14.05.2019 17:00
Выпуск 81 слушать скачать
Новые вызовы от детей и родителей принимает педагог Дима Зицер. Вот лишь несколько историй:
- Тимуру 14 лет, отца беспокоит тот факт, юноша ничего не хочет. Как найти талант, который в нём есть и который можно развить? Что его может интересовать?
- Как успокоить плачущего сына? У мамы есть ощущение, что он "играет на публику": дома после какой-то досадной ситуации он быстро умеет успокоиться и пережить это.
- Сыну 7 лет, часто врёт. Как с этим взаимодействовать, как бороться и как с этим жить?
- Как уложить спать ребёнка – как сделать так, чтобы они засыпали без родителей? Дети 3 и 5 лет, сыновья.
- Сын находится перед выбором: классы переформировывают, и есть большая вероятность, что после 9 класса его держать в школе не будут. Оставаться ли в этой школе, или перейти в другую и продлить сыну детство?

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие, привет всем. Середина мая уже, однако, и это значит, что в этом сезоне нам осталось с вами беседовать всего-то две недельки до конца весны. Постараемся успеть. Ну, во всяком случае, все, что сможем.

И поскольку, действительно, у нас не очень много времени, я коротенький совсем монолог подготовил для вас сегодня, а завтра вообще, наверное, прямо возьмем и поедем к вашим вопросам, чтобы не отнимать у вас времени.

А поговорить я хотел вот, о чем, поговорить я хотел на такую банальную, я бы сказал, тему, о которой чего-то в последнее время много-много меня спрашивают: «Как не потерять связь с собственным детством?» – спрашивают меня. И вначале, знаете, когда слышишь такой вопрос, разводишь руками, потому что она, действительно, кажется банальной, а потом начинаешь думать.

Вы помните, конечно, такую цитату из Бориса Борисовича Гребенщикова «я учился быть ребенком, я искал себе причал» и дальше «я разбил весь лоб в щебенку об начало всех начал». И вот, что я скажу, думая об этой самой цитате. На мой взгляд, когда нет своего причала, то и о ребенке внутри нас речь идти не может. Одно с другим связано неразрывно.

Что мы вообще имеем в виду, когда в очередной раз философствуем о ребенке внутри нас? Неужели мы скучаем, ну, например, по бесправию, отсутствию выбора, положению, когда любой имеет право нас повоспитывать, поучить жить? Вряд ли. Вероятно, мы говорим о чем-то другом, бесконечно ускользающем, чего не можем, не умеем ухватить и сформулировать. Как мы, взрослые, попадаем в эту ловушку? С одной стороны, с затуманенными глазами разглагольствуем о том, как важно сохранить в себе ребенка, а, с другой, в ежедневной практике с детьми, с которыми мы общаемся, не пропускаем ни единой возможности подчеркнуть, что один из главных признаков детства – молчаливое бессилие.

На мой взгляд, основная приманка в этой ловушке – романтизация детства. Ну, правда, говоря о нем, принято закатывать глаза и мямлить что-то типа «они такие сладкие, эти дети». Нет, вернее, не так даже – «эти детки, такие беззаботные, такие наивные». И вот уже можно обесценивать их заботы, ухмыляться по поводу их высказываний, принижать глубину и серьезность их переживаний.

Романтизация детства ничего не дает самим детям, ну, то есть совсем ничего. В определенном смысле даже наоборот, это снимает со взрослых всякую ответственность и как будто дает им право объявлять себя экспертами – уж я-то знаю все об этой чудесной поре и, конечно, могу научить любого, как это быть ребенком.

Мы даже не задумываемся об абсурдности такой постановки вопроса. Ведь истинными экспертами по детству по понятной причине могут быть только дети. Именно они живут там сейчас, понимают и формируют законы и правила детского мира. Мы же, пользуясь их зависимостью от нас, и оправдываясь собственным волнением и страхами, бесконечно обсуждаем, как правильно устроить их жизнь.

А еще принято напоминать себе и другим, что детство проходит безвозвратно. Еще бы, ведь мы и не окажемся там снова. Учитель не станет унижать нас, запрещая выйти из класса по необходимости, родители не будут требовать немедленно прекратить заниматься тем, что кажется нам важным и приступить к урокам. Никто не посмеет называть нас тупицами и неучами. Вот потому-то мы и можем безнаказанно забывать, куда уходит детство, не рискуя попасть туда снова. И происходит все это, как мне кажется, ровно потому что у нас катастрофически не получается остановиться и понять, кто мы сейчас, где мы, зачем мы. Нам приходится лишь тосковать о прошлом и надеяться на будущее, и это то, чего совсем не умеет большинство детей. Они-то как раз живут здесь и сейчас.

Но ничего, мы их непременно обучим этой неизбывной тоске. Надо готовиться к будущему, надо решить, кем ты собираешься стать. А им, представьте, никем не нужно становиться, они уже есть. Однако, лишив их этого права быть, мы одновременно учим их тосковать именно по этому умению. И вместо того, чтобы учиться у них, мы толкаем их к тому, чтобы превратиться в нас.

Одним словом, совсем не нужно нам волноваться о сохранении своего внутреннего ребенка, нужно его просто обнаружить. А для этого стоит как следует познакомиться со своим внутренним взрослым. Чего я вам, друзья, и желаю. А еще я желаю и себе, и вам послушать замечательную музыку, которую предлагают нам слушать наши дети.

Руслан из Сургута, здравствуйте.

РУСЛАН: Добрый день, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Как дела-то?

РУСЛАН: Замечательно. С погодой, может быть, не очень, но в остальном все нормально.

Д.ЗИЦЕР: Вот хотел спросить, как у вас в Сургуте. Одно из немногих мест, в которых я не был, между прочим. Нет, вру, во многих не был, но в Сургуте, кстати, не был. Что у вас там, холодно нынче?

РУСЛАН: Достаточно прохладно. Ну, там в связи с движением реки, либо, может быть, там какие-то еще факторы. Но в этом году, да, с весной нам немножко не везет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, давайте попробуем тогда согреться каким-то другим способом. Давайте побеседуем.

РУСЛАН: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

РУСЛАН: Дима, вопрос, который я хотел бы озвучить, это проблема, наверное, не только с моим ребенком, наверное, может быть, даже проблема поколения, тем, что вот у меня знакомые озвучивают, то, что дети не голодные, может быть, все у них и есть, и в этой связи такая проблемка, как парню, наверное, ничего не нужно. У него имеется материальный достаток, у него имеется внимание, может быть, даже родителей, может быть, это в меньшей степени внимание. Ему уже 14 лет исполнится скоро, 17 мая, но пока еще непонятно, в кого он как бы, ну, не превратится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вопрос-то задавайте.

РУСЛАН: Не интересуется парень. Я знаю, что в каждом человеке, в том числе, и в подростке, в зародышевом состоянии что-то можно высмотреть, над чем работать. Вот как разглядеть в своем ребенке 14 лет, в нем пока еще не разглядел, куда двигаться.

Д.ЗИЦЕР: Да я думаю, что вы все разглядели, я думаю, что вы скромничаете. Ну, сейчас мы попробуем это обнаружить вместе. А вот, скажите, пожалуйста, как зовут вашего сына?

РУСЛАН: Сына зовут Тимур.

Д.ЗИЦЕР: Тимур. А вот скажите, пожалуйста, если у него, например, свободный день, ну, и на всякий случай я скажу, если в этот день не работает компьютер, уберем виртуальное занятие, чем он будет заниматься, как вам кажется?

РУСЛАН: Своим любимым занятием – смартфоном. Причем игрушки, которые…

Д.ЗИЦЕР: Нет, не работает, смартфон не работает, предположим. Усложню задачу, нет компьютера и смартфона, нет виртуального мира.

РУСЛАН: Плевать в потолок, слоняться и, в общем-то, наверное, больше ничем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, не будет он плевать в потолок.

РУСЛАН: Ну, в меньшей степени, может быть, книжки почитывать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, книжки почитывать неплохо. А что еще? Ну, вспоминайте? Ведь это все было когда-то, правда? Лет до 6, а то и до 7, а то и до 8, может быть, это ведь было?

РУСЛАН: Ну, наверное, сборка конструкторов LEGO, не знаю, насколько стоит об этом говорить, может быть, с игрушками своими.

Д.ЗИЦЕР: Стоит об этом говорить. Конструкторы, допустим. Теперь так, Руслан, у меня к вам вопрос, готовьтесь. А вот скажите, пожалуйста, если у вас свободный день и у него свободный день, и не работает ни смартфон, ни компьютер, вам было бы прикольно чем с ним заняться? Вот вы бы сами, чем бы с ним занялись? Сказали бы – слушай, сын, давай… И дальше?

РУСЛАН: Ну, наверное, чтобы нас обоих бы более-менее удовлетворило…

Д.ЗИЦЕР: Ну, чтобы, в первую очередь, вы получили удовольствие. Нет, чтобы вы получили удовольствие, давайте с этого начнем.

РУСЛАН: Ну, может быть, какие-то загородные походы, рыбалка, либо работа по хозяйству, починить что-то.

Д.ЗИЦЕР: Люблю походы. О, рыбалка, прикольно. Слушайте, а скажите-ка мне, вы с Тимуром на рыбалке когда последний раз были?

РУСЛАН: В прошлом году, в прошлом сезоне, в сентябре, наверное, в октябре. Причем первое время как бы он с оптимизмом туда выезжал, с энтузиазмом, а потом как-то ему немножко это приелось это все, не модно считается у нашего поколения. Потом просто неохота было выезжать. Хотя улов ему удавался, он там несколько щучек выловил на блесну.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, смотрите, подождите, вы заметили, что я говорю о вас, в первую очередь, а не о нем, удивительным образом, может быть, странным для вас. Я все время тащу вас в сторону – вам-то чего интересно делать вместе с ним. Это важно. Я скажу, давайте я немножко пофилософствую, а в конце, может быть, все само понятно станет, а, может, и нет, наоборот.

Мне кажется, вот, что, когда человеку 14 лет и вынимать из него какую-то одну профессию будущую, ну, совершенно невозможно и не очень даже честно с нашей взрослой стороны, потому что когда человеку 14 лет для него естественно пробовать одно, другое, третье, четвертое, начинать и, возможно, бросать, слово, которое взрослые не любят и так далее.

Значит, что происходит с нашими детьми. Я с вами и согласен и не согласен одновременно, вы знаете. С одной стороны, действительно, вроде как у них есть больше, чем было у нас с вами, и, тем более, больше, чем было у наших с вами пап, мам, бабушек и дедушек, это правда. Но, с другой стороны, именно от этого возникает, знаете, такая иллюзия того, что у них все есть. Ну, вот как будто – тебе, что, нечем заняться? Ну, поди… и так далее.

А надо-то им то же самое, что было нужно нам с вами и то же самое, что было нужно, я думаю, что в каменном веке – чтобы любимые мама и папа, чтобы любимые близкие люди разделяли со мной всякие действия, и давали мне тепло, и мне было хорошо с ними и так далее. Это, я надеюсь, вы понимаете, я ни в коем случае не критикую вас, потому что, мне кажется, что это проблема общественная сегодня – и ваша, и моя, и наших детей, и всех остальных.

Значит, что нам с этим делать? Мне кажется, что делать нам нужно вот, что. Во-первых, нам нужно каждому посидеть самому с собой и подумать, а что мы вообще можем предложить-то? Ну, вот прийти и честно сказать – слушай, дорогой Тимур, или дорогой Василий, или дорогая Ольга, или дорогой Дима, или все, что угодно, я сам не знаю, чем бы таким прикольным можно было бы заняться. Я, на самом деле, я начинаю издалека, не волнуйтесь, я приду к вашему вопросу, я, на самом деле, сам себе задаю вопрос, я, твой папа, слушай, а что бы мы могли вместе делать? Я только понимаю, что я очень хочу быть с тобой и с тобой заниматься самыми разными вещами.

И дальше, это я проверял, честное слово, как по мановению волшебной палочки, может, не с первого раза, может, со второго, возникает и рыбалка ваша или не рыбалка, или поход, или поход в кино совместный, или спорт какой-то, или поход в гости, или компьютерная игра, возможно, вдвоем и так далее. Это первый этап. Потому что, мне кажется, что надо в 14-летнем этом замечательном мальчике, я уверен, надо раскачать заново этот интерес. Много, чего есть, целый мир есть, и мир этот, мне кажется, через папку раскапывать очень хорошо. Можно через мамку, можно через вместе и так далее. Понимаете? То есть мы начинаем жить интересно, и мы начинаем жить интересно с тобой. Это первое.

Дальше, как по мановению волшебной палочки второй раз появятся намеки на то, что он любит, чем он любит заниматься. Понимаете? Вот вы сказали, что в 6 лет любил собирать конструктор или LEGO, вы думаете, все мальчики или все дети любят собирать конструктор? Вообще нет. Это, конечно, указывает на определенный интерес. Бог его знает, сохранил он этот интерес или нет. Но точно у него появился другой. Может, это музыка, а, может, это техника по-прежнему, а, может, это авиаприборостроение, а, может, это рыбалка. Понимаете? То есть, что я говорю, я говорю, что надо раскачать изо всех сил его интерес заново. Вот, как представьте себе машину, которую мы раскачиваем, какой-то насос или что-то такое. И единственный способ, как это можно сделать, во всяком случае, способ, в котором я уверен, сделать это через самого себя. То есть самому начать с ним, на самом деле, заниматься всякими интересными для вас вещами, для вас и для него.

РУСЛАН: Понятно. То есть привлечь его, в первую очередь, к тому, чтобы он сам немножко голову поломал, чем бы хотел и интересно позаниматься, а мне потом помочь.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, извините, я плохо объяснил. Все наоборот. Вот то, что вы сказали, только наоборот. Самому подумать, что вы хотите, самому подумать, что вы любите и пригласить его в то для начала, от чего вы получаете удовольствие. Вы знаете, у меня каждый раз, как по волшебству я начинаю с чего-нибудь программу, и после этого начинаются звонки на эту же тему. Я чуть-чуть только что про это говорил, про то, что надо обнаружить взрослого внутри себя. Вам-то что интересно? Если вам по чесноку, извините за выражение, интересно ловить рыбу, скажите ему – старик, слушай, я так хочу с тобой рыбу половить, я прямо фанат и мне тебя не хватает, давай, а? А, если вам интересно музыку вместе с ним слушать, то валяйте.

Я могу задать вам еще более сложный вопрос, это в какие компьютерные игры он играет? И, скорее всего, вы не очень знаете. И тогда есть второй шаг и третий шаг – дружище, мне так тебя не хватает, слушай, можно я с тобой потусуюсь и поиграю, и мы порежемся там, не знаю, во что-нибудь. Ну, вот. Объяснил вам, Руслан, по-честному?

РУСЛАН: Ну, более-менее, конечно, да, интересный подход, потому что к тем ранее методам, которые мы применяли, ну, это впервые такое слышу. Причем от такого авторитетного лица, как вы, это, конечно, двойне интереснее.

Д.ЗИЦЕР: Давайте. Авторитетного, не авторитетного бросьте, но вы попробуйте и напишите, а лучше позвоните, ну, или как получится, потому что очень интересно, что получится. Я, кстати, уверен, что получится, ну, вот уверен, правда, я много это пробовал. Ну, все, пока, удачи вам, идите, тренируйтесь.

РУСЛАН: Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Удачи, всего доброго. Тимуру привет.

Елена из Москвы, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дима. Спасибо за передачу. Вопрос такой, ребенок, сын 6 лет Эльдар, и у нас периодически бывают, редко, но все-таки бывают ситуации, когда, например, на площадке он играет с кем-то, и вдруг он чем-то расстроен, может быть, кто-то его обидел, и он начинает, ну, может быть, он еще устал к тому же уже, и начинает плакать, но так плакать, что немножко так надрывисто, демонстративно и смотрит, я так слежу за его глазами, он так смотрит, какой эффект он производит на окружающих.

Д.ЗИЦЕР: Окружающие это кто? Окружающие это вы или окружающие это дети?

ЕЛЕНА: Больше, скорее, на окружающих, да, на детей, и, например, именно на того, кто якобы обидел его или, по его мнению, как-то ему причинил боль. И я пытаюсь его успокоить, но как-то он сам входит в роль в какую-то такую обиженного, и накручивает сам себя. То есть он не хочет, я чувствую, что он не хочет успокаиваться, и как юла такая внутри.

Д.ЗИЦЕР: Лен, а скажите мне, пожалуйста, а вы его успокаиваете, про что вы с ним разговариваете, если не секрет?

ЕЛЕНА: Ну, там, что случилось. Например, ему мальчик сделал больно, я его глажу, например, это место, там, где больно. Но он продолжает надрывисто плакать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а потом закончился его плач и про что мы разговариваем?

ЕЛЕНА: Нет, вы знаете, это не заканчивается, потому что он продолжает кричать, я не выдерживаю, наверное, и говорю, что, знаешь, давай мы пойдем, поплачем дома.

Д.ЗИЦЕР: Достал. Извините.

ЕЛЕНА: Не то, что достал, я просто не вижу выхода, потому что пока есть зрители он играет, на мой взгляд, в какой-то степени эту роль, поэтому я предлагаю как бы уйти, чтобы лишить его аудитории.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Лен, инструментально я понимаю, я даже не буду сейчас говорить, согласен я с вами или нет, бог с ним. А, по сути, что вы ему говорите? Что не надо плакать или что?

ЕЛЕНА: По сути, я ему говорю так, что давай на прогулке мы гуляем в хорошем настроении, и давай не будем еще портить окружающим настроение.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял, все, отвечаю. А скажите мне, Лен, а на ваш взгляд, как он должен себя повести в тот момент, когда ему сделали больно или ему показалось, что ему сделали больно?

ЕЛЕНА: Конечно, он должен выразить, я понимаю, что не нужно загонять как-то, нужно, чтобы он выразил, и я готова ему посочувствовать.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, нет, Лен, нет. Вы сейчас даете ответ, который, на ваш взгляд, я жду, а я вообще его не жду, честное слово. Вот по-честному, как, на самом деле, вот человек играет на площадке, кто-то сделал ему неприятно. Как он должен поступить?

ЕЛЕНА: Ну, по-взрослому, если, то он…

Д.ЗИЦЕР: Нет, по детскому в 6 лет, на самом деле, как он должен поступить?

ЕЛЕНА: Ну, поплакать может вполне.

Д.ЗИЦЕР: Лена, если это единственный выход, который вы видите, он этим выходом и пользуется, тогда вообще все срастается просто один к одному. Мне-то кажется, что есть другие варианты реакции. И мне кажется, я подозреваю, что он просто не знает о том, что есть другие варианты. Давайте-ка вместе до новостей скажем, какие варианты еще есть.

ЕЛЕНА: Сказать, что…

Д.ЗИЦЕР: 6 лет, все в порядке.

ЕЛЕНА: Сказать, почему больно.

Д.ЗИЦЕР: Кому сказать?

ЕЛЕНА: Тому, кто причинил боль.

Д.ЗИЦЕР: Так, ну, спросить, почему. Так, еще?

ЕЛЕНА: Попросить так больше не делать.

Д.ЗИЦЕР: Прикольно. Все, я не прощаюсь с вами, думайте, придумайте еще пять вариантов поведения. Нас ждет Елена с ответами, я подозреваю. Давайте, Елена.

ЕЛЕНА: Пять я не придумала, два только придумала. Первое сказать о своих чувствах, может быть, подумать, почему так произошло.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, это следующий этап. Давайте, сказать о своих чувствах это реакция, безусловно. И второй?

ЕЛЕНА: Попросить о помощи может меня.

Д.ЗИЦЕР: Кого?

ЕЛЕНА: Меня, например.

Д.ЗИЦЕР: Например, вас, если такая помощь нужна, да?

ЕЛЕНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Елена, да вы отличница, оказывается, у меня тут. Ну, конечно. Вот теперь, смотрите, почему я, я скажу, открою вам одну тайну, почему кроме того, что мне приятно с вами разговаривать, почему я оставил этот звонок для продолжения разговора на после новостей, потому что очень часто бывает такое у нас с детьми, что нам не нравится что-то, что они делают, а чего надо делать мы им забыли рассказать. То есть, что еще бывает-то, понимаете? И оказывается иногда, что наши дети, я имею в виду сейчас и Эльдара, и, может быть, кого-нибудь другого, совпадения возможны, давайте так, наши дети оказываются в ситуации, что родители вроде бы недовольны, а что не так-то? Ну, вот, что не так? И в этом смысле вы на сто процентов, мне кажется, пали жертвой этого стереотипа взрослого.

Мне кажется, что Эльдар, ему 6 лет, он, безусловно, услышит вас, если вы с ним про это поговорите, надо с ним начать разговаривать о том, на самом деле, а что можно сделать вместо того, чтобы устроить скандал или разрыдаться, или попытаться манипулировать как-то так, мне больно и вот давайте все, что все он и сам не очень себе представляет. И мне кажется, что те два способа реакции, о которых вы рассказали, уж для начала-то они точно годятся, они вообще являются почти ультимативными.

Есть самый простой способ, это если тебе неприятно, сказать человеку – мне неприятно. И этот мальчик или девочка, кто его там обидел, он, может, и не знает, что его обидел. Бывает такое, что мы кого-то толкаем, бывает такое, что мы что-то делаем случайно, а иногда и специально, не подозревая, что мы делаем неприятно другому человеку. Ну, так скажи. На самом деле, можно просто сказать. И эта идея, она нам с вами может казаться банальной, хотя, судя по всему, вам не кажется, но, тем не менее, а для него это открытие сумасшедшее, просто сумасшедшее открытие, что есть другой способ взаимодействия. Мне плохо, я говорю – слушай, старик, мне плохо, пожалуйста, так не поступай больше.

Теперь второй способ, о котором вы говорите, он просто блистательный, потому что он включает рефлексию плюс ко всему. Потому что, что вы скажете Эльдару, вы скажете – слушай, подумай, нужна ли тебе помощь, и я всегда здесь, я всегда тебе помогу. Но только это ведь дает вам, Лен, возможность спросить его после этого, какая помощь тебе нужна, правда? И начать с ним очень интересный и очень важный в его возрасте разговор о том, какой помощи мы хотим, когда мы кричим, например, просто в голос, мы не очень понимаем, и мама не очень понимает, чем помочь, да и сам ты не очень понимаешь, чего ты хочешь. Вот давай остановимся на секунду и поймем, что я могу для тебя сделать. И обещаю вам, мир изменится, правда.

ЕЛЕНА: А вот такой разговор это тоже уже после, то есть вне ситуации, да?

Д.ЗИЦЕР: Да, да, я слушаю вас.

ЕЛЕНА: Такой разговор о возможных вариантах проявления себя в таких ситуациях.

Д.ЗИЦЕР: Да, вне ситуации. Сегодня, Елена, сегодня. Вот сейчас мы с вами договорим, причем не надо ни в коем случае, я повторяю в очередной раз, не надо вот этого всего – сын, я должна с тобой серьезно поговорить. Сели, играем, едим, ржем, извините за выражение, и между делом – слушай, кстати, я подумала, что вообще-то я как-то никогда с тобой про это не говорила, а зря, похоже, и поехали. И это будет очень интересно.

ЕЛЕНА: В легкой непринужденной обстановке.

Д.ЗИЦЕР: Обсудить, да, конечно, и обсудить, какой помощи он хочет, это просто кладезь. Ну, все, я желаю вам удачи, на самом деле.

ЕЛЕНА: Все, спасибо огромное, Дима. Всех благ.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, пока.

Анна из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

АННА: Здравствуйте, Дима. У меня, наверное, банальный вопрос достаточно, но не могу понять причину.

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет никаких банальных, вы же слышите, Ань, никаких банальных нет, вот поверьте мне.

АННА: Тогда я приступлю к делу. Сын 1 год 11 месяцев, ну, почти два года, и он перестал меня куда-либо отпускать. Период был где-то в 1 год, в 1 год и 2, я понимала, почему так происходит, он совсем маленький.

Д.ЗИЦЕР: Что-то я вас плохо, Ань, слышу, прямо совсем. А можете где-нибудь остановиться в какой-нибудь точке? Ну, вот сейчас вроде слышу.

АННА: Дома стою.

Д.ЗИЦЕР: Вот стойте, вот сейчас вы хорошо стоите. Давайте.

АННА: Отлично. Сейчас просто истерика, даже невозможно в соседнюю комнату отойти, сразу за мной бежит. Если в ванну закроюсь, то вообще светопреставление. Муж не может уложить его. То есть такой возраст, вроде уже прошел этот период. С чем может быть связано его возобновление? Я никуда не уезжала, никуда его не бросала.

Д.ЗИЦЕР: Ань, я скажу вам. Нет, я верю, что вы никуда не уезжали, но только с возрастом все наоборот обстоит, я должен вам рассказать. Этот период только начинается. Потому что все наоборот, даже рановато для такой реакции. Это тот самый кризис трехлетия, о котором мы говорили, вот этот год с двух до трех, ну, помните, мы много разговаривали про это в программе, не буду повторяться. Но вот эта самая история, когда ничего себе, мама может быть отдельно и я должен расстаться с этим прекрасным периодом, когда весь мир есть я, боже мой, пальцем пошевелю и все мое, вот это вот до трех лет. Когда я в прятки играю, закрываю глаза, правда?

АННА: Да, помню.

Д.ЗИЦЕР: Как ваш сын играет в прятки. Да, я точно это знаю. Давай поиграем в прятки, он, раз, и глазки закрыл ладошками. А вот в тот момент, когда он начинает прятаться и прячет себя, почему он глазки закрыл, понимаем, потому что я не вижу, я не видим, значит. А потом, когда я вижу, ага, вот оно что, значит, мама может спрятаться отдельно. И способ-то есть только один, не жестите, пожалуйста, если это только начинается, вы точно это пройдете, все будет в порядке, но просто нужно немножко набраться терпения. И нужно в какой-то момент… Нет, давайте без какого-то момента, сначала нужно, муж не может уложить, укладывайте сами и говорите о том потихонечку, что у мамы есть дела, и дела пусть будут на минутку, пусть будут на полторы, пусть будут на две с половиной, пусть будут на четыре и так далее.

Очень и очень делу поможет, сейчас еще чуть рановато, но с каждым днем это будет все проще и проще, когда он будет понимать, что и у него есть дела. Вот это такая помощь понятная. Ну, вот давай подумаем, ты сейчас что делаешь? Я сейчас играю в машинки. Давай, очень хорошо, у тебя есть дело и у меня есть дело, я пока там что-нибудь. Это может быть в одном пространстве, а потом не в одном пространстве и так далее. В той или иной мере это есть у всех, вообще у всех детей, ну, вот честно, у кого-то сильней, у кого-то менее сильно, у кого-то доходит прямо до синевы, а кто-то проходит это легко. Пройдет, не торопите события. Вот просто не торопите.

А потом настанет день, когда вы скажете, если у вас есть такая возможность, желательно, чтобы это было не завтра, когда вы скажете – слушай, дружище, я понимаю, что ты очень огорчаешься, но я должна уйти обязательно, и у меня такие дела, и рассказать ему, какие дела, и обсудить с ним, какие дела будут у него, потому что у него этот навык как раз появится к этому моменту. И рассказать ему, что он выиграет от вашего ухода, а, может, выиграет подарочек, а, может, рассказ какой-нибудь, а, может, что-то еще. Я понимаю, что я не дал вам…

АННА: Вот именно на улицу он отпускает меня спокойно. На улицу, то есть за дверь, ну, по делам.

Д.ЗИЦЕР: А куда же он не отпускает тогда?

АННА: В пределах квартиры. Я говорю, даже в туалет.

Д.ЗИЦЕР: Я вообще вас не понял. А как это в пределах квартиры? Когда вы вдвоем с ним или когда вы втроем?

АННА: Когда мы вдвоем, например, или когда муж дома и я хочу отойти в ванную, он не отпускает. На улицу отпускает, в магазин.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Ань, я просто хочу проверить, чтобы на этот раз я понял, как следует. То есть, если вы дома, за дверь он вас отпускает спокойно, когда вы говорите – сыночек, пока, я ушла в магазин. Нет проблем.

АННА: Да, машет ручкой.

Д.ЗИЦЕР: А, сыночек, я ушла в туалет, невозможно?

АННА: Вообще невозможно.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно, это прямо прикольно, мне просто надо подумать даже. Вот я сейчас немножко поболтаю и одновременно с этим подумаю. Очень и очень интересно. Это не меняет способа, к слову сказать.

АННА: Вот я и сама не понимаю, почему.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, это не меняет способа. У меня есть какие-то идеи. Может быть, в тот момент, когда вы находитесь внутри квартиры, вы как раз часть этого пространства, и он вообще не готов это пространство или вас делить с кем-то другим, ну, например, с вашим мужем. Но способ взаимодействия будет тот же самый. Или когда вы вдвоем, он понимает, что вы вдвоем и должны оставаться, вот она, мама, та самая игра в прятки ладошками. По щучьему велению, по моему хотению мама будет там, где я хочу, мама будет тем, кем я хочу, и так далее. Но, на самом деле, идите потихонечку теми шагами, которые я сказал, вот и все.

АННА: Я поняла вас.

Д.ЗИЦЕР: Это, по сути, ничего не меняет, честное пионерское.

АННА: Да, все верно.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Потихоньку, наберитесь терпения, все будет нормально.

АННА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Счастливо, до свидания. А прочту-ка я вам быстренько сообщение. «Дима, добрый день. Правомерна ли угроза в качестве наказания? Например, ребенок почти 3 лет смотрит мультфильмы и не хочет собираться в сад. Сборы заканчиваются успехом в случае угрозы – мы сейчас выключим мультфильм или ты не будешь одеваться».

Слушайте, ну, что значит правомерно, неправомерно. Я не советую. Почему? Ну, потому что это форма насилия, это прямая манипуляция. Ведь в этот момент я не предлагаю человеку выбор, не говорю ему – слушай, распредели свое время и реши, на самом деле, или давай вместе решим, как мы это время построим. Мы говорим – если ты не сделаешь, как хочу я, я лишу тебя чего-то, чего хочешь ты. То есть я воспользуюсь правом сильного, то есть я научу тебя тому, что, на самом деле, сильный всегда прав. И как только у тебя появится побольше силенок, ты это же начнешь использовать по отношению к другим. Сначала к другим детям более слабым, либо к братику или сестричку, а потом и к нам с папой, когда ты достигнешь того самого переходного возраста или начнешь раньше.

Мне кажется, что, если человек смотрит мультфильмы и не хочет собираться в сад, можно поступить другим способом. Во-первых, может быть, можно утро проводить как-то иначе, не обязательно с утра смотреть мультфильм. Традиция великое дело в возрасте трех лет. Заведите другую традицию. Дайте больше времени на сборы, может быть, нужно на 15 минут раньше вставать. Я понимаю, что вам неохота, но это поможет этому делу. И проговаривайте все время словами о том, что, слушай, нужно уходить, давай подумаем, а чем мы хотим заниматься и так далее. Но вот рутина утра зависит от вас, она находится в ваших руках и ребенок прекрасно с этим справится.

Здравствуйте, Прасковья из Волгограда.

ПРАСКОВЬЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Да, слышу вас и рад вас слышать. Рассказывайте.

ПРАСКОВЬЯ: Дима, у меня вопрос к вам. У нас есть ребенок 7 лет, сын, и вопрос – детское вранье. Как вот, не то, что бороться, какая должна быть модель поведения у родителей, чтобы одновременно ребенок делал, так сказать, адекватные поступки, не обманывал родителей и не растерять, так сказать доверие его, чтобы в дальнейшем не было проблем…

Д.ЗИЦЕР: Как это сказано в известном фильме – ну, ты, начальник, и задачи ставишь. Слушайте, а что такое адекватные поступки, скажите мне, пожалуйста?

ПРАСКОВЬЯ: Ну, понятно, что все дети совершают какие-то мелкие пакости, о которых не хотят говорить родителям.

Д.ЗИЦЕР: Прасковья, немедленно замените существительное «дети» на существительное «люди» и сразу все встанет…

ПРАСКОВЬЯ: Все люди. Все ошибаются.

Д.ЗИЦЕР: Так что же такое адекватное все-таки?

ПРАСКОВЬЯ: Ну, наверное, возможно, неправильное слово подобрала. Хочется, чтобы он говорил правду и не боялся. Он начинает врать…

Д.ЗИЦЕР: Ну, пример приведите его вранья, просто конкретный, давайте конкретный.

ПРАСКОВЬЯ: Например, мы даем ему денежку, каждый день по 30 рублей, для того чтобы он завтракал в школе. Он эти денежки тратит, например, на запретный лимонад и чипсы. Мы ему не разрешаем, и он обманывает нас, что он купил себе чай с булочкой. Например, так же дома, если он сидит…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Прасковья, сейчас уже очень хорошо, давайте где-нибудь останавливаться. А как он должен поступать, расскажите мне?

ПРАСКОВЬЯ: Он должен кушать нормальную еду в столовой на эти деньги.

Д.ЗИЦЕР: Он не хочет, ему не нравится. Дальше как он должен поступать? Чего делать?

ПРАСКОВЬЯ: Наверное, что-то купить кроме запретных продуктов, но не лимонад с чипсами.

Д.ЗИЦЕР: А что купить?

ПРАСКОВЬЯ: Возможно, банан купить, возможно, если в столовой, хотя бы не булочка, но пицца продается, вафли какие-нибудь.

Д.ЗИЦЕР: Теперь скажите мне только по-честному, Прасковья, я узнаю правду, а вы с ним про это говорили, что можно вообще-то и не есть в школьной столовой?

ПРАСКОВЬЯ: В смысле, что он может не покупать там еду?

Д.ЗИЦЕР: Что он может покупать, на самом деле, что-то другое.

ПРАСКОВЬЯ: Я его не ругаю за то, что он сохраняет деньги и потом берет их на прогулку. То есть он может себе купить на эти сохраненные деньги все, но кроме вот этих как бы вещей, чипсы, он покупает себе «Доширак» сухой ест.

Д.ЗИЦЕР: А он, почему покупает чипсы и «Доширак»?

ПРАСКОВЬЯ: Потому что они очень вкусные для него.

Д.ЗИЦЕР: Это не совсем так. Но, на самом деле, это правда, потому что они ему нравятся. Я добавлю от себя еще одну версию, а вы проверьте меня, пожалуйста. Может быть, еще и потому, что у него либо сейчас, либо чуть раньше возникла такая интересная игра, которая называется «обмани маму»? Знаете, какая это увлекательная игра, она заменяет все, что угодно. Я напомню вам модификацию этой игры в подростковом возрасте, вы, скорее всего, это проходили. Знаете, это когда я выхожу из дома и даже, если холодно снимаю шапку, которая до этого мамой была напялена?

ПРАСКОВЬЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Знаете же такую историю, правда? Почему мы это делали или некоторые это делают? Потому что мама вместо того, чтобы помочь мне понять, когда мне холодно, когда мне жарко, научила меня тому, что, на самом деле, это игра в кошки-мышки. Она решает, что будет на моей голове, и я радостно эту шапку сдергиваю.

Теперь, если моя версия верна, то, что нам с вами нужно сделать, нам нужно нарушить правила игры, на самом деле. То есть нам нужно вообще-то… То есть, нет, давайте я начну с другого. Вы совершенно правы и это прозвучало в ваших словах, что он, конечно, обманывает, он, конечно, врет, потому что боится сказать правду.

ПРАСКОВЬЯ: Да, он сам это говорит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, точно, нет другой причины. Ну, он сам это говорит. И в этот момент нам с вами нужно понять, вот сейчас я скажу страшные для матери слова, нам нужно понять, что для нас важнее. Вот, если я поставлю вас перед страшным выбором – важнее, чтобы он не врал или важнее, чтобы он не пил лимонад? Выбор очень тяжелый, я понимаю, я не шучу.

ПРАСКОВЬЯ: Наверное, чтобы не врал.

Д.ЗИЦЕР: На самом деле, я рад вашему ответу. Почему? Потому что, если у вас с ним будут доверительные отношения, он вам поверит на следующем витке, что бывают вещи вкуснее, чем «Доширак». Что вообще-то можно еду исследовать, можно один день купить банан, а в другой день купить что-то другое. В «Дошираке» в самом по себе нет ничего страшного, если я съедаю его в качестве исследования раз в месяц или в два. Он сейчас находится в такой центрифуге, если хотите, наверное, это, конечно, предположение, самонадеянно с моей стороны говорить это точно так. И надо помочь ему из этой центрифуги выйти. Как помочь?

Мне кажется, что надо ему в той или иной форме сказать следующее – слушай, я хорошо подумала, или мы с папой хорошо подумали, вообще-то нам очень обидно, что у нас возникла такая ситуация, что ты стал нас бояться. И мы, наверное, в этой ситуации тоже виноваты, мы приложили к этому руку. Поэтому мы хотим попросить тебя вот, о чем. В ближайшие дни и вообще мы хотели бы, чтобы так было всю жизнь, но в ближайшие дни давай попробуем говорить друг другу правду и давай пообещаем, вот я тебе обещаю, что какая бы правда ни была, мы вообще тебя не будем не то, что ругать, а мы даже не будем делать так, чтобы тебе было неприятно. Вот, давай попробуем.

ПРАСКОВЬЯ: Дима, а можно перебью.

Д.ЗИЦЕР: Давайте быстренько, у нас минута.

ПРАСКОВЬЯ: У нас просто муж это практиковал, он вечером сказал ему – у тебя есть сегодня шанс рассказать все, что ты делал, все, что приключалось…

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, перестаньте немедленно, о чем вы говорите, Прасковья, это называется амнистия, то, что вы сейчас рассказываете. Это вообще не то, о чем я говорю. У тебя есть шанс, ну-ка, скажи мне правду.

ПРАСКОВЬЯ: И он рассказал.

Д.ЗИЦЕР: Но он вам верит бесконечно, он вас обожает бесконечно, вы самые дорогие для него люди. Я имею ввиду не это, не давать ему шанс, а, на самом деле, сказать – мы, старик, мы ошиблись, дружище, наша ошибка была. Дай нам возможность ее исправить. Мы сделали так, что ты нас побаиваешься, мы не хотим, чтобы ты нас боялся. Давай попробуем говорить правду и друг другу не портить жизнь за это. Я надеюсь, что вы меня поняли.

Мы продолжаем, друзья. Вы знаете, очень много сегодня очень интересных сообщений и вопросов. Я надеюсь, что будет у меня несколько мгновений, чтобы хоть чуть-чуть поотвечать. А пока мы продолжаем с радиослушателями, которые до нас дозвонились.

Роман из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

РОМАН: Здравствуйте, Дима. Добрый вечер. Я, в принципе, услышал уже половину ответа на свой вопрос. Но, тем не менее, озвучу.

Д.ЗИЦЕР: Ничего себе.

РОМАН: У меня два сына – одному 4 года 8 месяцев, второму 3 года вот исполнится через неделю, другую. Все нормально, в основном, я справляюсь с ними, задавая сам себе вопрос – а что бы на это сказал Дима Зицер, и поэтому у младшего есть…

Д.ЗИЦЕР: Не надо культа, это со всех точек зрения нехорошо.

РОМАН: Нет, это не культ, это не хорошо, но, в принципе, задаешь себе вопрос – а как делать?

Д.ЗИЦЕР: Как инструмент, кстати, я с вами согласен, да, иногда действительно так со стороны – как бы сказал человек? Понимаю вас, на самом деле.

РОМАН: Но есть вопрос, на который я сам себе не могу ответить по этой схеме. Сложно уложить спать. Как у нас происходит, ну, этот вечерний ритуал, убрали игрушки, надели пижамы, выпили молоко, съели кашу, почистили зубы, прочитали сказку, выключили свет и тут начинается самое интересное, то, что они нас не отпускают. Как сделать так, чтобы они засыпали без нас? Без родителей? Потому что…

Д.ЗИЦЕР: А что происходит? Вы так подробно рассказали до момента вашего ухода, ну, вот потушили свет и…? Расскажите еще несколько мгновений.

РОМАН: И мы лежим, и ждем, пока они заснут. Порой мы с женой засыпаем раньше, чем они.

Д.ЗИЦЕР: Что тоже неплохо.

РОМАН: Просыпаемся через час. Ну, да, да, коротенький сон, полчаса, минут 40 и все, а потом ходишь, как лунь, и не можешь заснуть.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Роман, я очень хорошо понимаю, что вы тоже хотите получить свой вечер и имеете на это полное право, поверьте мне. Скажите мне, а что происходит-то? Они начинают плакать, кричать, скандалить, если вы уходите?

РОМАН: Если мы уходим, да, начинают кричать, плакать, просят вернуться в ультимативной форме.

Д.ЗИЦЕР: А вы с ними разговаривали про это?

РОМАН: Да.

Д.ЗИЦЕР: Особенно со старшим. Потому что младший, он еще младший, а старший, он, в общем, ему 4,8, 5 почти, вот как раз на эту тему. Я произнесу какие-то слова, как раз о том, что, слушай, вот мы теряемся с мамой совсем, мы очень хотим так, чтобы вам было хорошо и было спокойно, давай придумаем вместе, что мы должны сделать, для того чтобы пойти, потому что у нас есть дела, потому что мы чего-то хотим и так далее. Вот так я бы поговорил с ним, со старшим, в первую очередь, еще раз.

Второе, если я продолжаю идти по этому пути, ну, в определенном смысле я бы, ну, не то, чтобы попросил у него помощи, потому что там шаг до манипуляции, понятное дело, а действительно посоветовался с ним, вот как со старшим. Понимаете?

РОМАН: Как со старшим. В общих чертах, да. Надо приступать к эксперименту.

Д.ЗИЦЕР: Надо приступать к эксперименту и поговорить с ним отдельно, без младшего, говорю я, прямо посоветоваться, прямо поговорить. А что сделать, а давай придумаем, а давай сегодня придумаем. И дальше, я не хотел бы, чтобы от вас исходило предложение, чтобы он развлек младшего после вашего ухода, но не исключено, что, если он эту ответственность возьмет, он и сам придумает, что вообще-то, ничего себе, мы с папой какие заговорщики. А, ну-ка, я попробую действительно договор или его просьбу выполнить. Ну, вот что-то такое.

РОМАН: Ясно, хорошо. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, расскажете потом.

РОМАН: Непременно напишу. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Александр, Новосибирск. Думал, втиснусь сейчас сообщением каким-то, не втиснусь. Здравствуйте, Александр.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер.

АЛЕКСАНДР: У нас был с вами уже разговор на тему «мальчик и дреды» не так давно.

Д.ЗИЦЕР: Не помню, но сейчас вы напомните нам, и мне, и заодно радиослушателям.

АЛЕКСАНДР: Ну, он хотел заплести дреды, но в школе там проблемы были. Ну, в общем, все обошлось как бы, это прошедшая тема.

Д.ЗИЦЕР: Обошлось без дред? Или обошлось в школе?

АЛЕКСАНДР: Да, обошлось без дред, потому что он так решил отложить, но продолжение в школе не получил.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. Так, и что же сегодня мы обсуждаем?

АЛЕКСАНДР: 14 лет парню, заканчивает он 7-й класс и в нашей славной школе после 7-го класса их начинают распределять по специализациям. Там получается технологический, химбио и физмат. Пять классов, распределяются три класса. Два класса остается, я их так назвал по-своему, стройбат. Ну, я понимаю, что он не химик, не биолог, не математик, попадает в стройбат этот и там такое условие, что ребята из этих двух классов, они учатся только до 9-го и продолжения у них в среднеобразовательной школе не будет. И мне, во-первых, странно это распределение.

Д.ЗИЦЕР: И мне.

АЛЕКСАНДР: А, во-вторых, вопрос такой встает, ну, либо парня после 9-го класса отдавать куда-то, как сейчас называются, лицеи или что там, по-нашему техникум, как в старые добрые времена, либо все-таки поменять школу и дать ему кусочек детства до 11-го класса поучиться и все-таки понять…

Д.ЗИЦЕР: А что юноша говорит у нас?

АЛЕКСАНДР: А юноша, в общем-то, ничего не говорит, он говорит – класс хороший, мне нравится учиться, ну, успехи там у него не особые, ну, так, нормально.

Д.ЗИЦЕР: Ну, нормально, так нет, класс хороший в этом году, а следующем-то году будет другой класс, я так понимаю?

АЛЕКСАНДР: В любом случае, да, у них все меняется и все будет по-другому. Ну, как бы ему особо такого интереса нет, допустим.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, тогда мне кажется, что в вашем вопросе, Александр, заключен ответ. Мне кажется, что, если у него особого интереса нет, он понимает, что удовольствие от общения с друзьями он потеряет, потому что они разойдутся по разным классам, и есть такое окно возможности, когда можно попробовать поискать что-то другое, я не говорю категорически уходите, но, конечно, поищите. Только вместе с ним. Ну, конечно, попроверяйте. Вообще это возможность включить его в такую, знаете, ответственность за собственную судьбу. Это здорово. Поищите, поговорите, по школам походите.

АЛЕКСАНДР: Ну, мы ведем беседы на эту тему, в общем-то, к чему-то придем, в любом случае, но совместно как бы.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что, если вот, так сказать, как вы поставили вопрос, так и отвечать, мне кажется, конечно, проверять, конечно, искать другие школы. Новосибирск город большой, уверен, что есть разные возможности. Что касается самой постановки вопроса, что сейчас в 8-м классе им говорят – после 9-го вы не будете продолжать, это отдельная тема. Я бы на вашем месте проверил, что имеется в виду, что это за идея такая в нарушение закона об образовании. Прямо интересно было бы даже узнать.

АЛЕКСАНДР: Ну, идея простая – остается 11- класс, три класса только, они, как называется, губернаторские.

Д.ЗИЦЕР: Нет. Это совершенно…

АЛЕКСАНДР: Ну, вот у них такая постановка вопроса.

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, вы проверьте, задайте такой невинный вопрос для начала – слушайте, а почему так, а вот я слышал, что, на самом деле, закон об образовании устроен иначе, и человек может принимать решение после 9-го класса на основании того, как он учится, что в 7-м классе неслучайно человек не должен принимать такое решение. Такой, знаете, невинно поговорите наивно. Мне кажется, это любопытно, это, мне кажется, такая самодеятельность. Я, может, всего не знаю, но мне кажется это самодеятельность либо директора, либо, может, РОНО, я не знаю, чье, но звучит очень странно.

АЛЕКСАНДР: Нас просто собрали и объяснили эту схему, которая будет действовать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, никто не спросил, а вы будете Мальчишом-Плохишом, который задаст неудобный вопрос.

АЛЕКСАНДР: Нет, я этот вопрос задам, но, прежде всего, конечно, мы школу поменяем, это, мне кажется…

Д.ЗИЦЕР: Ну, поменяйте, но вопрос все равно задайте. Я объясню, почему я к вам так пристал, почему вопрос задать. Потому что пока мы с вами не начнем задавать вопросы, у нас и будет крутиться все случайное или, потому что кому-то захотелось и так далее. Я еще раз рад повторить в эфире – в России отличный закон по образованию. Хорошо бы мы все начали его соблюдать и пользоваться им, на самом-то деле.

То, что вы рассказываете, почему у меня вызывает изумление, потому что человека в 7-м классе ставят в ситуацию, когда он должен принять решение относительно будущего своего. В то время как структура образования российского устроена не так. А этот вопрос впервые задается после 9-го. Ну, это какая-то здесь ошибочка. Поэтому даже, если вы уйдете, вы сделаете доброе дело для других людей, которые остались. Ну, вот и все.

АЛЕКСАНДР: Хорошо, понял.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Ищите спокойно, думаю, что вы получите большое удовольствие от процесса выбора. Не знаю, как вы, а я очень люблю выбирать. Иногда это раздражает, но все равно сам процесс выбора и понимание того, что, а я могу и так, а я могу и эдак, а есть вот такой путь в жизни, это бесценно для человека 14 лет, я уверен в этом.

Переходим к беседе с Натальей из Москвы. Наталья, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима, очень приятно вас слышать, вам дозвониться.

Д.ЗИЦЕР: Взаимно.

НАТАЛЬЯ: Вопрос у меня довольно дурацкий. Смотрите, дело касается моей племянницы, которую я вожу в школу, отвожу и забираю из школы. Девица наша (неразборчиво) и проблемы у меня с ней следующие. С парковкой в Москве ситуация, ну, не знаю, знаете вы или нет, но она, в общем, довольно драматичная.

Д.ЗИЦЕР: Да, конечно, знаю, кто же не знает.

НАТАЛЬЯ: Так вот, рядом со школой встать абсолютно негде, поэтому для меня критически важно, чтобы к моменту, когда я подъезжаю, она стояла уже у ворот и прыгала бы быстро в машину. Так, в принципе, для всех родителей, это критично. Конкретно у нее есть телефон, безусловно, и я стараюсь ей позвонить заранее и сказать – я скоро подъеду, через три минуты, через пять, через десять минут, то есть всегда старюсь ее предупредить. Но вот здесь и возникает проблема. Дело в том, что она как-то игнорирует этот телефон несчастный, и поэтому, наверное, примерно в 80 процентах случаев я не могу ей дозвониться, в принципе. Она пропадает, после уроков она бежит играть с девчонками, бросает рюкзак, телефон в рюкзаке, естественно, она его не слышит. Я бешусь, я звоню, я психую, психует ее мама. Но я стараюсь маме не говорить об этом, потому что ту вообще колбасит, ну, и меня тоже. Сколько раз я ей говорила – Сонечка, ты пойми, что для меня это очень важно, я понимаю, что ты хочешь поиграть, но ты предупреди меня, что ты хочешь поиграть, я подъеду попозже, пожалуйста, я не возражаю. Единственное, что я прошу – будь на связи просто. Мне встать негде.

Д.ЗИЦЕР: А она чего? Для порядка спрошу.

НАТАЛЬЯ: А что она, она молчит, она кивает или даже не кивает, а делает виноватое лицо, и все. Говорит – я не слышала. Естественно, ты не слышала, у тебя телефон в 15 метрах от тебя, как ты могла слышать. Ну, он маленький.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, Наталья, давайте досрочный ответ. Во-первых, так, если она кивает, говорите вы, и делает виноватое лицо, это значит, что в этой ситуации ей, в общем, нечего сказать, и эта ситуация как-то отчасти проходит мимо нее. Мы же с вами знаем, что в ситуациях, когда мы с вами отмалчиваемся или симулируем реакцию, которую хотели бы, на наш взгляд, услышать наши собеседники, мы так немножко подвираем вообще-то, у всех бывает, у меня точно бывает, уверен, и у вас бывает такое.

НАТАЛЬЯ: Естественно.

Д.ЗИЦЕР: Да, да, отлично. Это значит, что нам с вами нужно включить ее. Нужно сделать так, чтобы эта ситуация обсуждения была реальная и настоящая. Мне кажется, что сделать это можно тем же способом, которым вы бы поступили со взрослым, я уверен. Слушайте, завтра, когда вы будете забирать ее из школы вне зависимости от того, что произойдет, поезжайте-ка вы с ней куда-нибудь в кафе, где есть стоянка. Идите вы с ней в это кафе, просто идите, для того чтобы получить удовольствие. Не для того, чтобы ее отругать, только внимание, внимание. И разговаривайте с ней вот, на какую тему, не на тему «взмолилась государыня рыбка» или кто там, старик, не на тему «я молю тебя, пожалуйста, услышь телефон», а на тему – слушай, я поняла, на самом деле, что если ты не слышишь телефон или не слышишь меня, это значит, что я как-то не так объясняю, или что-то не то говорю тебе. Ты меня, дорогая, прости и у меня к тебе есть вопрос очень и очень честный – как я могу эту ситуацию изменить? Как я могу тебе помочь? Слушайте, не исключено, что она скажет вам что-то, чего мы с вами не можем предположить.

НАТАЛЬЯ: Ну, я вот точно не могу.

Д.ЗИЦЕР: И я не могу. Поэтому я и предлагаю поставить…

НАТАЛЬЯ: Фантазия отказывает.

Д.ЗИЦЕР: Фантазия тут ни при чем. Я предлагаю организовать ситуацию, в которой она сможет говорить честно, в которой она почувствует себя в безопасности и скажет честно что-нибудь из того, что скажет.

А вот скажите мне, пожалуйста, тоже я не подумал об этом, а пишет один из слушателей, а почему нельзя пройти 150-200 метров, поставив машину подальше?

НАТАЛЬЯ: Вы знаете, именно потому, что негде ее поставить. Вот вы не поверите, но в периметре ни 150, ни 300 метров нет места, это центр Москвы.

Д.ЗИЦЕР: То есть, в принципе, вы говорите – это невозможный проект. Отлично. Тогда у нас, Наталья, остается…

НАТАЛЬЯ: Я бы ходила.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Да я слышу, что у вас нет никакого гнева в голосе, я вас не подозреваю.

НАТАЛЬЯ: Нет, у меня чисто недоумение.

Д.ЗИЦЕР: Нет, про недоумение, ну, ладно, недоумение, вас разрулить на тему недоумения это очень просто. Она не слышит телефон, потому что в это время в ее жизни происходит нечто более важное, тем телефон, ну, что, вы сами, что ли, не знаете этого ответа.

НАТАЛЬЯ: Ну, да, это я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, все. Теперь вы говорите следующее, что вы говорите, как взрослый человек и имеете на это право – я хочу стать на это время более важным, чем все остальное. Звучит жестковато, но именно этого вы и хотите, ничего не поделаешь. Теперь, стать более важным можно двумя способами. Первый способ не годится для нас с вами, но мы его произнесем, его многие знают, это испортить ей жизнь. То есть, если ты не будешь меня слышать, мы вообще отберем у тебя телефон, все, он тебе не нужен, раз ты его не слышишь. Ну, предположим…

НАТАЛЬЯ: Этого вообще никто не собирается делать, и я уж точно последний человек, который это скажет.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен.

НАТАЛЬЯ: Но она сама бы с радостью этот телефон спихнула куда-нибудь, потому что это простой кнопочный телефон, других в школе не разрешают.

Д.ЗИЦЕР: О, господи, тоже прекрасно. Ну, про школу не будем разговаривать.

НАТАЛЬЯ: Такая просто звонилка.

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, почему человек не может ходить с тем телефоном, который он хочет, это вопрос, который разрывает меня изнутри.

НАТАЛЬЯ: Он есть.

Д.ЗИЦЕР: Да, но что его нельзя носить, я свою вещь не могу принести туда, где я провожу большую часть жизни? Прикольно мне организовали большую часть жизни. Ну, бог с ним, тема другая. Значит, смотрите, второй способ, который нам с вами, видимо, годится и нам с вами, видимо, по душе обоим, я предполагаю, это попросить ее, не становясь доминантным человеком в ее жизни, попросить ее, чтобы она включалась. Теперь, вы не знаете, как ее включить и я понятия не имею, как ее включить. Единственный человек, который может нам это подсказать, это она, единственный человек.

НАТАЛЬЯ: Знаете, я один раз сказала – слушай, скажи мне, что мне делать, чтобы ты меня услышала? Вот как мне, я этот вопрос ей задала, говорю, как мне, что мне сделать, чтобы ты меня услышала, вот так я сказала. В общем, ответа я тоже не получила.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, потому что в этот момент это же вы опять взмолились, и я вас очень хорошо понимаю, я ни в коем случае вас не критикую. А поговорить я предлагаю вообще на другую тему, не что мне сделать, чтобы ты меня услышала, потому что в этом, ну, вот услышьте меня, Наталья, в этом же и есть какое-то скрытое, если не обвинение, то, нет, обвинение все-таки. То есть, она недостаточно хороша, она должна исправиться. Я очень тебя прошу, я такая хорошая тетя Наташа перед тобой сидит, я же на все готова, я же милая, добрая, прекрасная, приезжаю за тобой, господи…

Я предлагаю включить другой инструмент. Не рассказывать о том, не намекать на то, что, действительно, вы в лепешку готовы разбиться и так далее, а поговорить, ну, как девчонки разговаривают, или вообще люди разговаривают. Я что-то делаю не так, вот основная мысль. Я что-то делаю не так, ты почему-то чувствуешь себя в опасности или я чувствую, что я порчу тебе жизнь в этот момент, ну, разные слова могут всплыть, я не буду сейчас конкретное говорить. Давай, слушай, с тобой подумаем, и прямо садиться и думать. Это не разговор в одни ворота – услышь меня, дорогая. Давай придумаем, садиться и придумывать. И вы придумаете, есть много, чего, правда?

НАТАЛЬЯ: Ну, я надеюсь на это. Спасибо огромное за совет.

Д.ЗИЦЕР: Правда, смотрите, я просто для комментария еще одного прочту еще одно сообщение, вот мне сейчас пишут, сегодня вообще слушатели очень активные, я вас за это благодарю, ребят, прямо здорово читать. «Дима, посоветуйте слушательнице, которая не может дозвониться, купить ребенку вместо телефона детские звонящие часы, они всегда на руке, и их ребенок услышит».

Я отвечаю и вам, уважаемый слушатель, который пишет, и вам, Наталья. Нет, если у ребенка происходит что-то важное, он их подспудно засунет куда-нибудь или потеряет, или снимет на уроке труда или вышивания, и забудет, где они лежат, или звонок сломается. Нет, нет, надо включать ее личностно, я в этом уверен. Удачи вам. Будет интересно. Я одно могу пообещать, будет интересно. Пока.

Я прочту вам сообщение, ах, какое сообщение. Говорил я уже на эту тему, но еще раз поговорю с удовольствием. «Хотела спросить, что есть договор с ребенком в 4 года?» Давай вместе досмотрим мультик и пойдем делать что-то, это договор или нет? Спойлер – нет. «Если можно, пример правильного построения договоренности». Ну, и дальше слушательница вспоминает программу, где мы чуть-чуть про это говорили. Она говорит – я совсем не понимаю, почему плохо, что родители настаивают на своем. Если договор не выполнен со стороны ребенка, значит, договор расторгнут.

Ребята, это очень важная тема, и поэтому я еще раз готов на нее чуть-чуть поговорить. Вспоминайте, что такое договор вот для нас, для взрослых людей. Договор это компромисс, правда же? Компромисс, при котором не обязательно все теряют, может быть, все приобретают, но это компромисс, у которого есть понятные две стороны. И договор, если он настоящий договор, он очень редко звучит так – значит, давай договоримся, я поступлю так, а ты поступишь так. Это не договор. Договор это – слушай, я поступлю так, а ты что хотел бы взамен? Или ты как предлагаешь построить ситуацию взамен? Или как мы построим отношения взамен? Почувствуйте разницу, что называется.

При настоящем договоре право голоса есть у каждого. И в тот момент, когда мы с вами говорим – давай, ты сначала, мы досмотрим мультики, вот сейчас еще две минуты, а после этого пойдем заниматься делами. Договорились? От того, что ребенок безвольно кивнет в ответ на наше «договорились», договора не произошло. А как мы хотим, чтобы он поступил? Разве у него есть право в этот момент сказать – нет, не договорились, мама, перестань манипулировать. Я хотел посмотреть мультики еще 15 минут, 40 минут, 2 часа. Он не скажет нам этого. А здорово будет, если скажет. Почему? Потому что, если он скажет – я хотел посмотреть мультики 2 часа, у вас появится возможность его убеждать, с ним где-то поспорить, предложить ему другую деятельность, которая ему понравится, или которая является важной. Начинается диалог, который является договором. Понимаете, какая штука?

И в этом смысле, когда вы говорите – ребенок не соблюдает договор, он расторгнут, так он, бедный, и не знает, что он был. Потому что ведь что говорят родители после того, как что-то происходит не по их воле, они говорят – ну, как же так, мы же договаривались. Да мы не договаривались, мама, я просто безвольно кивнул. Я просто сказал «договорились», потому что ты ждала от меня это слово.

Поэтому, если вы серьезно, прямо по-честному задаете этот вопрос, усложняйте, пусть диалог будет сложным, но очень интересным. И договор тогда будет сложным, но абсолютно настоящим. Надеюсь, объяснил.

Добрый вечер, Зоя из Иваново.

ЗОЯ: Добрый вечер. У меня к вам вот такой вопрос. Значит, смотрите, у меня дочка заканчивает первый класс. Ну, то есть она уже достаточно как бы взрослая, но ребенок.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно.

ЗОЯ: В чем проблема. Проблема в том, что она очень хорошо учится, но она единственная в семье, и привыкла к тому, что за каждую ерунду, не ерунду, но я ее стараюсь часто хвалить, чтобы она как бы не была обделена каким-то вниманием или такой недолюбовью, так скажем. И в этом первом классе я заметила, что она и в классе старается быть лучше всех, старается очень хорошо учиться, любит, когда ее хвалит учительница. И последние месяца два, когда стало чуть посложнее, возможно, программа, посложнее примеры ей стали, там оценки еще не ставят, но пишут – «хорошо», «умница» или «отлично». У нее стало часто появляться «хорошо», либо «старайся». И она очень сильно воспринимает это близко к сердцу. А сегодня вообще звонит мне после школы и говорит – мама, я так расстроена, я не решила задачу. У нее слезы градом, она аж заикается, бедная.

Д.ЗИЦЕР: А вы что говорите?

ЗОЯ: Я говорю – что ты, мой милый, плачешь, это такая ерунда, не расстраивайся. Я приду домой, мы с тобой все попробуем решить, это не самое важное в жизни.

Д.ЗИЦЕР: Мы попробуем решить все-таки.

ЗОЯ: Да, но эти мои слова, они…

Д.ЗИЦЕР: Хотя это не самое важное.

ЗОЯ: Да. Они на нее как бы не особо влияют. Все равно с каждой новой «хорошо» или «старайся» она все равно плачет. Вот что посоветуете с этим сделать?

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Я посоветую вам то, что я думаю, но это путь будет довольно длинный. Мне кажется, что здесь нет волшебной кнопки. Значит, давайте, во-первых, разберемся с ситуацией, как я ее вижу. Немедленно останавливайте меня, если вы со мной не согласны.

Во-первых, в тот момент, когда она слышит или любой человек, любой ребенок слышит – ты молодец, ты умница и так далее, это ведь оценка, на самом-то деле. Похвалы самой по себе не бывает, это оценка.

ЗОЯ: Согласна.

Д.ЗИЦЕР: В этот момент, что происходит, человек приучается к оценке. И не просто к оценке, а к оценке положительной, а если оценки положительной нет, а как же, я же привык, а как мне без нее быть теперь?

ЗОЯ: Поняла.

Д.ЗИЦЕР: Вот она приходит в школу, отлично, и оказывается в ситуации, когда привычная обстановка, у нее положительные оценки, которых, кстати, не должно быть, потому что в первом классе, когда говорят нет оценок, имейте в виду, что нет оценок, никаких оценок, мы не ставим их в оценочную систему, наших детей. Не то, что мы им циферки не пишем никакие, мы не окунаем их в оценочную систему. Кстати, почему, в чем рационал, давайте поймем, и учителям, может быть, напомним. Потому что в тот момент, когда мы говорим, что учиться удовольствие, оценки могут только испортить это прекрасное ощущение.

Если это удовольствие, ну, я не знаю, я играю в куклы, ну, странно, если мама мне поставит за это пятерку. Я ведь просто получаю удовольствие. Если мы едим с мамой и папой какую-то вкусную еду, очень странно, если мы после этого дадим друг другу такую обратную связь оценочную – ты сегодня ел на четыре, а ты на три с минусом, и так далее.

Значит, и она, бедная, когда она оказалась в ситуации, когда эта система изменяется, для нее это просто полный кошмар, потому что это крушение всей структуры, как она жизнь видит, на самом деле. Что с этим делать?

Значит, сделать с этим можно целую кучу всего и вы, безусловно, справитесь, и все будет хорошо. Но надо, чтобы она поверила тому, что вы говорите ей по телефону. А она не верит. А почему она не верит?

ЗОЯ: А что сделать, чтобы она поверила?

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу, прямо так и сказать, весь предыдущий опыт отрицает эту идею, а, наоборот, подтверждает идею, что для мамы это важно. А сделать, мне кажется, нужно следующее. Мне нужно, не уставая раз за разом, я сказал, что с одного раза это не получится, потому что ей предстоит еще только в это поверить, нужно, на самом деле, раз за разом говорить о том, как она вам важна сама по себе. Вот это прямо важная идея. Эта идея новая для нее, вероятно, будет. Но идея, я скажу вам своими словами, а дальше вы подберете верные слова. Идея эта в следующем, что вообще-то, если ты рада, то и я рада. Но я в любом случае тебя обожаю, беру за хвост и провожаю. И я рада тебе в любой ситуации, в любой. Будут, наверное, какие-то люди, это я в скобках от себя сейчас говорю, для которых будет важно ее оценить и так далее, но для мамы Зои это точно не важно, она все равно остается лучшая на свете всегда. Правда же? И вот эту идею про то, что она лучшая на свете надо до нее донести.

Теперь я отвечу еще на вопрос, который вы не задавали, но он может возникнуть у других. Ну, подожди, Дима, скажете вы мне, а как же мне быть, если, например, действительно, я хочу выразить какое-то отношение к тому, что происходит? Выражать. Только говорить в этот момент, в первую очередь, не о ней, а о себе. То есть, я рада, я огорчена, интересно, я заинтересована, я никогда бы об этом не подумала.

Ведь самый простой вопрос всегда, вот ребенок нарисовал что-нибудь такое, принес родителям и родители, хорошие, лучшие на свете родители чаще всего, что делают? Говорят – ой, молодец, как красиво, и дальше продолжают разговаривать с кем-то. В этот момент эта похвала фиксируется. Если мы остановимся и посмотрим, нам точно будет, что сказать в качестве обратной связи. Ребенку не нужен анализ сейчас, и ребенку не нужна, знаете, вот это – ты хорошо нарисовал, ты плохо нарисовал, ты можешь лучше. Но ребенку нужен, скорее, такой полемический вопрос – слушай, знаешь, ты так смешал цвета, я вообще не могла даже предположить, что такое может быть. Это положительная обратная связь, но в ней нет оценки, заметьте. Потому что вы говорите о своих ощущениях.

ЗОЯ: Все ясно, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Отличная история в тот момент, когда она приходит и говорит – вот я там пару получила или что-то. Поговорите с ней о ее чувствах в этот момент. Ты огорчена? Слушай, мне так обидно, что ты огорчена. А расскажи мне, а почему…

ЗОЯ: Но, тем не менее, я не огорчена, правильно?

Д.ЗИЦЕР: Если вы не огорчены, так и скажите правду. Ну, если вы не огорчаетесь, пусть она узнает об этом и удивится, если это так. А если вы огорчаетесь, то с ней и про это можно поговорить и себя разрулить на эту тему, на самом деле. Нет, все мы хотим, я ведь тоже не хочу делать ситуацию абсурдной .Ну, конечно, нам приятно, когда наши дети успешны, ну, что говорить. И нам приятно, когда наши дети в прекрасном, да, прекрасные такие возвращаются и так далее. Но вы, Зоя, абсолютно правы в постановке вопроса, опасность большая, что, если они относят ситуацию эту к приоритету…

ЗОЯ: Ну, да, то есть я не хочу, чтобы она равнялась на мое хорошо, я хочу, чтобы ей было, в первую очередь, хорошо, это же ее как бы жизнь, правильно.

Д.ЗИЦЕР: Все. Правильно. Да, мы не хотим, чтобы она равнялась на вас. Ну, она равняться на вас, как на маму обязательно будет, но вот, действительно, сравнение нет, конечно. Мы не хотим еще одного, чтобы она попала в ловушку в своем классе, чтобы она все время себя сравнивала с другими – ой, я лучше или хуже, мне написали «хорошо», а кому-то написали «молодец». Мы-то чего хотим, чтобы она в школу бегала, потому что в школе происходит что-то очень интересное. Не за оценками, потому что иначе все будет черно-белое – я получила двойку, ой, все плохо, я получила пятерку, я на седьмом небе от счастья. Мы-то хотим, чтобы, на самом деле, вне зависимости от этого я узнавала новое, я общалась с другими детьми, с учителями, получала удовольствие и так далее. Ну, все, не буду вас больше грузить, я думаю, что все уже понятно.

ЗОЯ: Да, все поняла, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи вам. Доченьке привет.

Вера Александровна из Москвы, здравствуйте.

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Добрый вечер, Дима. Здравствуйте. Я бабушка. У меня внучке 13 лет, она заканчивает 7-й класс. Но, по-моему, не секрет, что дети сейчас достаточно много нецензурно выражаются. У нас в классе то же самое.

Д.ЗИЦЕР: А то мы с вами мало нецензурно выражались. А чем нынешние дети отличаются от того, что было раньше?

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Клянусь вам, я нет.

Д.ЗИЦЕР: Я вам верю. И сейчас я могу найти многих девочек 13-летних, которые не выражаются. А я вот, знаете, грешен до сих пор бывает. Ну, бог с ним, давайте дальше.

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Ну, и я думала, что мой ребенок такого себе позволить не может, моя внучка. И совершенно случайно в телефоне у нее увидела в переписке с ее подругами массу матерных слов. И когда я спросила – Даша, в чем дело, откуда это и вообще, что это такое? Бабушка, ну, все так у нас говорят и все так пишут. Даша, почему ты хочешь быть как все? Почему ты не хочешь выделяться? Ну, массу слов приводила, и себя, и все, что угодно.

Д.ЗИЦЕР: Не будет.

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Она мне ответила на это – если я буду выделяться, и если я буду просто спокойно без всяких этих слов общаться с девочками, со мной никто не будет дружить. Вот так.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, Вера Александровна, ну, во-первых, я вас поздравляю с откровенными отношениями с внучкой, потому что, на мой-то взгляд, она сказала вам правду. То есть, я не знаю, так ли это на самом деле, но она сказала вам что-то, во что она верит. И это здорово. Это вот прямо, мне кажется, что это очень хорошо.

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Теперь давайте мы с вами поимпровизируем. А вот, почему, на самом деле, они начинают ругаться матом? Давайте попробуем провести исследование.

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Видимо, хотя взрослее выглядеть.

Д.ЗИЦЕР: А почему для того, чтобы взрослее выглядеть, надо ругаться матом?

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Ну, хотят показать, какие они крутые, что им все дозволено, они все могут.

Д.ЗИЦЕР: Теперь я иду за вами в вашем исследовании. Если для того, чтобы казаться взрослее, мне надо ругаться матом, это значит, кто меня научил ругаться матом?

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Взрослые.

Д.ЗИЦЕР: Взрослые, отлично. Значит, это проблема. И в этом смысле я с вами совершенно согласен про нынешних детей, про то, что они в определенном смысле жертвы взрослых даже побольше, чем раньше. Потому что разрыв слишком большой. Простой ответ мог бы я вам дать, только он не действенный, к сожалению. Простой ответ – это сказать взрослым, ну-ка, взрослые, перестаньте, выбирайте выражения и так далее. Ну, я могу призвать к этому в своей передаче и делаю это с удовольствием, но, как вы понимаете, таким образом мы мир не поменяем.

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Не перевернем, да, не поменяем.

Д.ЗИЦЕР: Не перевернем. Значит, что мы можем с вами сделать? Мы можем с вами, во-первых, не приставать, конечно, к внучке, ну, чего к ней приставать, она, действительно, сказала эту правду. Но можно подумать, я думаю, что ее мама и папа тоже будут рады про это подумать…

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Да, но у нас в семье никто не ругается.

Д.ЗИЦЕР: Да я понимаю. Но это сложная и интересная задача, как сделать так, чтобы эти дети в этом классе хотя бы поверили, что можно обойтись без мата. Смотрите, это задача непростая, но она интересная. И в этом смысле надо подключать школу к этому. Подключать школу не в смысле запретить ругаться матом, а при помощи, например, уроков литературы, извините за банальность, и разных всяких других уроков сделать так, чтобы у них средства общения были дополнительные.

Я скажу вам, вот вы человек, который матом не ругается, я с огромным уважением к этому отношусь. А я-то учитель литературы и по первому образованию филолог. Я, как филолог сейчас скажу, не как учитель литературы. Слушайте, мат это огромная часть русского языка, которой нет в других языках, и это интересно с точки зрения филологии, я сейчас как исследователь говорю. Это интересно. И в тот момент, когда мы говорим – часть языка нельзя использовать, это странный такой поворот.

Другое дело, что было бы здорово, чтобы мы понимали и наши дети понимали, что для всего есть время, для всего есть место, для всего есть рамки. Правда? Есть русская литература, в которой без этих слов не обходится, включая наших классиков. Да, да, правда же, не обязательно на улице.

ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА: Нет, я согласна, конечно.

Д.ЗИЦЕР: И если дети наши с вами будут понимать, что вот это принцип великий, что для всего есть время, место, рамки, что не нет такого слова, есть такое слово, но оно уж такое сочное и терпкое, что точно оно должно появляться в нужный момент. Но это я перед вами сейчас, понимаете, разворачиваю урок литературы. Прощаюсь я с вами.

Обещал я Вере Александровне из Москвы пару предложений добавить после рекламы, вот добавляю. Я уверен, вы понимаете, я совсем не за то, чтобы девочки в 13 лет ругались матом и так далее. Но я абсолютно уверен, что у нас с вами, если мы предлагаем им этого не делать, должен быть понятный ответ. Потому что, как в старом анекдоте, вот что-то есть, а слова такого нет. У нас должен быть ответ и ответ непростой. Действительно, главный ответ, который мы можем дать, мне кажется, это не говорить о том, что такие слова нельзя использовать и так далее.

Ребята, это говорю вам, еще раз, как филолог, если слова есть, они и есть, для того чтобы их использовать. А как раз о том, что для всего есть время и место, и я должен быть уверен в том, что это уместно, и я должен быть уверен в том, что люди, которые находятся рядом со мной, не обидятся, и это их не заденет и не затронет, и так далее. Думайте про это. Я абсолютно уверен, что школа может этим заниматься вместе с вами. Это интереснейшая тема. Запреты не помогут, конечно.

Анастасия из Москвы, здравствуйте.

АНАСТАСИЯ: Здравствуйте, Дима. Приятно дозвониться до вас. Есть два мальчика 8 и 12 лет. До того, как появились в их жизни смартфоны, они чем-то увлекались, строили LEGO, старший даже выбрал инструмент скрипку. Сейчас просто какой-то трэш – мы спим со смартфоном, ходим в туалет со смартфоном, ползем по-пластунски со смартфоном.

Д.ЗИЦЕР: А почему вы так, расскажите мне, почему вы так поступаете? Что же это такое? Как это произошло?

АНАСТАСИЯ: Нет, я понимаю, что это страшно интересно. У них появились сначала кнопочные телефоны, а потом появились смартфоны, ну, то есть мы им купили…

Д.ЗИЦЕР: Нет, у меня такой вопрос тут есть про кнопочные телефоны в чате, я хочу успеть на него ответить, прямо мечтаю. Ну, он пересекается с вашим.

АНАСТАСИЯ: И теперь просто какой-то…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, давайте я попробую ответить. Ну, это ведь вероятно означает, что в их жизни нет чего-то более интересного.

АНАСТАСИЯ: Точно.

Д.ЗИЦЕР: И тут еще вы мне скажете – нет ничего более интересного, чем смартфон. Я с вами не согласен. Есть огромное количество интереснейших вещей в 12 лет, а в 8 и подавно.

АНАСТАСИЯ: Вот что? Сажусь с ними играть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я не знаю. А вы что делаете?

АНСТАСИЯ: Вот я сажусь с ними играть в настольную игру.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, что для вас интересно?

АНАСТАСИЯ: Книжки читать.

Д.ЗИЦЕР: Еще?

АНАСТАСИЯ: Смотреть всякие кино научно-познавательные, гулять, ездить на велосипеде.

Д.ЗИЦЕР: Мало, мало. Велосипед это первое, что я могу принять. Еще?

АНАСТАСИЯ: Играть в бадминтон, ну, в футбол не играю.

Д.ЗИЦЕР: И так далее. Отлично. Теперь скажите мне, пожалуйста, и вы это делаете с ними на их глазах и так далее?

АНАСТАСИЯ: Да, конечно, мы ездим, конечно, а как же.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. Мне кажется, что это и есть главный и понятный путь. Смотрите, в тот момент, когда человек ухает с головой в виртуальный мир в возрасте 8 лет, вот я возьму, если можно вашего младшенького, это означает, что он нашел там что-то, чего он не может найти в не виртуальном мире. Если мы с вами поймем, что, вы, вернее, то вы сможете ему это дать. Может, он находит там общение, может, он находит там интригу бешеную, которой ему не хватает, может, ему в ролевые игры надо играть, понимаете, или театром идти заниматься. А, может, он видит там удивительный дизайн и ему будет здорово, если он будет это делать как-то руками параллельно и тоже, и так далее.

А, может быть, это то, в чем я вас заподозрил сначала, но вроде это не так, а, может быть, просто, на самом деле, он вообще не понимает, чем заняться? Может быть, действительно, его окружают взрослые, это не так, я не вас имею в виду.

АНАСТАСИЯ: Нет, я не обижаюсь.

Д.ЗИЦЕР: Которые ему вместо смартфона предлагают очень скучные проекты – отложи смартфон, иди, почитай.

АНАСТАСИЯ: Нет, понимаете…

Д.ЗИЦЕР: Нет, все, я сказал, что это не так.

АНАСТАСИЯ: Вот я пытаюсь, они со мной играют в настольные игры, но как только я ухожу, они вдвоем уже не играют, они хватаются за смартфон.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Попробуйте кроме настольных игр… Ну, а что им руки отрубить? Ну, что делать?

АНАСТАСИЯ: Нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Попробуйте просто придумать вместе с ними какой-нибудь захватывающий проект, который будет важен для них кроме настольных игр. Слушайте, самое банальное делать скворечники, но я не имею в виду, не поймите меня впрямую. Что-то, чем мы будем жить.

АНАСТАСИЯ: Я понимаю, о чем вы говорите.

Д.ЗИЦЕР: У меня был один приятель, правда, этот приятель живет в деревне. Он купил ослика, и жизнь его детей изменилась вот тут же, потому что оказалось, что живой ослик намного круче, правда, честно, как раз там дети, по-моему, 7 и 8 лет. Оказалось, что живой ослик намного круче, чем все остальное. Так что в этом смысле это единственный ответ, Анастасия, который я могу вам дать.

АНАСТАСИЯ: Будем искать. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, вы найдете. Ищите то, что интересно вам. И быстро попробую ответить на вопрос, вернее, на претензию, которую я читаю в чате. «Браво, – пишет человек, – той школе, в которой требуют кнопочные телефоны. Лишние функции в большинстве случаев мешают учебному процессу. Кнопочными телефонами никто не будет меряться, как крутизной смартфонов. У тебя IPhone 6, значит, ты лох и нищеброд. Далеко не все, что принадлежит ребенку, можно разрешать ему носить в школу. Чему вы учите, Дмитрий?» Видите, даже меня Дмитрием вместо Вадима назвали от гнева.

Слушайте, ребята, я скажу вам, что я думаю. Думаю я вот, что. Думаю я, что школа это место, в котором я и учусь взаимодействовать и жить. Если школа говорит – я не буду заниматься тем, что происходит вне школы, то это где будет происходить-то, извините? Они где будут узнавать про то, что вообще-то отношения людей это не мерение, как вы говорите, а что-то другое. Им кто про это расскажет? Или они просто должны выйти из школы и начать меряться в ближайшей подворотне?

А мне кажется, что школа это как раз то место, которое может сделать так, чтобы было не легитимно меряться телефонами. И это педагогическая задачка о-хо-хо, какая. И мне кажется, это на сто процентов функция школы, понимаете, какая штука? Именно поэтому я и говорю – приносите в школу, приходите такими, какие вы есть, наша работа педагогическая сделать так, чтобы это не вредило ни вам, ни другим. Наша работа сделать так, чтобы вы поняли, что ценность твоя заключается не в 6 IPhone или в каком-то там, а в чем-то другом. И то, что человек рядом с тобой с кнопочным телефоном сидит, это не делает его хуже или лучше, это банально то, что я сейчас говорю, но, поверьте мне, это возможно сделать педагогически.

Как это сделать? Сделать так, чтобы личности они приносили свои в школу. А в тот момент, когда взрослая тетка или дядька говорит – оставь, я знаю, в чем тебе ходить, я знаю, что тебе приносить, вот личности мы и обрубили. Так что я целиком за то, чтобы они приходили такими, какие они есть. Пока, ребята. До завтра. Спасибо.

00:00
00:00
</>