, правильно ли это? Сейчас еще обычно принято добавлять к этому моменту – а когда-то ведь так и было. Ну, так и что, что хорошего было?

АННА: Нет, я с вами согласна.

Д.ЗИЦЕР: Мы идем вперед, как человечество. Ну, кончайте, какие плохие поступки. Я вообще не понимаю, в три года, какой может быть плохой поступок, господи, боже мой.

АННА: Ну, то, что она всех бьет подряд, например.

Д.ЗИЦЕР: Она бьет всех подряд, потому что ее бьют все подряд. Потому что цепочку насилия, интересно, кто начал. И сделать так, если ей говорят – мы тебя лишим того, что ты любишь, мы тебя поставим в ситуацию унижения, мы заставим тебя делать то, чего ты не хочешь. Что же ей делать-то?

Теперь, бить не надо ей позволять всех, не надо, я рассказывал многократно, как прервать агрессию детскую и останавливать, и целовать, и любить, и говорить – послушай, мне это неприятно, я не позволю тебе это делать. Но в этот момент мы не позволим ей бить нас, а сами будем всячески насиловать ее. Прикольно устроились.

АННА: Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, я сдержался и не спросил, почему мне звонят не родители, а тетя, но я начинаю понимать. Пока, удачи вам, родителям привет. Пусть послушают в подкасте нас. Пока.

Александр из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дмитрий. У меня такой вопрос, я вот хотел спросить, у меня 3-летний сын, он обзывается. Я уж не знаю, где он слова…

Д.ЗИЦЕР: Кто обзывается, тот сам и называется.

АЛЕКСАНДР: Ну, да. Вот, например, сегодня с утра была такая ситуация за завтраком мы что-то лепили еще перед едой, я не знаю, что ему не понравилось, он начал кидаться пластилином в меня. На что я ему сказал, что, Леш, так делать нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Нельзя не то слово, мы сегодня про это говорили.

АЛЕКСАНДР: Ну, нехорошо сказал, нехорошо так делать.

Д.ЗИЦЕР: Обзывается как? Нет, это тоже неправильно. Сейчас я все произнесу, Александр. Обзывается как?

АЛЕКСАНДР: Ну, ты сдурел, что ли.

Д.ЗИЦЕР: Да вы что? А откуда человек в три года знает такое слово, ну-ка, скажите мне?

АЛЕКСАНДР: Я не знаю, возможно…

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, он феномен и родился с этим словом на устах? Кто в его окружении говорит такие слова?

АЛЕКСАНДР: Ну, на детской площадке, возможно. Возможно, конечно, и из мультиков где-нибудь.

Д.ЗИЦЕР: Нет, из мультиков не говорят слово «сдурел».

АЛЕКСАНДР: У нас еще старшая дочь, может быть, от нее тоже.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, я вас не брошу, мы сейчас уйдем на рекламу на две минуты, мы договорим обязательно, но это вопрос очень и очень важный, откуда он это взял. Если человек в три года обзывается, он эти слова где-то выучил. И чаще всего, я не намекаю на вас, но на кого-то, кто находится рядом, я намекаю абсолютно точно.

Возвращаюсь я к Александру. Итак, Александр, откуда же дети это знают? Кстати, пока вы думаете, я прочту вам одно сообщение, мне пишет человек: «Дима, поверьте, не только семья повинна в плохой лексике ребенка». Я не говорил «повинна», кстати. «Из мультиков, кстати, много берут плохих слов. К примеру…» И дальше примеры. «Мы перестали смотреть мультики». Ну, а кто эти мультики поставил, ребят, вы что, шутите, что ли? Человеку трех лет.

АЛЕКСАНДР: Попробую, я, честно говоря, просто не услышал вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Конечно. Вопрос был, откуда он узнал слово «сдурел»?

АЛЕКСАНДР: Ну, наверное, дома услышал, конечно, ну, либо на площадке. Где-то услышал. И не хочет извиняться потом еще, вот, что важно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дружище, подождите, ну, какой извиняться, за что извиняться? Если вы допускаете, что он мог услышать это дома, значит, дома такое слово могло проскочить, правда?

АЛЕКСАНДР: Правда.

Д.ЗИЦЕР: Могло? Могло. Человек, который произнес это слово, извинился после этого?

АЛЕКСАНДР: Не знаю, наверное, нет.

Д.ЗИЦЕР: Говорите правду. Нет. Почему ваш сын должен извиниться?

АЛЕКСАНДР: Я понял вашу логику.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Давайте я произнесу, чтобы быть уверенным, что все ее поняли. В три года он ведет себя так же, как его любимые люди. Я согласен с автором последнего сообщения, которое я прочел, он может услышать это и где-то в другом месте, это правда. Надо ли после этого извиняться? Я думаю, что нет, я думаю, что наши отношения с близкими не обязательно устроены, как, кто прав, кто виноват. Достаточно будет, если папа скажет – дружище, мне очень и очень неприятно, я прошу тебя этого не делать. И в этот момент, раз, другой, третий это сработает обязательно.

Если у меня существует подпитка этой ситуации, то есть я вижу, я не подозреваю вас ни в чем, Александр, честное слово, это неважно, это я, скорее, говорю в общем, если я вижу, как бабушка говорит маме подобный текст, или папа говорит маме, или мама папе, неважно, и не извиняется, то я оказываюсь в ситуации, ну, когнитивного диссонанса научно это называется. Когда как-то я даже не знаю, за что хвататься. Здесь одно, здесь другое. Понимаете, какая штука.

Так что мне кажется, честно говоря, что просто проверьте, не звучат ли эти слова где-то, во-первых. Если звучат, уберите их совсем, совсем на сто процентов. И, мне кажется, в ситуации, когда он кидается в вас пластилином, например, нужно говорить не о том, что нельзя кидаться пластилином, нужно говорить о том, что вы просите его не кидаться пластилином, это вообще другая формулировка. Про то, что вы рады с ним играть и вы рады, когда ему весело, но вам в этот момент самому очень и очень неприятно, и вы просите не делать вам неприятно.

Это работает только тогда, когда в этой ситуации вы добавляете – я и сам обещаю тебе не делать неприятно, буду очень и очень стараться не делать тебе неприятно. И сам тебя очень прошу поступать так же. Я тебя всегда буду защищать, я буду защищать и маму, и тебя, и всех остальных, но, пожалуйста, не нападай на меня. Вот так.

АЛЕКСАНДР: Я понял, спасибо, очень подробный ответ. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, я уверен, что все получится. Последний, думаю, на сегодня диалог. Валентина из Москвы, здравствуйте.

ВАЛЕНТИНА: Здравствуйте, Дима. Вот такой вопрос. Знакома с вашим подходом, что, если ребенку что-то не нравится, бог с ним, не надо этим заниматься.

Д.ЗИЦЕР: Это кто сказал? Я такого не говорил.

ВАЛЕНТИНА: Ну, это примерно, перефразируя, если ребенок не хочет, активно высказывает…

Д.ЗИЦЕР: Это очень дерзко перефразируя.

ВАЛЕНТИНА: Ну, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет. Ну, хорошо, давайте дальше, неважно, к вопросу.

ВАЛЕНТИНА: Имеется, значит, в наличии мальчик 7 лет и музыкальная школа. Мальчику страшно нравится, когда он может взять инструмент и выступить. Это прямо все в восторге, девочки берут автографы.

Д.ЗИЦЕР: Почему? А, он любит чужой восторг, он такой у вас подсаженный на чужие восторги.

ВАЛЕНТИНА: Нет, ему, на самом деле, даже нравится сам процесс игры. Но ему страшно не нравится разучивать произведения. То есть, все как бы понимают, что, если ты не разучишь произведение, то ты не сможешь его сыграть. Но вот жутко не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, Валентина. Я вас, мне кажется, сейчас поймаю немножко. Вы все время ведете дело к выступлению, то есть к славе.

ВАЛЕНТИНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как нет, вы говорите – все же понимают, что, если ты не разучишь произведение, ты не можешь его сыграть. Ну, как это? Не можешь выступить даже, вот так. Не обязательно выступать. Я, как человек играющий скажу вам это. Да, очень часто я сажусь к фортепиано, и что-то для себя такое делаю, пиликаю, совершенно мне не нужны в этот момент зрители и слушатели. Особенно мне важно, чтобы никто надо мной не стоял и не рассказывал мне, как мне надо с этим поступать. Ну, давайте к вопросу, ладно, это была сейчас рефлексия личная.

ВАЛЕНТИНА: Вопрос, на самом деле, касается того, что, если мы говорим, что ребенок должен выбрать, ребенок должен иметь возможность принять решение. Если он не хочет этим предметом заниматься, не заниматься. Но, если ребенку не нравится какой-то этап, а все остальные этапы нравятся.

Д.ЗИЦЕР: Какие все остальные, кроме восторга девочек?

ВАЛЕНТИНА: Нет, причем здесь восторг. Ему просто нравится играть.

Д.ЗИЦЕР: Это вы сказали, как причем.

ВАЛЕНТИНА: Ну, восторг девочек это как квинтэссенция, как последний уже этап.

Д.ЗИЦЕР: Я не согласен с вами. Слушайте, я не согласен, я объясню, почему. Вы играете?

ВАЛЕНТИНА: Ну, на этом инструменте немного, да.

Д.ЗИЦЕР: Как немного?

ВАЛЕНТИНА: Ну, я занималась в детстве.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я не спрашиваю, можете ли вы из инструмента извлечь звук. Вы способы сесть и сыграть сейчас, не знаю, для кого-то, для меня, для людей?

ВАЛЕНТИНА: Ну, теоретически при наличии инструмента, да.

Д.ЗИЦЕР: Как теоретически? Что значит теоретически?

ВАЛЕНТИНА: Ну, сейчас у меня гитары нет, я не могу вам сыграть.

Д.ЗИЦЕР: Сын учится на гитаре?

ВАЛЕНТИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Сын сказал – я сам хочу учиться играть на гитаре?

ВАЛЕНТИНА: Да. Я вообще не принимала участие в этом выборе.

Д.ЗИЦЕР: Спокойно, я вас ни в чем не подозреваю, я пытаюсь успеть ответить вам за полминуты. Вы, когда выбирали гитару, играть на гитаре теоретически или технически, вы учились в школе и так далее?

ВАЛЕНТИНА: Я не в школе училась, но по программе музыкальной школы занималась, да, в детстве.

Д.ЗИЦЕР: И как? Сейчас вы играете на гитаре? Чего у вас гитары нет дома?

ВАЛЕНТИНА: Я с восторгом. Ну, потому что я не дома, поэтому гитары нет.

Д.ЗИЦЕР: Гитары, почему нет дома?

ВАЛЕНТИНА: Дома есть, как это нет гитары.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу вам, что я думаю, все, к чему я веду. Я веду к очень простой идее, мы не успеем, поэтому позвоните-ка на следующей неделе, мы продолжим. Но в двух словах – абсолютно точно выбирать ему. Потому что удовольствие связано с выбором. Позвоните обязательно, чтобы вам не казалось, что я отмазался.

Пока, друзья. До следующей недели.