Белая студия

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Интервью Рэйфа Файнса

в гостях:

07.05.2019 17:00
Выпуск 79 слушать скачать
Праздничный выпуск шоу "Любить нельзя воспитывать" с Димой Зицером! Но даже День Радио не стал помехой для того, чтобы принимать ваши вопросы, уважаемые слушатели. О чем говорили мы с вами в этот раз:
У нашей слушательницы умер бывший муж, у которого осталась дочь от другого брака. Ей ничего не оставалось делать, как принять ее. Но контакт не строится. Что делать?
Нам позвонил счастливый отец двух детей и старшая дочь старается на себя обратить внимание с помощью плохих поступков. Что случилось?
Сын нашей слушательницы начал бить ее. Как успокоить?
Еще один ребенок бьет родителей, но теперь уже отчима. Почему это происходит?
Ребенок нашего слушателя активно занимается спортом и в возрасте девяти лет он начал думать о чем-то другом, кроме как о спорте.
Родители предложили своей дочери перейти на домашнее обучение. А как без одноклассников? Правильное ли решение?
И многое другое

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Хочу поделиться с вами кое-какими своими мыслями. У нас, как вы помните, и как вы, конечно, знаете, есть в программе традиция, мы предлагаем всем вместе послушать музыку, которую слушают наши дети. Но я подумал, что на этой неделе мне хотелось бы сделать исключение, изменить этому правилу. Сегодня и завтра в преддверии 9 Мая я хотел бы послушать другую музыку. Я хотел бы, возможно, предложить нашим с вами детям послушать ее вместе со мной, вместе с нами. Потому что тема войны, тема победы, это тема, ох, какая сложная и, ох, какая важная. Я думаю, поговорим мы об этом завтра, мне есть, что сказать и я очень хочу поделиться своими мыслями с вами. А сегодня просто послушаем песни.

Задал я себе еще один вопрос. Кто из наши поэтов сумел сказать об этом так, чтобы мы увидели и войну, и победу, может быть, в новом свете, а, может быть, наоборот, по-настоящему. И мгновенно ответил себе на вопрос, что это, конечно, Владимир Семенович Высоцкий и Булат Шалвович Окуджава. И сегодня я хочу начать эту тему, тему двухдневную, двухдневной другой музыки как раз с песни Булата Шалвовича Окуджавы, которому, кстати, 9 Мая исполнилось бы 95 лет, вот еще и такая дата приближается. Так вот я предлагаю нам вместе послушать песню, которая называется по первой строчке «Все глуше музыка души» послушать, почувствовать, может быть, поделиться этим с нашими детьми.

Скажу вам правду, очень трудно мне переключиться после этой песни и этой темы идти дальше, но сейчас мы пойдем. Все равно я очень хотел, чтобы мы вместе с нашими детьми на этот раз вслушались в эти слова – «чем громче музыка побед, тем горше каждая утрата». И, конечно, чем «громче музыка печали, тем выше музыка любви». Вот к такому дню мы приближаемся, мне хотелось именно так о нем говорить.

Ну, пойдем дальше, потому что страницы перелистываются, и сегодня я не могу это не упомянуть – День Радио. Многие мои коллеги об этом уже говорили, скажу и я. Я поздравляю с этим вас, а еще поздравляю с этим моих любимых и дорогих коллег, потому что редактор сегодня как обычно Александра Малинина, которая, как и всегда делает так, чтобы мы с вами могли и разговаривать, и соединяться, и вообще делать так, чтобы эта программа работала. А звукорежиссер как обычно Ольга Дробышева, которая делает так, что звук у нас чист, и также организовывает отличную слышимость и отличное качество этого самого звука. Дорогие друзья, дорогие коллеги, обнимаю вас.

Александра из Калининграда, здравствуйте.

АЛЕКСАНДРА: Добрый вечер, Дима. Хочу немножко от темы отойти, поздравить вас с наступающим и ваших коллег с праздником, с наступающим праздником 9 Мая.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее и вас тоже, конечно.

АЛЕКСАНДРА: Может быть, буду немножко волноваться, просто у меня немножко не очень хорошая ситуация в семье происходит.

Д.ЗИЦЕР: Ничего, через волнение пойдем вперед.

АЛЕКСАНДРА: Я с вами созванивалась буквально в среду, рассказывала о том, что у меня умер муж. Мы развелись буквально года три назад. Ушла я от него, потому что он выпивал. У меня остались трое детей. После этого я сошлась с мужчиной. Он оказался тоже с дочкой. Девочка ушла от мамы. Мне по-любому ее надо было принять, как ребенка, потому что мне очень жалко, потому что живая мама и я просто жила, воспитывалась с бабушкой, знаю, что это такое. И как бы относилась к ней, как к своему ребенку. Но через время начались небольшие конфликты, но потом все дальше и дальше.

Д.ЗИЦЕР: Конфликты между вами и девочкой вы имеете в виду, да?

АЛЕКСАНДРА: Между нами, да, между мной и ребенком. То есть я не могу…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, сколько ей лет, сразу, чтобы я знал.

АЛЕКСАНДРА: Девочке на тот момент было 9 лет, сейчас уже ей 11 лет. То есть я не могу ее ничего попросить сделать, что-то ей сказать, она очень сильно папой как бы командует. То есть она была в семье одна. Девочка ни к чему не приучена. Как бы пытаешься, стараешься что-то помочь, ну, чтобы чисто по-матерински к ней относиться, чтобы направить все это. Она категорически нет. Я ей стала говорить, что, Оля, если ты будешь себя так вести, то поедешь к маме и будешь с мамой так разговаривать и все остальное. Я не знаю, может быть, я здесь неправильно поступила в этой ситуации. Через время она пришла, она ходит к бабушке и говорит, ну, то есть она с ней делится, все рассказывает. Ну, а через время она приходит домой и говорит, проходит три дня, она была на даче у бабушки и она мне говорит: «Ты здесь никто и мной командовать ты не будешь». Я, конечно, в шоке была и мне было очень неприятно. Во-первых, я не командовала.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю.

АЛЕКСАНДРА: Потом через время она начала меня называть мамой.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, если можно, Александра, чуть покороче, потому что мы должны приближаться к вопросу и дальше к ответу.

АЛЕКСАНДРА: Да, я поняла. Через время она начала меня называть мамой. Ну, мне тоже как бы приятно, ребенок хочет, без проблем все это. Потом я слышу за дверью, она меня начинает, с кем-то разговаривает и говорит – да вот она меня обижает. Этого нет, на самом деле, я ее никогда не обижала, ничего.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю

АЛЕКСАНДРА: И я вот просто не знаю, что мне делать. У нас из-за этого конфликта, понимаете, это его ребенок, а у меня трое детей, и у нас просто идет разлад. Я не знаю, что мне делать, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Александра, давайте мы попробуем пойти совсем другим путем. Во-первых, я должен сказать, что я вас очень хорошо понимаю, потому что это действительно ужасно обидно, когда такое вы слышите, вроде вы со всей душой к ней и ничего не получается. Я понимаю. Но, с другой стороны, я понимаю и ее, и должен понять и ее. И понимаю в этот момент, как вообще-то непросто ей, наверное, да? Почему. Вам тоже непросто, но поскольку вы взрослая, поговорим о ней, поговорим о ребенке.

АЛЕКСАНДРА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, потому что, так или иначе, она находится в том возрасте, когда, наверное, она должна проверять каждый свой шаг, наверное, очень сильно комплексовать, наверное, все время проверять свои взаимоотношения с вами. Это, безусловно, ни в коем случае не оправдывает, ну, я не знаю, грубости или хамства даже. Речь идет не об этом.

Но я думаю, что это связано с тем, что не исключено, что, знаете, она живет, как многие люди в такой ситуации, как такая натянутая струна. И в тот момент, конечно, когда она слышит, как вы в сердцах, верю, что в сердцах, абсолютно уверен, что не со зла, говорите ей – ты не будешь так разговаривать, иди с мамой со своей разговаривай, ну, струна эта как будто рвется. И в этот момент, конечно, у нее там происходит много, чего внутри. И в определенном смысле не исключено… Да, да, извините, договорите, конечно.

АЛЕКСАНДРА: Конечно, мне это не хочется говорить, но дело в том, что она просто начинает командовать. Просто раньше она была одна в семье, а сейчас у нас четверо детей, ну, как бы я должна ко всем одинаково относиться.

Д.ЗИЦЕР: Александра, нет, вы все равно ко всем будете относиться по-разному, я не имею в виду одного любить больше, другого меньше, но дети-то разные, так что отношения у вас разные, это все в порядке, это ерунда. А не ерунда вот, что, у нее наступает такой возраст сейчас, как вы понимаете потихонечку, когда она чувствует, что она силе может противопоставить другую силу. Понимаете, какая штука.

То есть, пока человеку 7 лет, 8 лет, 9 лет, все равно неправильно ему приказывать и им командовать. Но даже, если мы по недомыслию это делаем, человек ничего с этим сделать не может. А вот, когда ему 11, 12 и, тем более, 13 или 15, он действительно начинает чувствовать себя человеком в силе, и он прав, и что мы действительно с ними можем сделать? Да ничего. Можем испортить отношения окончательно или не дай, бог, испортить в семье отношения, которые, вы говорите, у вас тоже поползли.

Мне кажется, что есть только один вариант. Вот сейчас в голову, во всяком случае, мне приходит только один вариант – это сделать все наоборот. То есть сделать ваши с ней отношения отношениями особенными, как раз не такими, как со всеми. Почему особенными. Ну, во-первых, потому что она девочка и вы девочка, это, в общем, правда, предполагается. Вы вполне особенные в этом смысле и объединены этим. По возрасту она у вас самая старшая. Очевидно, что ей нужен взрослый человек, с которым она могла бы советоваться, с которым она могла бы проводить время, который вообще в какой-то момент сказал бы ей «слушай, дорогая, а давай попробуем иначе» и так далее.

Как это сделать? Мне кажется, что сделать это вот так, как вы мирились бы с какой-нибудь подружкой. Может быть, у вас был такой случай, а если и не было, вы о таких случаях наверняка слыхали. Ну, вот дружат два человека и вдруг они в пух и прах разругались что называется. И вот один из них, чаще всего тот, который поопытнее, ну, поумнее в кавычках, не поумнее, а который может собрать силы, идет и говорит, слушай, ну, вот что мы с тобой будем ругаться. И мне кажется, что примерно так и надо с ней поговорить. Слушай, мы живем с тобой под одной крышей, мы с тобой уже хотя бы поэтому близкие люди. А еще мы близкие люди не только поэтому, ну, например, мы обе любим твоего папу, это, в общем, довольно важный фактор, между прочим. А еще вообще-то можете поговорить о личных отношениях. А дальше поговорить о том, как сделать так, вот совсем по-взрослому, Александра, уверяю вас, она в 11 лет отлично это считает, давай попробуем подумать, как мы можем наши отношения не просто улучшить, они неплохие, просто нужно их вывернуть наизнанку, перевернуть в обратную сторону.

Ну, например, чего ты ждешь от меня? Чем я могу помочь тебе? Что тебя раздражает в том, что я делаю? Прямо вот такой взрослый вопрос надо задать. И сказать, слушай, я постараюсь вот этого, вот этого не делать. А потом, либо в этом же разговоре, а, может быть, и в следующем через некоторое время сказать, слушай, ты знаешь, я тебя очень прошу, вот есть такие слова, которые, когда ты говоришь, я прямо взвиваюсь. Может, можешь попробовать их не говорить. Или, может быть, тебе тяжело их не говорить, но давай мы придумаем между нами какую-то систему знаков, когда я буду тебе подмигивать, это значит, что я очень прошу тебя остановиться. Александра, мне кажется, что отношения нужно строить вот так. То есть, понимаете…

АЛЕКСАНДРА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: В определенном смысле наоборот.

АЛЕКСАНДРА: Мне нужно было, чтобы мне кто-то подсказал, не к кому обратиться.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Ну, так отлично, очень хорошо, я очень рад. Особенно я буду рад, если этот совет окажется действенным и поможет. То есть, еще раз я повторю главную мысль, как раз не уравнивать ее с другими, не говорить ей, что она лучше, дело не в этом, а, наоборот, устроить с ней особые отношения по принципу «девочка с девочкой».

И последний совет, я напоследок под закрытую дверь попробую вам дать. Слушайте, в определенном смысле девочку 12 лет воспитывать в жестком и грубом смысле слова не имеет никакого смысла, вот поверьте мне. Вам нужно с ней строить отношения только от обратного. Она вас услышит только, если она вам будет на сто процентов доверять и увидит в вас друга, а не воспиталку. Но я уверен, что вы другом внутренне ей и являетесь. Потому что тогда именно друг может сказать – слушай, старик, остановись, ну, что ты делаешь. Или, слушай, я тебе советую поступать вот так. А, если мы становимся воспиталками, то тогда мы можем быть воспиталками только пока они не станут сильнее нас. А это, в общем, не за горами, как вы понимаете, да?

АЛЕКСАНДРА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Я желаю вам удачи, буду очень рад, если потом расскажете, что получилось, может быть, даже пару слов в чате черкнете нам. Спасибо вам большое.

А я приветствую Андрея из Москвы.

АНДРЕЙ: Здравствуйте, Дима. Вопрос такой. У меня двое детей, старшей дочери 3 года, а младшему сыну вот буквально 2 месяца недавно исполнилось. И соответственно сейчас так как старшая дочь переходит в очередную стадию взросления, у нее проявляется где-то характер, где-то какие-то поступки. И я переживаю еще за то, что у нее есть какое-то ощущение, ну, может быть, нехватки внимания. Так как она ребенок очень активный, она старается всякими способами к себе привлекать это внимание. И бывает, что это происходит через какие-то плохие поступки, что-нибудь бросить, попытаться сломать, перетянуть на свою какую-то линию и так далее. Вот как с этим быть? Потому что слушаю вас постоянно и вот такого случая...

Д.ЗИЦЕР: Ну, а приведите конкретный пример, если можно.

АНДРЕЙ: Ну, если это, допустим, происходит ночью, когда она просыпается, а в этот момент мама кормит ребенка, то она говорит – мама, я тоже хочу на ручки, мама, я хочу, и бывает, что прямо до истерики доходит, до слез.

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, а сколько старшей?

АНДРЕЙ: Три года и пара месяцев. Три и два, как говорят.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все как надо, все по учебнику.

АНДРЕЙ: Я говорю, Даша, давай я тебя возьму на ручки, укачаю, мы ляжем спать – нет, к маме, к маме, к маме. Или, наоборот, бывает такое, что хочет сломать игрушку или даже, бывает, может ущипнуть маму или ударить ее.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Андрей, две вещи, даю совет немедленно. Первый совет, раз вы часто слушаете нашу программу, вы знаете, это включать старшую жизнь младшей. Знаете такой совет?

АНДРЕЙ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. И, надеюсь, что следуете ему. А второй совет следующий. Раз так ей тяжело делить маму с кем-то, и это нормально, что ей тяжело делить маму с кем-то, обязательно нужно придумать так, чтобы было время в течение дня, когда мама принадлежит только ей. Это довольно тяжело, я знаю. Хорошо понимаю, что такое кормящая мама. И все-таки прям время, пусть это будет полчаса, пусть это будет 20 минут хотя бы, но эти 20 минут должны быть нераздельны то, что называется. И с ней можно проговорить это словами – деточка, котик, я вот подумала, мама скажет ей, я неслучайно говорю «мама», не обижайтесь, про папу особый разговор. Я подумала, что, слушай, мне так тебя не хватает, вот именно так, не тебе меня не хватает, а мне так тебя не хватает. Не страшно, что ей три годика, она чуть-чуть облегчит, мама эти слова, и она их поймет и услышит. Вот давай придумаем, что мы с тобой будем и так далее. Это история номер два.

Почему я папу исключаю, папу я не исключаю. Но делит-то она именно маму, правда? Именно мама в этот момент принадлежит маленькой намного больше. Папа может помочь делу. Во-первых, папа может занять маленькую в то время, когда мама тусуется со старшенькой, да и втроем хорошо проводить время, но втроем сложно вам проводить время, когда маленькая с вами, конечно. Вот такая вот история.

А в конкретной ситуации, которую вы описали, когда она, мама кормит грудью и та устраивает истерику, нужно, чтобы мама ей словами сказала – котенька моя, конечно, обязательно, вот сейчас как только я это доделаю, тут же я беру тебя на ручки, обязательно, ничего не поделаешь. Вот так словами, словами. И сочетание этих трех факторов, уверяю вас, изменит эту ситуацию.

АНДРЕЙ: Понял, услышал. Спасибо огромное, Дима, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Привет семье, привет жене, уверен, что все будет отлично. Пока.

Здравствуйте, Алена из Сыктывкара.

АЛЕНА: Здравствуйте, Дима. У меня такая проблема возникла, у меня ребенок мальчик, через месяц ему будет 5 лет. Где-то примерно месяц назад у нас началась такая проблема, он стал бить маму, меня.

Д.ЗИЦЕР: Ничего себе.

АЛЕНА: То есть, или чем-то недовольный или раздражен, он пускает кулачки, прямо видно у него на лице…

Д.ЗИЦЕР: А вы чего?

АЛЕНА: Я ничего, я пытаюсь его успокоить, погладить, объяснить, что так не надо делать.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, давайте вопрос для профилактики – он точно нигде это не подглядел? Ни дома, ни в детском саду?

АЛЕНА: Подглядел, да.

Д.ЗИЦЕР: А где подглядел?

АЛЕНА: Мама имела такую неосторожность. Мама, я сама…

Д.ЗИЦЕР: Алена, ну, что я вам сейчас скажу.

АЛЕНА: Это было очень давно, это было разово, но побила, да. Я уже сожалею об этом.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, я скажу вам. Как давно это было?

АЛЕНА: Это было два года назад.

Д.ЗИЦЕР: Вот, смотрите, мы делаем следующее. Это хороший вопрос и довольно легкий вопрос и все у вас будет хорошо, я прямо вам обещаю. Значит, мы делаем следующее. Во-первых, его надо не гладить, а останавливать физически в тот момент, когда он вас бьет, физически хватать его руку. Не делать ему больно в ответ. Ну, ему, может быть, будет неприятно, если вы схватите его силой. Но прямо хватать и говорить следующие слова – мой дорогой сыночек, я тебя очень и очень люблю, ты мой самый дорогой человек, я не могу тебе позволить меня бить. Ты знаешь, я очень и очень тоже стараюсь никого не бить и бить тебя не буду, я тебе обещаю. Вот так надо, поскольку у вас было прошлое. Не я никогда этого не делала и не делаю, а я тебе обещаю, что этого в нашей семье не будет ни за что. Вот прямо обещаю тебе. И говорить раз за разом – я очень прошу тебя этого не делать, мне это очень и очень неприятно. Прям физически, не бойтесь останавливать его физически, потому что человек имеет право защищаться, когда его лупят. Пусть у него будет такой опыт. Ни в коем случае не бить в ответ, а именно останавливать. Это первое.

И второе, оно же последнее. Нужно научить его говорить словами «я злюсь». Вот что он делает, вы говорите, у него злое лицо, и он начинает вас мутузить. А надо научить его вместо того, чтобы вас мутузить, говорить словами «я злюсь». Как это сделать? А просто говорить ему так – слушай, дорогой, я вижу, что ты злишься, злишься, да? Тебе сейчас очень и очень неприятно? Я понимаю, у меня тоже такое бывает. Вот, собственно, и все. Эти два фактора все изменят. Удачи вам огромной, Алена.

Хочу ответить на один вопрос в чате, мне представляется важным ответить на этот вопрос. «Дима, как вы относитесь к тому, что в преддверии Дня Победы на детских утренниках в садах детей наряжают в военную форму?» Я скажу, друзья, очень плохо я к этому отношусь. И отношусь я к этому очень плохо, я скажу, почему, потому что в этот момент этот очень важный день в нашей жизни, безусловно, мы превращаем в праздник для детей в плохом смысле этого слова. Как сделать так, чтобы этот день был важным, я скажу. Мне кажется, что, если дети увидят, что для их близких людей, для мамы и для папы, для бабушки и для дедушки это действительно день особый, если они увидят, что, когда взрослые об этом говорят, они говорят об этом особенно, может быть, с болью, может быть, они увидят, как всплакнет бабушка, может, они увидят, как родители поднимут рюмку за тех, кого нет с нами, в этот момент это само сделает этот день особенным. Вы же знаете, эта тема очень и очень сложная, очень больная, и, конечно, очень важная. Надо ли с детьми об этом говорить? Конечно, надо. Но я абсолютно уверен, что не в том возрасте, о котором идет речь в этом вопросе. Мне кажется, что нужно говорить о теме и войны, и победы в тот момент, когда мы с детьми можем беседовать на эту тему, когда мы можем отвечать на вопросы, когда мы можем поднимать для них самые разные аспекты, это, еще раз скажу, важнейшие, может быть, самые важные темы, которые есть, на самом-то деле, в нашей культуре, в нашей истории. Но, конечно, не делать этот день плоским. Вот таким, как будто мы поиграли во что-то, потанцевали, переоделись, как на карнавале, перевернули страницу и дальше следующий карнавал, что там у нас по календарю, Новый год? Оденемся зайчиками и белочками. Так что я категорически против, на самом деле, еще и потому что речь идет о страшных страницах, которые уж, конечно, мы не хотели бы повторить. И об этом с детьми, конечно, нужно разговаривать. Но, еще раз, разговаривать особенным образом. А, в первую очередь, разговаривать между собой, вот между собой, знаете. Мы продолжим этот разговор завтра обязательно, друзья, потому что он важный.

А сейчас мы продолжаем наши беседы с радиослушателями. Надежда из Москвы дозвонилась до нас. Здравствуйте, Надежда.

НАДЕЖДА: Да, Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

НАДЕЖДА: Хотела бы с вами поделиться. У меня такая ситуация, у меня сыну 8 лет и дочери 7 лет. И соответственно родной папа не воспитывает, воспитывает мой второй муж уже в течение где-то 5 лет.

Д.ЗИЦЕР: Растит. Я надеюсь, не воспитывает, а растит, на самом деле, правда?

НАДЕЖДА: Ну, да. И вот пытаемся наладить отношения с дочерью. Ну, у них более как-то сложились сразу отношения, взаимопонимание, а с сыном постоянно какие-то конфликтные ситуации возникают. И вот сейчас мы переехали, вроде бы, казалось, все должно нормализоваться, стабилизироваться, но, к сожалению, старший ребенок, мой сын 8 лет, он не хочет с нами жить, хочет жить с бабушкой.

Д.ЗИЦЕР: Прикольно. Почему?

НАДЕЖДА: Объясняет, что ему там лучше, что ему там хорошо. И вроде бы, ну, мне казалось бы, наверное, я не могу как-то его лишать того места, где ему хорошо, а, с другой стороны, мне хочется, чтобы мы были вместе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я вас понимаю, еще бы. Надь, скажите, а что не так дома для него? Вот попробуем перейти на его сторону.

НАДЕЖДА: Наверное, когда возникают конфликтные ситуации, он хочет, чтобы я всегда была на его стороне.

Д.ЗИЦЕР: А вы не хотите?

НАДЕЖДА: Ну, когда он не прав.

Д.ЗИЦЕР: Сложный вопрос задал ведущий. Надь, подождите, давайте так, приведите пример конфликтной ситуации. Давайте, чтобы я вас не запутал.

НАДЕЖДА: Ну, обычно это школьные уроки, это, наверное, не самый лучший пример. Когда необходимо сделать, у нас получается, возникает конфликт на тему того, что он не хочет их делать, ну, что-то из такого. Ну, и соответственно папа начинает с ним говорить. Ну, у них почему-то всегда это перерастает в конфликт, потому что папа хочет, чтобы он делал, а он не хочет делать.

Д.ЗИЦЕР: Юноша-то у вас, я чувствую, с таким довольно твердым характером, да?

НАДЕЖДА: Непрогибаем, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это здорово, я вас поздравляю. Но просто в 8 лет сказать взрослому мужчине «я думаю не так, как ты, я хочу делать иначе» это прямо здорово, это довольно редкое человеческое качество. Сильный характер в 8 лет, мне кажется, это здорово. Но в чем вопрос-то?

НАДЕЖДА: Ну, просто мне хочется, знаете, урегулировать наши отношения. Я не знаю, с какой стороны мне подойти, потому что, ну, как бы у папы позиция, когда я начинаю общаться с ним на тему того, что, ну, всегда можно договориться, у него немножко другая позиция, он считает, что лучше применить грубую силу и как бы…

Д.ЗИЦЕР: Понимаете, в чем штука. Я скажу вам, у меня довольно сложная сейчас ситуация, Надь, я скажу, почему. Потому что сейчас мне как бы придется поговорить с папой через голову, через вас. И я не вполне уверен, что я докричусь в этом смысле. Если бы звонил ваш муж, я вполне себе понимаю, что бы я ему сказал. Я и так могу сказать эти слова. Но вопрос, насколько они долетят до него. А сказал бы я следующее. Если мы применяем грубую силу, то мы должны быть готовы…

НАДЕЖДА: Мы учим ребенка.

Д.ЗИЦЕР: К тому, что по отношению к нам… Нет, мы должны понимать, что рано или поздно в отношении нас применят грубую силу. Это точно. Эта сила, может быть, будет словесная, я надеюсь, но в той или иной форме к нам это возвращается. Теперь вопрос – зачем? Ну, зачем нам это? Может ли взрослый мужчина 8-летнего мальчика заставить делать так, как он хочет? Конечно, да. Ну, конечно, да. Даже при том, что у вашего сына твердый и сильный характер, похоже. Но все еще папа его сильнее. Папа и так знает, что он сильнее, зачем же ему это доказывать? Мальчик и так знает, что папа его сильнее, ему не нужны доказательства. Неужели вся история в том…

НАДЕЖДА: Я просто пыталась с ним на эту тему поговорить, начала слушать ваши программы, на что папа мне говорит – что вот меня так воспитывали, поэтому я это и применяю, это рабочая схема. Я говорю, ты пойми, что, может, на тебе это сработало и как это сработало, мы же не знаем, как это сработало.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Надежда, какая вы, это вы неосторожную фразу сказали мужу, мне кажется, но верную, я с этим соглашаюсь. Потому что, знаете, не про вас и не про вашего мужа будет сказано, у меня на выступлениях бывает такое довольно часто, когда, ну, какой-нибудь мужчина чаще всего встает и говорит как раз – а вот меня в детстве пороли и ничего, нормальным человеком вырос. И у меня только два вопроса всегда.

НАДЕЖДА: А в чем это выражается.

Д.ЗИЦЕР: Первый вопрос – кто тебе сказал, что ты вырос нормальным человеком? Это такой допуск очень странный. А второе, ну, в этот момент мы же не можем требовать от человека, чтобы он плюнул в собственное детство, правда? Те, кого били в детстве, выросли в семьях насильников. Ну, с точки зрения уголовного кодекса просто. Ну, что мне говорить, ну, скажи, что у тебя родители насильники? Это полная ерунда, так себя не ведут, мы взрослеем, мы переворачиваем страницы, мы умеем прощать. Но не может быть доказательством того, что я обижаю слабых, то, что меня тоже обижали. Если бы человечество мыслило таким образом – а вот у меня было так, значит, и у тебя будет так, человечество не двинулось бы вперед вообще, мы бы в каменном веке копошились до сих пор.

Потому что вся жизнь устроена именно так, что следующее поколение делает не так, как делало предыдущее, или, во всяком случае, старается. Что-то, конечно, мы сохраняем, это называется человеческая культура, ну, еще бы, конечно, мы сохраняем какие-то вещи, они остаются для нас важными. Но в поведении, ну, хотелось бы, чтобы наши дети были лучше нас. И в этом смысле, видите, опять проблема в том, что, ну, как, ну, что сказать вам «передайте это мужу», это неправильно, потому что в этом случае муж обидится и на меня, а, главное, на вас. Мне-то все равно, а вот вам может достаться.

НАДЕЖДА: Еще жить с ним.

Д.ЗИЦЕР: В том-то и дело, и, главное, что и живите, я уверен, что у вас прекрасная семья.

НАДЕЖДА: Ну, и теперь как мне старшего сына…

Д.ЗИЦЕР: И, если вы по-честному спрашиваете моего совета, нет, дружище, нет, быть на стороне вашего старшего сына, быть на его стороне. Мальчик ваш прав, мне кажется. Дети имеют право рассчитывать на то, что их родители на их стороне, даже, если они не правы. Вот прямо вот так. Делать ли это ценой конфликта с любимым мужем? Нет, не делать. Стараться делать все, что угодно, выкручиваться как угодно. Но, тем не менее, быть на его стороне, ну, а что делать.

НАДЕЖДА: То есть, а с сыном мне сейчас, получается, нужно поговорить и, ну, просто я хочу, чтобы он жил с нами, а он, естественно, хочет жить с бабушкой. Как бы основная причина…

Д.ЗИЦЕР: А вы скажите ему две вещи, мне кажется одну вещь надо сказать сыну, другую вещь мужу. Сыну надо сказать, что он у вас самый любимый человек и что вам очень и очень хочется, чтобы вы были вместе, и для вас очень важно, чтобы вы были вместе. А мужу сказать, который, я уверен, вас любит, и поэтому уверен, вас услышит, сказать – слушай, дружище, я очень его люблю, так же, как я люблю и тебя, я очень тебя прошу сделать так, чтобы мы могли остаться вместе. Вот вместе всей семьей, потому что и ты моя семья, и он моя семья. Давай попробуем по-другому, давай попробуем друг с другом обсудить, что мы можем поменять. Ну, вот как-то так получается, хотя я знаю, что это непростой совет.

НАДЕЖДА: Хорошо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: С богом. Пока, удачи вам.

Анна из Таганрога, здравствуйте.

АННА: Здравствуйте, Дима. Очень хочу с вами такой ситуацией поделиться. У нас в классе во втором учитель выбрала пятерых помощников себе, детей, которые оценивают и ставят детям двойки, колы. В течение года это продолжается, и эти пятеро человек не меняются. Дошло до того, что дети в приказном тоне приказывают детям, говорят – я тебе сказала, на ребенка говорят, что он двоечник, хотя у него все пятерки и две четверки. То есть мне было странно…

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, у меня очень простой и быстрый ответ. Сначала к директору школы, потом в комитет по образованию. Идея средняя, мне кажется, что должна быть высказана следующая – мы в школу пришли, для того чтобы учиться, а не для того чтобы нас учили тому, что такое дедовщина в худшем смысле этого слова. И мы хотели бы общаться, на самом деле, чтобы наши дети непосредственно общались с учителем, а не находили себя в такой ситуации иерархии выше, ниже и так далее. Это, безусловно, нарушение этики уж точно профессиональной. Я уверен, что директор школы это услышит в одну секунду прямо. Ну, вот и все.

АННА: Спасибо большое за ответ.

Д.ЗИЦЕР: Да, действуйте, удачи вам. Уверен, вы абсолютно правы, все у вас получится.

Я приветствую Антона из Петербурга. Добрый вечер, Антон.

АНТОН: Здравствуйте, Дима. Мне нужен ваш совет.

Д.ЗИЦЕР: Попробую.

АНТОН: У меня сыну 9 лет, из них 4 года он занимается достаточно профессионально спортом. Меня предупреждали о том, что рано или поздно будут определенные сложности в таком плане, что будет ли он хотеть заниматься данным видом спорта дальше. И вот эти, видимо, сложности в районе 10 лет…

Д.ЗИЦЕР: Настигли вас.

АНТОН: Ну, да. Не в плане того, что он не хочет заниматься спортом вообще, но он хочет все и не хочет ничего, образно говоря. Он смотрит, какой шикарный мир вокруг, он хочет заниматься и тем, и тем, и тем, но в то же время была, образно говоря, опробована система, которой была подчинена, в принципе, вся семья, было вложено, как и его труда, так и нашего труда огромное количество. И сейчас я, опять же, мы воспитываем детей на основе своего опыта, я тоже занимался спортом, и в это же время приблизительно тоже поменял вид спорта и потом достаточно сильно жалел об этом.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

АНТОН: Мне в свое время не подсказали о том, что нужно где-то перебороть себя, где-то, может быть, задушить свое эго или желание попробовать все, и именно держаться одного вида спорта. В результате я…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Антон, я остановлю вас, это ужасно интересно, подождите, Антон. А если бы вы не бросили тот вид спорта, которым вы бы занимались, что бы было?

АНТОН: Ну, возможно, я бы был чемпионом мира.

Д.ЗИЦЕР: А, возможно, нет.

АНТОН: А, возможно, нет.

Д.ЗИЦЕР: А, возможно, вы бы обломались по полной программе, на самом деле, и, будучи при этом хорошим спортсменом проигрывали бы самые разные соревнования. У вас было бы много поводов для расстройства. Так же тоже возможно?

АНТОН: Конечно. Тут я с вами согласен.

Д.ЗИЦЕР: Это же сослагательное наклонение. Вы, на самом деле, профессиональный спортсмен или нет?

АНТОН: Сейчас уже нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

АНТОН: Ну, вот, потому что я попробовал все. Ну, как бы я занимаюсь спортом для себя, но не избрал его, как профессию.

Д.ЗИЦЕР: И вы недовольны своей жизнью?

АНТОН: Иногда да, иногда нет.

Д.ЗИЦЕР: Иногда все мы, но это называется рефлексия. К чему я веду так прямолинейно и немного даже нагло, за что, я надеюсь, вы меня простите. Слушайте, если речь идет о том, что ваш 9-летний замечательный сын видит спорт, которым он занимается, своей профессией, именно профессией, слушайте, мы умеем различать и отличать одно от другого и в спорте, и в музыке, и в рисовании, и в живописи, и так далее, это разговор один. Если речь идет о том, что он занимается спортом, ну, потому что он поддерживает форму, потому что ему приятно заниматься спортом, не побеждать кого-то, а именно спортом заниматься, и общаться с людьми, с которыми он попал в одну секцию, я не знаю, с тренером общаться и так далее, это разговор совсем другой. Это вопрос цели, понимаете, какая штука?

Если вы спрашиваете меня, беда ли, если человек оставляет одно занятие и принимается за другое, мне кажется, что это совсем не беда, потому что в этот момент человек учится выбирать, особенно, если рядом с ним такой замечательный папа Антон, это я не иронизирую, я серьезно говорю, который помогает ему понять, как этот выбор делается. Но уважает при этом его выбор. Понимаете, какая штука? Ну, я так сложно как-то завернул.

АНТОН: Нет, нет, тут есть одно «но», может ли он в 9, в 10 лет воспринимать это, как профессию.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, если это не секрет, каким видом спорта он занимается? Мы сейчас попробуем с вами понять.

АНТОН: Хоккей.

Д.ЗИЦЕР: Он занимается хоккеем. Он, занимаясь хоккеем, играет в какой-то детской юношеской команде серьезной?

АНТОН: Конечно, команда, да.

Д.ЗИЦЕР: Серьезная команда на серьезном уровне и так далее, да?

АНТОН: На серьезном детском уровне, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Скажите мне, пожалуйста, он сам вот в 9 лет, что говорит? Он говорит – я хотел бы быть хоккеистом, когда вырасту? Ну, по-честному.

АНТОН: Нет, он хочет быть футболистом.

Д.ЗИЦЕР: А занимается хоккеем.

АНТОН: Ну, опять же, почему он хочет быть футболистом, потому что футбол в нынешнее время, он обернут, скажем так, в обертку более красивую, чем тот же хоккей.

Д.ЗИЦЕР: Но это правда. Но, подождите, а почему…

АНТОН: Ну, ему эта обертка нравится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? «Когда бы вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда», – сказала Ахматова. Может, из-за обертки он пойдет и станет великим футболистом или не станет. Слушайте, вы, конечно, поступите так, как вы считаете нужным. Но чего я боюсь в подобных ситуациях. В подобных ситуациях я опасаюсь слома, опасаюсь того, что мы их заставляем что-то делать, ну, а дальше после этого они не занимаются тем, что они любят. Может ли такое быть, вот теперь я правду вам скажу, может ли такое быть, что где-то надо поднажать и помочь ему пройти этот сложный период? Да, может такое быть. Но именно помочь ему пройти, понимаете, какая штука.

Я, вы знаете, на прошлой неделе общался с главой Лиги детских футбольных команд. Так получилось, профессионально мы с ним встречались. Не буду называть его, потому что у меня нет разрешения называть его имя. Слушайте, какой интересный человек. И этот человек поразил меня тем, что он говорил со мной, ну, вот абсолютно на одном языке, а именно о том, что нет, совершенно не обязательно людей заставлять, что у людей можно структурировать мотивацию совсем другими способами, что от футбола можно получать настоящее удовольствие без того, чтобы человека ломать, кричать на него и так далее. И, знаете, это человек, который занимается профессиональным спортом в России. Мне очень близка его позиция, очень и очень.

Подумайте, Антон. Мне кажется, что с вашим 9-летним сыном, если вы сядете и поможете ему разложить все по полочкам, вы решили вместе, что к чему. Да, пусть он лучше будет счастливым любителем игры в футбол, чем несчастным хоккеистом. Ну, разве нет? Мы пошли на новости.

Разговора ждет Артем из Санкт-Петербурга. Здравствуйте, Артем.

АРТЕМ: Дима, добрый вечер и привет из солнечного Петербурга.

Д.ЗИЦЕР: Поскольку мы с вами в одном городе, вам тот же привет я возвращаю с удовольствием.

АРТЕМ: Да, звоню уже не первый раз вам, и сегодня вот, по какому вопросу или теме. Спустя год присоединения к «Маяку» и к вам, познакомился с вами, с женой проработали много разных историй со своими тремя дочерьми, и вот квинтэссенцией стало то, что в феврале месяце было предложено средней дочери, а не пойти ли тебе на семейное обучение. В виду того, что были определенные сложности с посещением общеобразовательной школы, как в плане учебного процесса, так и взаимодействия с другими детками. Ну, в общем-то, получили положительный ответ, и вот мы уже, можно сказать, четвертый месяц движемся постепенно в этом направлении.

Могу сказать, что плюсы, конечно, ощутимые, это, прежде всего, по ребенку видно, и она сама это замечает, и сверстники завидовать уже начинают, те, которые одноклассники. Есть, конечно, небольшие трудности, связанные с организацией рабочего времени, это не без этого получается.

Д.ЗИЦЕР: Конечно.

АРТЕМ: Где-то себя организовать. Ну, приходится немножко, конечно, помогать, подталкивать. А две другие, соответственно старшая и младшая, посмотрев на все это дело, тоже говорят, а мы бы, наверное, с первого сентября тоже присоединились к этому проекту прекрасному.

Но вопрос. Вопрос в том, что у них какая-то панический страх пере предстоящими собеседованиями, экзаменами, той сдаче тех предметов, которые нужно будет сдавать в личном контакте уже непосредственно с педагогом. Я уже всякие инструменты успокоительные, расслабительные применил, и сказал, что бояться это нормально вашими словами, это ничего страшного.

Д.ЗИЦЕР: Согласен.

АРТЕМ: Но, в целом, я думаю, что напротив будет сидеть педагог, которого ты знаешь, и как бы не думаю, что будет какое-то злодейство там разыгрываться. Все равно пока вот эта борьба мотивов сохраняется. Я не знаю, может быть, какой-то подскажете еще инструмент.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, у меня два вопроса. Скажите мне, пожалуйста, сколько ей лет. А у вас там, мне кажется, приемник включен рядом с вами, вот слабо его выключить? Тогда мы эхо перестанем слышать.

АРТЕМ: Выключил.

Д.ЗИЦЕР: А, ну, тогда, может быть, это волны в эфире. Скажите мне, сколько ей лет?

АРТЕМ: Анастасии 11, младшая 9 и старшей 12, вот так вот.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос первый. Почему, если не секрет, это происходит в личном собеседовании? Ведь насколько я знаю, могу ошибаться, но почти точно не ошибаюсь, ей предстоит написать контрольные работы, а вовсе не собеседоваться на устные темы. Разве нет?

АРТЕМ: Вот, вы знаете, могу вам сказать однозначно, что в проект семейное образование, хоть и документально прописано, но каждая школа все равно модифицирует его по-своему. И мы уже немножко поднаторели в этом деле с супругой, даже уже готовы советы давать. Потому что каждый, вроде бы (неразборчиво) указан, но требования свои.

Д.ЗИЦЕР: Это правда, но ведь есть же понятие ВПР в образовании сегодня, во всех школах России.

АРТЕМ: Да, вы знаете, что пришлось даже договариваться, что, а можно ли мы сдадим, потому что нам даже их не предлагали.

Д.ЗИЦЕР: Ну, не предлагали, потому что сами не очень знают. В общем, короче говоря, совет номер один, мне кажется, что надо попробовать сделать экзамены письменными. Вот, правда. Это очень хорошо нам помогает, как вы понимаете, собственным страхом как-то воздействовать. Это раз.

Второе. Чего она боится, собственно говоря? Вот вы говорите, вы с ней про это беседовали?

АРТЕМ: Видимо, вот сам факт контакта уже на уровне ребенок и взрослый человек, я не знаю, такая немножко зажатость есть такая определенная.

Д.ЗИЦЕР: Ну, боится это как? Вот что она говорит? Она говорит – не пойду, не знаю, плачет, что происходит?

АРТЕМ: Ну, знаете, как раз-таки та, которая на семейном уже, она говорит – ну, пойду, надо, так пойду. А вот те, кто хотят…

Д.ЗИЦЕР: А что же вы так заранее дали им напугаться? Речь идет о том, что будет через год, чуть поменьше. Потому что, может быть, первую работу им дадут написать в конце декабря, а, может, и нет. Да ладно, извините меня за такое отношение, ну, просто как-то, мне кажется, надо с ними разговаривать – чего бояться того, чего мы не знаем. А, может, это, а, может, то, а, может, письменно, а, может, не письменно, а, может, дома. Нет, просто это такая, знаете, боязнь на будущее очень.

АРТЕМ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Я так понял, что у вас старшенькая боится, которой предстоит это через неделю, другую. А если старшенькая спокойна, ну, слушайте, дайте, ну, просто дайте младшим побояться и все. Это же их решение, это они же говорят – мы хотим идти на домашнее обучение. Ну, и отлично. Мне кажется, вообще ничего не надо делать, если честно. Правда. Они проверяют с вами что-то в этот момент, и прямо дайте им возможность это попроверять, и скажите, да нет, мне кажется, что не страшно, мне кажется, что нормально, ну, а что мы про это месим все время. Ну, хотите, еще поговорим, хотите, поболтаем. Но вообще, что говорить о чем-то, что будет через полтора года, а, может, и не будет. А, может, они встретятся с самой лучшей на свете учительницей.

АРТЕМ: Ну, да. А вообще, конечно, это здорово…

Д.ЗИЦЕР: Можете поиграть с ними и придумать, чего побояться сейчас.

АРТЕМ: Хорошо, спасибо, благодарю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, произнесите ваши пожелания тем родителям, которые сомневаются. Давайте, это хорошее пожелание.

АРТЕМ: Те родители, которые еще сомневаются, вот я знаю, слушаю все ваши эфиры, все вопросы я чувствую и даже уже по тем вибрациям, которые происходят о том, что там в школе, и как вот ребята, правда, если чувствуете, главное, ребенок готов, смело переходите, это существенно меняет концепцию восприятия даже мира, мироощущения. Завуч нам говорит, как же у вас будет социализироваться ребенок, что же вы делаете? А мы говорим, да в чем проблема социализации, если ребенок раскрыл свои пожелания заниматься спортом, сейчас сама записалась в легкую атлетику.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, он в хоккейной секции будет социализироваться, в музее, на дискотеке и в детском лагере, везде будет социализироваться.

АРТЕМ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам огромное. Главная идея, конечно, мне кажется, не в том дело, что давайте переходить все на домашнее обучение, а главная идея, что, если в школе ребенка и вас что-то не устраивает, ребята, это можно менять и, к счастью, законными разными способами.

Мы идем дальше, а на линии у нас Глеб из Москвы, которому 9 лет, похоже.

ГЛЕБ: Да, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Вам 9 лет, я правду сказал, да?

ГЛЕБ: У меня к вам есть вопрос, как быть с моими эмоциями, когда тебе родители отказывают или просто не разрешают ту или иную вещь?

Д.ЗИЦЕР: Знаете, приведите мне пример на всякий случай, чтобы я не начал какую-то ерунду говорить.

ГЛЕБ: Ну, вот, например, у меня просто скоро день рождения 10 мая, и я просто хотел себе приобрести новый телефон. И родители не хотят, ну, просто не разрешают пока что покупать определенный телефон.

Д.ЗИЦЕР: Может, у родителей денег на это не хватает, у родителей разные могут быть аргументы. А вы хорошо про это разговаривали с родителями?

ГЛЕБ: Да, мы обсуждали все.

Д.ЗИЦЕР: Подробно обсудили, и родители не знают, что вы звоните сейчас? Или знают?

ГЛЕБ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не знают?

ГЛЕБ: Не знают.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тогда давайте вопрос. Итак, вы говорите – мама, купи телефон, а мама говорит – ну, не кулю по той или иной причине.

ГЛЕБ: Ну, да. И у меня начинается, ну, классическое для детей, начинает говорить отстань и уйти с надутым лицом домой.

Д.ЗИЦЕР: В смысле вы идете с надутым лицом домой?

ГЛЕБ: Ну, да, я.

Д.ЗИЦЕР: А вы хотели бы не идти с надутым лицом домой?

ГЛЕБ: Ну, да, хотелось бы идти счастливым.

Д.ЗИЦЕР: А расскажите, с каким бы вы хотели идти лицом? Прямо расскажите.

ГЛЕБ: Ну, хотелось бы идти с радостным, веселым, потому что тебе купили вещь, которую ты хотел.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, вещь же не купили, мы же не можем так придумать, как будто мы в сказке живем. То есть, я правильно понимаю, Глеб, проверьте меня, пожалуйста, вы говорите так, что бывают ситуации разные не только с телефоном, когда я чувствую, что я на маму ужасно обижаюсь.

ГЛЕБ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: И у меня сразу же это в моем поведении как-то проявляется. Я становлюсь такой надутый, такой печальный или такой сердитый.

ГЛЕБ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: А хотел бы, даже если мама не купила мне телефон, все-таки быть с хорошим настроением и так далее. Правильно?

ГЛЕБ: Да. Как мне с этим быть?

Д.ЗИЦЕР: Я с огромным удовольствием дам вам совет, Глеб. Вы знаете, что, я скажу вам, знаете, как поступают артисты?

ГЛЕБ: Как?

Д.ЗИЦЕР: Я вам расскажу. Вот артисты настоящие, профессиональные. Очень часто такое бывает, что артисту нужно вспомнить, как устроено то или другое состояние. Ну, например, вот скажите мне, когда у вас веселое настроение, можете описать мне, что вы чувствуете внутри и что у вас на лице, например? Как выглядят ваши губы, ваши глаза, ваши руки и так далее? Вот вспоминайте, это такой сложный вопрос.

ГЛЕБ: Ну, на моем лице улыбка, в душе я счастлив, потому что что-то случилось для меня.

Д.ЗИЦЕР: А счастлив, это как? Подождите, не объясняйте. А счастлив это как, вот что вы чувствуете? Глеб, вы не путайте счастье и обиду. Счастье, что вы чувствуете внутри?

ГЛЕБ: Что у меня все хорошо, все приятно.

Д.ЗИЦЕР: Я подскажу вам немножко, во всяком случае, как у меня происходит. У меня, вы знаете, когда я счастлив, у меня в животе вот такая, как будто бабочки порхают, такая легкость прямо у меня происходит. И еще, когда я счастлив, у меня кончики пальцев такие становятся такие легонькие и приятные. И поэтому в той ситуации, когда мне обидно немножко, а хочется, чтобы мне стало полегче, ну, может, не счастливым себя почувствовать, но хотя бы немножко веселым, я делаю вот, что.

Вот как поступают артисты на сцене. Я, во-первых, вспоминаю, как устроено мое лицо, когда я веселый. И стараюсь сделать так, чтобы у меня было такое выражение на лице. Ну, например, улыбнуться, даже если мне сейчас не хочется улыбаться. А потом так вот пальчиками помахать немножко, а потом так вот в животе попробовать это почувствовать. Я правду вам говорю, вот честное слово, несмотря на то, что я взрослый человек. Иногда мне приходится для этого попрыгать чуть-чуть. И удивительным образом, вы знаете, от того, что тело начинает вспоминать, как это быть веселым, я внутри тоже становлюсь веселым. Понимаете, Глеб?

ГЛЕБ: Да.

Д.ЗИЦЕР: То есть, еще раз давайте попробуем подвести черту под нашим разговором. В тот момент, когда вы действительно по-честному хотите, чтобы вам было повеселее, вспоминайте какие-то ощущения, когда я веселый. Какие ощущения в ногах, в руках, в животе, в спине, в груди, на лице и так далее. И попробуйте эти ощущения устроить себе физически, прямо вот по-настоящему. Иногда попрыгать, иногда побегать, улыбнуться точно абсолютно, и я вам обещаю, прямо обещаю, уже через полминутки вы почувствуете, что ваше настроение меняется, правда. И думать вы в этот момент будете не о своей обиде, а о чем-то другом, правда же?

ГЛЕБ: Да. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пробуйте, Глеб. Вот прямо сегодня можете начать пробовать, таким образом менять свое настроение. Удачи я вам желаю.

ГЛЕБ: Спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: А с мамой и с папой вы наверняка договоритесь про подарки. И вам спасибо, Глеб. Пока.

У нас на линии Наталья Валентиновна из Кировской области. Здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Дима, здравствуйте, меня зовут Наталья. Я очень рада, что я с вами сейчас разговариваю. У меня короткий вопрос. Дима, я бабушка, у меня внучке 2 годика, и она у нас не разговаривает.

Д.ЗИЦЕР: В чем вопрос?

НАТАЛЬЯ: Вообще не разговаривает. Мы обращались и к неврологу, и к психиатру.

Д.ЗИЦЕР: И чего говорит?

НАТАЛЬЯ: Ну, там сказали немного замедленное…

Д.ЗИЦЕР: Психиатр это вы преувеличили, что говорит невролог?

НАТАЛЬЯ: Немного замедленное развитие. Прописали кое-какие препараты. Но она у нас ребенок подвижный, смышленая такая, вообще умный ребенок. И записались уже в развивающую группу два раза в неделю по часу, дочь ходит. Но она у нас не разговаривает, я прямо не могу, я переживаю.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, во-первых, я вас понимаю…

НАТАЛЬЯ: Дима, я извиняюсь, Дима, просто хочется вот вас послушать, ваши советы.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам. Я, к сожалению, не все могу сказать, потому что я не врач, как вы знаете, конечно, я педагог, и поэтому я медицинских советов не могу давать и по этическим причинам, и по причинам настоящим, я в этом ничего не понимаю или понимаю точно меньше моих коллег. Но, если вы были у невролога, если вы даже до психиатра дошли и вам говорят, что все ничего, ну, может, что-то и есть какое-то отставание, а, может, и нет, просто проводите много времени вместе. Что я могу вам сказать, вот это я имею полное право и это так. Бывает ли такое, что дети начинают говорить после двух лет? Да, бывает, безусловно. Это происходит не часто, но так бывает. Я думаю, что в вашей ситуации очень правильно, если у вас есть хороший невролог, время от времени быть с ним на связи, я думаю, что это очень правильно. Но еще и при этом очень много времени и играть, и проводить вместе, и разговаривать. Помните анекдот про соленую кашу?

НАТАЛЬЯ: Нет, не помню.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что вы, чудесный анекдот. Как ребенок был в семье, который молчал, и вот в год он молчит, и в два он молчит, и в три он молчит, родители рвут на себе волосы и не знают, что делать, а он молчит и молчит. И вдруг, когда ему исполняется 4 года, бабушка дает ему кашу, он смотрит на бабушку и говорит – бабушка, а чего-то каша не соленая. Бабушка всплеснула руками, бросилась его обнимать, говорит – а что же ты раньше-то молчал? Он говорит – а раньше каша соленая была. Понимаете, какая история. Так тоже бывает. Это, конечно, анекдот. И вы абсолютно правы, что нужно быть на связи с врачами, но при этом не волнуйтесь раньше времени, все бывает, правда.

НАТАЛЬЯ: В нашем случае это бывает такое.

Д.ЗИЦЕР: Все бывает. Не оставляйте наблюдение ни в коем случае, но при этом не пугайтесь раньше времени, просто продолжайте спокойно жить вместе с вашим любимым человеком. Надеюсь, что все будет хорошо. Удачи вам и с праздником.

НАТАЛЬЯ: Большое спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Всего доброго, до свидания, всего самого хорошего.

Петр из Пушкино, здравствуйте.

ПЕТР: Добрый день, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

ПЕТР: Что скажу, смотрите, меня интересуют мои отношения, ну, как бы наши с женой отношения со старшей дочерью. У нас их трое детей, две старшие дочки, младший сын. Сын, правда, у нас ДЦП в тяжелой стадии, но это у нас не является трагедией в семье, он наш любимчик, наш ангел, наш просто хранитель. Смотрите, о старшей дочери. Она человек очень резкий, человек прямолинейный, человек на эмоциях. И у меня два вопроса. Это первый вопрос, у нее острое неприятие ничего нового. То есть, все, что, давай посмотрим новый мультик – нет, нет, он отвратительный, он гадкий, он просто плохой.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю. А сколько ей лет?

ПЕТР: Сейчас будет 10.

Д.ЗИЦЕР: 10 лет.

ПЕТР: У меня так получилось 10, 8, 6, то есть с расчетом в два года.

Д.ЗИЦЕР: Ну, прекрасно, чудесная история.

ПЕТР: Когда младшему исполнилось два года, все зажали кулачки, будет и четвертый. Это первое. Все, что новое, если мы куда-то едем, и мы загадали, мы сначала пойдем в зоопарк к тому-то, к тому-то, если мы не пошли сразу к тому, что она планировала, все, сразу скандалы и обиды. Ну, потом мы уже выяснили, что все это пошло не по заранее запланированному плану. Это раз.

И второй вопрос в делании уроков. Если со средней, я ее спокойно сажаю, она спокойно добросовестно делает уроки, средняя у нас вообще девчонка эмоциональная, даже опережается в развитии, то со старшей Настей, у нее – вот посадил, ушел, вернулся, сидит, ковыряется. Папа, я в туалет. В туалете сидит, вытащить надо, вытащил, садись, делай уроки.

При этом я вот расскажу случай, может быть, как-то поможет, не поможет. Фильм «Аватар» еле уговорили посмотреть. Потом стал любимым фильмом. Один раз, я помню, я просто был в замоте, говорю, значит, так, сейчас сделаешь уроки, а там чего-то много было уроков, и сделаешь английский, я тебе разрешу одной посмотреть «Аватар». Она сделала за 40 минут все, понимаете? Но я же не могу каждый раз покупать это на какие-то там…

Д.ЗИЦЕР: Не должны, нет.

ПЕТР: Вот, у меня вопрос, есть ли лекарство, первое, по поводу принятия нового, чтобы не было так ритуально все, и второе, по поводу уроков, вот как-то все-таки мотивация.

Д.ЗИЦЕР: Лекарство есть. Вот, что касается уроков. Вам не повезло, у вас такой человек, которому нужно, чтобы в сложных ситуациях вы оказывались рядом. Не повезло, ну, в кавычках или без кавычек, можем посмеяться про это, а можем воспринять это серьезно. В отличие от вашей средненькой, у которой все получается по щелчку, так бывает и это здорово, но вашей старшей нужна поддержка.

ПЕТР: Я прошу прощения, я добавлю, при этом она человек талантливый. То есть у нее все нормально, и русский, и литература…

Д.ЗИЦЕР: А вы ничего не сказали, что противоречит идее ее таланта, это ни в какое противоречие с талантом не входит. Просто по той или иной причине, ну, не будем сейчас разбираться, почему и как это произошло в ее характере, бог с ним, по той или иной причине ей надо, чтобы папа или мама в этот момент сидели рядом и по головке ладили, и яблочко на тарелочку положили, и помогли, и не вытаскивали ее из туалета. А, наоборот, говорили, слушай, я понимаю, что тебе чего-то не хочется и трудно, давай вместе сейчас это сделаем, и все. Так бывает, ну, что поделаешь, мы все предпочитаем второй вариант, но бывает и первый. Так что это то, что касается второго, ничего страшного. Ну, по существу, если так несколько месяцев, ничего, и это изменится в тот момент, когда это перестанет над ней висеть дамокловым мечом.

Что касается консерватора, как ни странно, мне кажется, что это может быть один корень, но опять-таки не будем с ним разбираться, это не важно. А вы пробовали с ней сразу же сделать два варианта планирования? Вот не один, а два? Вот давай подумаем, какие… Ну, вот мы идем, вы говорите, в зоопарк, в кино и мороженое есть. Слушай, давай составим с тобой план, вот как будто мы с тобой путешественники или пираты, или, не знаю, кто, давай составим план, какие варианты у нас есть. Ну, вот прямо запланировать, чтобы в первом плане у нее было мороженое, а потом кино, а во втором было кино, а потом мороженое. А потом вы с ней поговорите о том, от чего этот план будет зависеть, и как это сделать, и как это повернуть и так далее, и какие обстоятельства могут нам помешать…

ПЕТР: То есть все заранее, с ней надо договариваться заранее.

Д.ЗИЦЕР: Я не сказал надо, я сказал попробуйте. Просто попробовать, для того чтобы потихонечку она видела, что есть высокая вариативность в нашей жизни. И это во многом зависит от нас, не только от нас, но и от нас тоже. Это то, что касается вот ее планов, вы говорите, что, если что-то пошло не так, просто проверьте, у вас могут быть интересные наблюдения, я даже не берусь их предсказывать, но может быть интересно.

Что касается киношек и всего остального, попровоцируйте. Что такое попровоцируйте в хорошем смысле слова.

ПЕТР: То есть?

Д.ЗИЦЕР: Сядьте с женой, включите себе киношку и смотрите. Вот, если она не придет к вам через три минуты, я съем собственную шляпу.

ПЕТР: Нет, это пробовали, приходит и смотрит, потом говорит – поставьте мне только это.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что, а вы в следующий раз себе поставьте другое. Ну, что делать, она консерватор. Самые разные причины могут быть для этого. Да, консерватор, ну, а вы, возможно, наоборот, человек открытый и либерал, и так далее. Пробуйте, провоцируйте, продолжайте, все будет нормально.

Пару слов я хотел бы добавить вдогонку предыдущему разговору с Петром, который спросил меня, есть ли лекарство от консерватизма. Вот лекарство – это выбирать, организовывать любимой дочери, ну, или сыну в других ситуациях разные положения, в которых приходится делать выбор самостоятельный, без нашего давления, без правильного и неправильно решения. Просто, чтобы человек выбирал из двух, из трех, из четырех вариантов. А потом помогать ему проговаривать, на самом деле, каким образом этот выбор устроен. Почему мы решаем так, и не иначе. И постараться не влиять, научатся, ничего, разные люди бывают.

Я отвечу на парочку сообщений. Ну, вот, например, вот такое: «Сыну 14 лет, левша. Были проблемы с неврологией. Во втором классе заподозрили дисграфию, занимались с дефектологом, потом с репетитором по русскому языку. Дисграфические ошибки ушли, но пишет с большим количеством ошибок. В диктанте может быть 20 ошибок. Читает много. Что можно сделать, чтобы увеличить грамотность? В городе Иваново, – пишет мне слушатель, – таких специалистов нет».

Слушайте, я скажу вам. Во-первых, я поздравляю вас с тем, что ваш сын левша, это значит, что у него развито правое полушарие, возможно, сильнее левого, он замечательный, творческий, я уверен, яркий человек. И мы, конечно, пожелаем ему удачи на его творческом пути.

Теперь, что касается ДИЗГРАФИИ. История эта такая, я осторожненько сейчас скажу, но скажу, на самом деле, то, что думаю. Это ведь не болезнь никакая вообще-то, чтобы с дефектологом заниматься, на самом-то деле. Да, это не болезнь, равно, как и ДИСФЛЕКСИЯ, между прочим. Это особенность, особенность человеческая, особенность важная и особенностей, как вы знаете, у каждого человека много, которая, в общем, сопровождает нас в той или иной мере всю жизнь. Если человек много читает, а вы об этом пишете, если человек хорошо выражает свои мысли, а вы этого не пишете, но это подразумевается, я думаю, что все в порядке. Что делать? Писать и не переживать на эту тему. Знали бы вы, сколько среди моих знакомых ДИЗГРАФОВ. То есть, тех людей, которые чудесные, интеллигентные, начитанные, образованные люди, но читать их письма без такой легкой улыбки невозможно. Ну, вот так делают ошибки, иногда очень смешные и сами этих ошибок не видят.

Так или иначе, есть только два пути – либо вот этот самый, вот эта тренировка, которую вы описываете, даст свои результаты, либо, заранее должен вас предупредить, не даст. Если вы спросите меня о тенденции в педагогическом мире сегодня, тенденция следующая – очень часто определенному типу, я не буду говорить, что это относится к вашему сыну, но определенному типу таких особенностей рекомендовано, например, экзамены устно сдавать. Например, вместо диктантов очень часто таким детям организовывают устные изложения. Да, вы говорите, до нас это не очень еще дошло, но все-таки доходит все больше и больше.

Значит, что делать? Поддерживать его. Он очень расстраивается, я абсолютно уверен, в тот момент, когда он делает свои вот эти самые 20 ошибок, говорите вы. Ну, вот когда он сделает в следующий раз 18, я не иронизирую, поддержите его и скажите, смотри, как это здорово. Но не расстраивайтесь сами, когда дальше он снова сделает 20. Я даю вам честное слово, если мы говорим о дисграфии, это не от него зависит, ну, просто не от него. Надо ли ему помогать? Да, надо, каким образом, я уже сказал. Не переживайте, он, я уверен, отличный, яркий, прекрасный, и не просто будет с дисграфией, может быть стать великим ученым и великим литератором, между прочим, тоже.

Камила из Грозного.

КАМИЛА: Добрый вечер, Дима. Я рада, что дозвонилась до вас. Я хотела бы поговорить вот, о чем. У меня сын, ему 12 лет. И дома он такой довольно-таки спокойный, мягкий, доброжелательный добрый мальчик, не обделен вниманием, даже сказала бы любимчик. У меня четверо детей, он второй идет по счету, но не обделен совершенно моим внимание. Но вот в школе уже второй год подряд на него жалуются учителя, ну, в частности, его классная. А классной соответственно жалуются другие учителя, что он плохо себя ведет. То есть начинает петь на уроке, то есть может начать гимн России, может не реагировать…

Д.ЗИЦЕР: Учителей это все не устраивает. То, понимаете, они говорят, что они хотят патриотического воспитания, а тут человек гимн поет. Прекрасный результат, мне кажется. Ладно, я шучу.

КАМИЛА: В общем, на учителей никак не реагирует, на замечания учителей не реагирует. Я дома после этих замечаний с ним разговаривала, мне казалось, что как-то на него влияю, и какое-то время звонков от учителей не получала. Но все равно это продолжается. И я уже не знаю…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Камила, промежуточный вопрос. Вот вы говорите, что это бывает в школе, а вы совсем-совсем не видите это ни дома, ни во дворе, ни с братьями, сестрами? То есть действительно вы прямо такого не замечали, я правильно понимаю?

КАМИЛА: Ну, дома все-таки по отношению к своим братьям, сестрам бывает, что он вредничает, конечно, да, я не могу этого исключить. И я могу предположить, что он в школе себя ведет так же. Просто дома он ведет себя только по отношению, может быть, иногда к братьям, сестрам, но чтобы он вел себя так по отношению к родителям или к старшим такого нет. А вот именно в школе он ведет себя именно так. То есть он не реагирует, он может игнорировать замечание, он может продолжать петь. И папа уже перешел на…

Д.ЗИЦЕР: Камила, а как он сам это объясняет? Ведь наверняка и вы, и муж вы про это с ним разговариваете, он сам-то что говорит?

КАМИЛА: Ну, он больше отмалчивается и говорит, что, нет, не правы, я там совсем немного пел, и к нему придираются. В общем, вот так.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, что нужно попробовать зайти с другой стороны, потому что его реакция, которую вы описываете, вы меня остановите, пожалуйста, и исправьте, если я неверно вас понял, ладно? Реакция, которую вы описываете, как-то показывает, что у него ощущение дома, когда вы с ним про это разговариваете, вы как будто его ругаете, вот он как будто должен оправдаться перед вами. Я прав?

КАМИЛА: Ну, ругаю это тоже, да. Сегодня я читала часа два вашу книгу про подростков, когда он пришел со школы после очередного звонка, я постаралась с ним поговорить спокойно, как вы советуете, как со взрослым человеком, но он никак, ничего не стал объяснять, он просто отмолчался.

Д.ЗИЦЕР: А вы подождите. Давайте мы по страницам этой книги с вами пробежимся. Сейчас люди будут думать, что мы с вами сговорились и это реклама. Так вот, если мы пробежимся, то вообще-то там есть такой совет, совет довольно простой. Можно построить разговор иначе. То есть можно сказать ему с самого начала, не ждать от него ответа, а прямо сделать такое положительное сообщение – слушай, дорогой, я и так вижу, я твоя мама, и в этом смысле меня трудно обмануть. Я вижу, что тебе трудно, я вижу, что что-то не так, я вижу, что тебе что-то мешает. Ты знаешь, я решила, что вообще-то я не буду тебя ругать, и я не должна тебя ругать, наверное, тем более что, видишь, я ругаю, а это ничего не меняет. Давай попробуем вот, что, в ближайшие два дня или три дня, или неделю, сами решите, вот в любой момент, когда ты захочешь со мной поговорить, то есть это на всю жизнь так, просто мы хотим попробовать это решить быстро, когда ты хочешь со мной поговорить, просто поделись со мной. Я обещаю тебе, что я не буду тебя ругать и не буду тебя отчитывать, и не буду читать тебе морали. Но я, как твоя мама, которая тебя очень любит, я хочу понять, чем я могу тебе помочь. Тебе явно очень тяжело, если тебе приходится вот так вот и в школе себя как-то вести, и дома как-то, видишь, получается, ну, как будто мы все против тебя, а мы же не против тебя, мы с тобой. Может, мы чего-то и неправильно делаем.

КАМИЛА: Я пыталась так с ним сегодня поговорить, я пыталась ему сказать, я говорю, что я может быть, чего-то не понимаю или что-то где-то я тебя не понимаю, или ты хочешь до меня достучаться, ну, давай поговорим с тобой, вот расскажи мне.

Д.ЗИЦЕР: Не ждите ответа. Нет, Камила, все в порядке, вы все делаете правильно. Только у него, ну, представьте себе, вот эта моделька, в которой его в школе ругают и дома, в общем, бывает, что ругают, ну, она же довольно долго у него формировалась, правда?

КАМИЛА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, не знаю, год или два, неважно сейчас.

КАМИЛА: Два года уже.

Д.ЗИЦЕР: С одного разговора это не получится. Просто напомнили о себе, сказали, отлично. Удивите его в следующий раз. В следующий раз вам позвонят, я понимаю, что вам тяжело, но один раз, поверьте мне, ничего не изменит. Вот позвонят вам и скажут, что он плохо себя вел, вот он придет, обнимите его, поцелуйте его и скажите – слушай, я понимаю, ты мой сын, я понимаю, что что-то у тебя не заладилось, что-то было не так. Я не буду тебя ругать. Но приходи ко мне, поверь мне, я на твоей стороне. Приходи, поговори со мной, спроси, если ты хочешь что-то спросить. Если тебе нужна помощь, я помогу, если надо тебя защитить, я тебя защищу, я не буду тебя ругать, не буду с учителями за твоей спиной обсуждать, какой ты плохой.

Я думаю, вот если честно, если я верно себе представляю ситуацию, два раза, три раза, четыре раза, на пятый раз это сдвинется, потому что он мальчик юный совсем, 12 лет, он еще все-таки совсем юный. И для него это тепло очень и очень важно. Потому что то, что вы описываете, он немножко оказался, ну, как белочка в колесике, одно и то же, там я себя веду как-то странно, меня ругают, прихожу домой, дома опять ругают. И там все хуже, и здесь все хуже. Вот попробуйте это разомкнуть.

КАМИЛА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Проверьте, пожалуйста, насколько…

КАМИЛА: Папа наш уже настроен серьезно.

Д.ЗИЦЕР: А что такое серьезно, ну-ка, давайте.

КАМИЛА: Ему, он говорит, надо ремня дать. Ничего не помогает.

Д.ЗИЦЕР: Ремня дать не поможет.

КАМИЛА: Сейчас придется с папой тоже работать.

Д.ЗИЦЕР: Я с удовольствием с папой поговорю, честное слово. Вот вы скажите ему завтра, например, если он хочет поговорить или поспорить честно, пусть позвонит. И книжку, если он готов прочесть эту книжку, то скорее пусть прочтет книжку «Любить нельзя воспитывать».

КАМИЛА: Я скинула уже ему ссылку.

Д.ЗИЦЕР: Да, правда. Потому что ведь ремень, я все понимаю, я понимаю даже, когда у родителей руки опускаются, все мы родители, и я родитель. И бывает такое, что мы ужасно злимся. Но потом же всегда оказывается, что все наоборот, правда же?

КАМИЛА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Если мы ремня дали ему, ну, вот он и понял, что надо скорее силенок набраться и дать сдачи. Ну, кому это надо? Ну, там на старшего он руку не поднимет, ну, так на младшего поднимет. Не хорошо это.

КАМИЛА: Я согласна с вами, Дима. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, Камила. Готов разговаривать дальше и с вами, и с вашим мужем, ну, буквально, сколько скажете.

Давайте я сообщение одно успею прочесть, наверное. Из Италии мне пишут. Своими словами скажу, чтобы успеть. Двуязычная семья, мама и папа, папа итальянец, мама говорит по-русски, с ребенком они говорят на двух языках. И мама спрашивает сам факт того, что мы регулируем отношения на двух языках, может ли как-то запутать ребенка, сына, или сделать так, что он не будет понимать ни одного, ни второго. Сыну 9 месяцев.

Коротко отвечаю – двуязычие это прекрасно. Естественное двуязычие, не искусственное, а естественное, когда это ваши родные языки. Если вы спокойненько будете действительно, папа говорит на итальянском, а мама по-русски, потому что папа не говорит по-русски, ну, что же тут такого, все в порядке, он не перепутает это ни в коем случае. Главное, чтобы вы сами не начали путаться, главное, чтобы вы сами внутри одного предложения не использовали два языка или внутри одного разговора не перескакивали направо, налево. Отлично он это разрулит. Есть много исследований на эту тему прекрасных. Удачи вам.

Дозвонилась до нас Лена из Санкт-Петербурга. Здравствуйте, Лена.

ЛЕНА: Здравствуйте, Дима. Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ЛЕНА: Я бы хотела, чтобы вы мне помогли проанализировать ситуацию. У меня есть сын, ему 16 лет, он учится в 10 классе. Я очень тревожусь, потому что очень часто в ситуациях, где, ну, такие неоднозначные ситуации, ну, не то, чтобы конфликтные, но, может быть, даже и конфликтные, но где взрослые как-то высказывают определенную позицию, а мой сын с этой позицией не согласен, он тогда принимает такие решения, что все, он этим больше заниматься не будет. То есть, на самом деле, это касается тех вещей, которые ему очень нравились, которые он захотел, ради которых он много, чего делал, ну, например…

Д.ЗИЦЕР: Лен, давайте пример, чтобы мы поняли.

ЛЕНА: Ну, последний пример, наверное, касается занятий волейболом. Он очень этого хотел. Ну, мы живем в очень неудобном месте, ему приходилось на этот волейбол ездить двумя автобусами, договариваться с преподавателями, менять расписание, много, что делать, и договариваться с тренером, что он будет опаздывать. Ну, в общем, много, что он для этого делал. В итоге там все срослось, и он занимался, и все у него получалось очень хорошо, он был очень доволен. Ему нравился сам факт, что он этим занимается, у него хорошо получалось.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ЛЕНА: Но там такая сложная ситуация какая-то была, что…

Д.ЗИЦЕР: Лен, давайте максимально коротко, чтобы мы поспели поговорить.

ЛЕНА: Я волнуюсь немножко. В итоге, когда вся эта ситуация разрешилась, и в итоге, когда действительно ему там снова разрешили заниматься в этой команде волейболом, он сходил один раз и сказал, нет, я туда больше не пойду, потому что там такие люди. Потому что они такую позицию занимают, потому что они в такой трудной ситуации вот так себя ведут.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что?

ЛЕНА: И он перестает заниматься. Так он так очень много, чего теряет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте еще один пример. За последние полгода еще один пример. 14 лет не пойдет, последние полгода.

ЛЕНА: Сейчас как бы у него нет увлечений. Но вот в школе он очень хорошо держится на сцене, чудесно, он прекрасно читает, он победитель живой классики. Но поскольку там случился конфликт с учительницей по литературе, то он теперь вообще полностью отказывается от этого. Да, я выучу, но выучивает так, знаете, ну, просто как пономарь прочитает. Но понятно, что это уже не то совершенно. Хотя он это может делать и легко, просто, и это у него получается естественно и хорошо. С девочкой он дружил, но поскольку там была определенная ситуация, нужно было идти на праздник, и он знал, что там будут ребята выпивать, он сказал, нет, такой праздник не нужен, туда не надо идти. Но она все равно пошла. С этой девочкой мы больше не дружим, это ее образ жизни, это ее ментальность, очень все категорично и вот так однозначно.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, наконец, о чем идет речь, потому что я вначале не понимал, я совсем в другом направлении думал. То есть вы говорите о том, что он то, что называется, сказал, как отрезал. Если что-то происходит в отношениях, в проявлениях людей, не только взрослых, вы просто сказали сразу взрослых, но в случае с девочкой это доказывает, что это не только со взрослыми работает, что-то не по его, то он предпочитает отрезать, чем чинить как бы отношения, да, в этом вопрос?

ЛЕНА: Конечно, да. Но самое главное, что он очень много теряет. И мне очень жалко его, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Лен, подождите, давайте мы чуть развернем этот разговор. А он тоже считает, что он теряет или это ваше ощущение?

ЛЕНА: Нет, я думаю, что он тоже, ну, ему жалко, например, что он не может заниматься волейболом, он бы хотел это делать.

Д.ЗИЦЕР: Говорит?

ЛЕНА: Говорит, да, что я бы пошел, просто некуда больше в другое место идти, все далеко, все нереально.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, в Петербурге?

ЛЕНА: Ну, мы живем за городом и приходится даже до школы у нас 50 километров, и даже ближайшие магазины у нас 20 километров, и ему, поэтому приходится, когда он сам, приходится ездить очень далеко, и получается два часа.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Вот, что я думаю, да, у нас не очень много времени остается, давайте я попробую поимпровизировать и ответить. Вот, что я думаю. Во-первых, мне кажется, что в этом случае не нужно все валить в одну кучу, вот правда. Может быть, это черта характера то, о чем вы говорите, а, может быть, и нет, а, может быть, это то самое проявление переходного возраста, о котором мы несколько раз говорили в программе. То есть, помните, наверное, переходный возраст это критический взгляд, в первую очередь. Это, когда я начинаю собственную жизнь, на собственную жизнь смотреть критически. Когда я сужу намного резче, чем судил до этого, и буду судить лет через пять, когда я делаю довольно резкие движения, резкие шаги, иногда действительно себе в убыток или в ущерб, так бывает. Но это такой момент исследования жизни. Может быть, дело в этом.

А, может быть, вообще дело в том, что просто в один ряд у вас выстроились истории, которые чем-то похожи, а, на самом деле, они совсем разные. Чем можно в этом помочь? Во-первых, мне кажется, что его совершенно не надо на эту тему пилить, особенно на тему «ты себе делаешь хуже». Может, хуже, может, лучше, мы не знаем.

Во-вторых, мне кажется, что нужно взять одну ситуацию, например, ситуацию с волейболом и помочь ему из этой ситуации выбраться. Потому что, если он хочет волейболом заниматься, значит, ему нужна помощь. Может, ему нужно помочь поговорить с этими людьми, может быть, вам нужно пойти и с этими людьми поговорить самой, может быть, вам нужно придумать способ, чтобы он все-таки мог оказаться где-то в другой части города и так далее. Возьмите одну ситуацию и попробуйте ее разобрать. Это все. Я понимаю вас, как маму, ну, конечно, вы на эту тему переживаете. Но ничего тут не поделаешь. Ничего, берите и спокойно разговаривайте, если не поможет, обращайтесь снова.

Дорогие друзья, мы завершаем сегодняшнюю программу. Редактор Александра Малинина, звукорежиссер Ольга Дробышева, спасибо вам огромное. С Днем Радио!

00:00
00:00
</>