[Объект22]

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Чтение. Стефан Вайнфельд, "Земля его предков"

30.04.2019 17:00
Выпуск 78 слушать скачать
Предпраздничный выпуск шоу "Любить нельзя воспитывать" с Димой Зицером. Хоть все и собираются отдыхать, но вопросы все равно есть. О чем мы говорили в этот раз:
Ребенок нашей слушательницы потерял интерес к музыке в третьем классе музыкальной школы. Что делать?
Сын учится во втором классе, начались проблемы с учебой. В школе говорят, что он рискует остаться на второй год, а то и вовсе может попасть в коррекционную школу. Как это?
Дочери 12 лет, она по характеру лидер, но она не смогла удержать власть, что серьезно ее подкосило. Как ее поддержать?
Нам позвонила слушательница, чей сын заканчивает детский садик, он жалуется, что нет времени играть в садике. Стоит ли его расстроить и сказать, что в школе будет тяжелее?
Ребенок шести лет не хочет что-либо делать из-за того, что он не уверен в себе. Как внушить уверенность?
И многое другое

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. На этой неделе сегодня мы вместе, завтра праздник, завтра программы нет, и поэтому я подумал, что сегодня не буду я отбирать много времени у радиослушателей, вообще у тех, кто хочет задать вопросы и что-то обсудить. Поэтому длинного вступительного монолога не будет. А хотел я с вами только коротко поделиться кое-какими своими наблюдениями.

Дело в том, что так получилось, что в апреле я очень много ездил по стране, был и в Нижнем, и в Москве, и в Ижевске, и в Ростове, и в Петербурге, конечно, и, знаете, какое у меня самое главное впечатление? А впечатление вот такое – не правы мы, когда говорим, что ничего не движется с образованием, когда говорим, что, ну, куда денешься, вот как заведено, так и будут устроены отношения между родителями и детьми, всех не переучишь и так далее.

Ребята, у меня для вас чудесная новость – это абсолютно не так. Причем говорю я не только о родителях, я говорю и об учителях. Вы даже не представляете себе, а, может быть, вы-то как раз и представляете себе, на самом деле, сколько есть чудесных, удивительных, прекрасных, ищущих, сомневающихся, задающих вопросы учителей, ну, и вообще взрослых, конечно. И в этом смысле, знаете, у меня общее ощущение от этого месяца, если бы я должен был сформулировать как-то в одно или два предложения – есть свет в конце тоннеля удивительным образом. И дети делают так, что мы начинаем обращать внимание не только на них, но и на себя самих. И в этом смысле, мне кажется, что меняется система и меняется она в лучшую сторону. А вот дальше, сколько времени уйдет на эти изменения, этого уж я не знаю. Но только я абсолютно уверен, что все это зависит от нас.

И то, чем я обычно заканчиваю свою программу – пожеланием любви, в этот раз, пожалуй, стоит начать с этого. Если мы понимаем, что мы имеем дело с любимыми людьми, то тогда все само собой становится на свои места. Ладно, обещал я длинно не разговаривать и не буду.

Здравствуйте, Евгения из Москвы.

ЕВГЕНИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Рад вас слышать.

ЕВГЕНИЯ: У меня вот такая проблема, ребенок третий класс заканчивает и заканчивает третий класс музыкальной школы. Когда мы шли в первый класс музыкальной школы, он шел с другом со своим, ну, мы, поскольку с папой сына тоже заканчивали музыкальную школу, как бы не считаем такого ничего…

Д.ЗИЦЕР: Да, не было вариантов у него.

ЕВГЕНИЯ: Да. Ну, и с другом, тем более, за компанию, почему бы не пойти. Ну, первый класс он как-то проучился в музыкальной школе, более менее, вроде даже ему там нравилось. Ну, естественно, он, когда пришел, думал, что сейчас он по клавишам ударит и, как Моцарт заиграет. Но не случилось, как Моцарту играть у него. Второй класс как-то, более менее, то хорошо, то из-под палки, а вот третий класс это просто вообще постоянно из-под палки, постоянная ругань: «Иди, играй» – «Не хочу», и даже, если садился, начинался саботаж просто. Слезы просто начинались.

Д.ЗИЦЕР: Саботаж, такие слова употребляем.

ЕВГЕНИЯ: В общем, было очень ужасно. И, наконец, там чего-то и Петрановскую читала уже и пришли к выводу, ну, вот я пришла к выводу, что лучше ему эту музыкальную школу сейчас бросить, и ничего такого нет в этом. А он говорит, он вроде как и учиться не хочет, он говорит «не хочу, все, надоела музыка, все, надоела, хочу заканчивать», а, с другой стороны, когда я ему сказала: «Давай, наконец, бросим уже все», он в слезы…

Д.ЗИЦЕР: А вы как ему сказали, можете повторить?

ЕВГЕНИЯ: Ну, так прямо слово в слово не помню, но смысл тот, что раз тебе не хочется, то все, давай заканчивать. Мы бросим школу и твои мучения, и наши мучения прекратятся. Потому что мы уже не хотим ссориться на эту тему. А он в слезы, говорит «я боюсь бросать, потому что я боюсь, что меня потом осудят». Я говорю: «Кто тебя осудит?» – «Ну, бабушка осудит, дедушка могут сказать, как же так, ты не доучился».

Д.ЗИЦЕР: Действительно, и как жить мы будем. Слушайте, ну, давайте, Евгения, вопрос. Вы простите, что я тут веселюсь, я просто два дня назад на эту тему так подробно разговаривал, сейчас и с вами пообещаю поговорить. Вопрос-то в чем?

ЕВГЕНИЯ: Ну, вопрос в том, что как ему донести, то есть я ему уже пыталась сказать, что все хорошо, никто не будет тебя осуждать, но проблема в том, что он как-то уперся. В этом смысле говорит, ну, вы же с папой ходили. Это, значит, по наследству.

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, давайте я начну издалека все-таки. Вот вы с папой ходили-ходили, вы играете?

ЕВГЕНИЯ: Ну, практически лет 30 мы с ним не играли с папой, начали играть, когда только ребенок пошел в музыкалку.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а у меня к вам вопрос один. Вот сейчас только он будет жесткий, держитесь. А вы зачем туда ходили-то?

ЕВГЕНИЯ: Ну, как бы тоже, сначала хотелось, а потом уже, потому что пошли.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как, потому что пошли? Жень, смотрите, позвольте мне так вас называть, можно Женя?

ЕВГЕНИЯ: Пожалуйста, да.

Д.ЗИЦЕР: Женя, слушайте, я скажу вам. Я раз за разом, я сейчас продам один прием и больше не смогу его даже делать, наверное, никогда на своих выступлениях, но ради вас продам. Вот когда возникает тема музыкальной игры и музыкальных занятий, я делаю так. Вот представьте себе большой зал, значит, я с этим залом разговариваю. Я говорю: «Поднимите, пожалуйста, руки те, кто учился в детстве музыке». И, вы знаете, поднимают руки, ну, две трети зала, меньше не бывает. А дальше я говорю так: «А теперь оставьте, пожалуйста, поднятые руки те, кто сейчас могут сесть к инструменту и что-нибудь сыграть». И, вы знаете, в этом зале иногда 300 человек, даже 500 бывает, остается 2-3 руки. И чему нас это учит?

Мой вопрос, смотрите, я человек музыкальный, я из тех, кто учился в детстве, я могу сесть к инструменту и сыграть. Но мне в определенном смысле повезло, так жизнь сложилась просто, ну, правда, как-то и в детстве так сложилось, и сейчас, это не то, чем я хвастаюсь. Но получается-то что, зачем же мы их мучаем? То есть, главный вопрос, зачем мы мучаемся сами? А после этого вопрос – зачем мы мучаем их? Ради чего? Ради того, чтобы действительно сказать «а у меня ребенок ходит в музыкальную школу»?

Тут есть другой совсем секрет, и секрет этот заключается в том, вы абсолютно правы, что нельзя сесть и заиграть, как Моцарт, ну, может, и не надо, может, мы и не хотим. Мы что, честно хотим нашим детям судьбы Моцарта? Ну, Жень? Помним, да, судьбу Моцарта хорошо? Не хотим. И вот это, знаете, такое, я сейчас не имею в виду вас, я обобщаю, такое закатывание глаз – а, Моцарт. Ну, какой Моцарт, господи, ребята, о чем вы говорите. С завершенной в 40 лет жизнью в сточной канаве и так далее. В общем, тут не о чем даже говорить.

Теперь с этой точки зрения надо ли учиться музыке? Я не знаю, надо ли учиться музыке. Музыка, на мой взгляд, вот на мой личный взгляд, это прикольно, но музыка очень-очень разная, ну, совсем это такое широкое удивительное поле. И мне, конечно, я хочу призвать сейчас благодаря, Евгения, вашему звонку, призвать всех слушателей – ребят, подумайте, заставлять человека заниматься музыкой, мне кажется, что это не очень человечно, а, с другой стороны, это ничего ему не прибавит, скорее всего. Ну, может добавить ненависти к музыке, может вот эту модель нашу с вами любимую в кавычках, о которой мы так много говорим, установить в его душе, про то, что сильный может заставить слабого и так далее. И вы абсолютно правы, Жень, это еще одно поле борьбы нас с ними.

Теперь другой секрет. Должен вам сказать, что когда я занимался музыкой, к моей учительнице однажды пришел мужчина в 52 года, представляете себе? В 52 года он осознал, что он хочет заниматься музыкой. Теперь вы скажете – у него пальцы же были не твои, Дима, как у тебя было в 8 лет. Это правда, но он очень и очень этого захотел и, думаю, я не помню, чем закончилась эта история, он ходил и учился, и, думаю, что он научился тому, чему он хотел научиться. А чему не хотел, не научился.

Так что в этом смысле мой загон, извините за выражение, на эту тему, ребят, ну, так же, как про все остальное, ну, принято так говорить о музыке. Знаете, у Бабеля один из рассказов, я наизусть прямо помню начало этого рассказа, начинается так: «Люди нашего круга с детства учили детей музыке». Вот прямо можете вбить, по этой формулировке откроется удивительный рассказ Исаака Бабеля. Так принято, вы правы, так принято у нас по разным причинам. Но, может быть, пора уже подумать?

Теперь последняя точка относительно того, почему он в слезы и почему он отказывается. Он, в общем, словами вам это сказал. Он хочет быть хорошим мальчиком, и мы не можем бросить в него камень за это. Он видел, как маме с папой это важно, или мама с папой думали, что это важно, или мама с папой транслировали ему, что это важно. Самые любимые люди и самые важные люди на свете это кто? Мама с папой. И получается, что в тот момент, когда мама говорит ему, просто говорит – ну, все, ладно, отмучился, он в этот момент чувствует острейшее, вероятнее всего, чувство вины. Он не просто не оправдал маминых надежд, он самого близкого человека огорчил. Из жизни самого близкого человека выкинуты два года, пока она надеялась сердцу вопреки и так далее.

Теперь, ужасно ли это? Нет, не ужасно. Что с этим делать? Да просто поговорить с ним совсем другими словами. Мне кажется, что поговорить с ним можно следующим образом – сказать, слушай, может быть, мы и ошибались, вот мы подумали. Это важные слова вы сказали мне про то, что мы, почему тебя загнали на музыку, ну, потому что нас с папой загнали в детстве. А потом мы так подумали, слушай, чего-то мы не играли 30 лет, ну, я не знаю, я не говорю вам, какие слова говорить, как вы понимаете, выберите сами, что важно, что не важно.

И подумали, что, слушай, наверное, мы ошибаемся. Дело не в тебе вообще, вот поверь, дорогой наш, любимый сыночек, дело в нас. Мы не тебя от этого освобождаем, мы себя от этого освобождаем, да, сказали бы вы, если бы разговаривали с психологом, или он бы вам сказал, психолог, себя, и мы выходим из этой темницы. И в этом смысле ты помогаешь нам из нее выйти. И в этом смысле мы тебе очень благодарны, что благодаря тебе мы поняли что-то про себя. И ты самый лучший на свете, самый любимый, самый прекрасный. А с бабушкой я разберусь сам как-нибудь. Не будем же ради бабушки, даже при том, что она очень любимая. Ладно?

ЕВГЕНИЯ: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Чудесного вам продолжения весны, ура. Сыну привет. Наталья из Перми, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте. Я хотела спросить, у меня у сына возникли проблемы с учебой. Мы ходим во второй класс.

Д.ЗИЦЕР: Что случилось?

НАТАЛЬЯ: Ну, у нас все началось с первого класса, и на данный момент, чтобы посадить его за уроки, у меня уходит по два, три часа. Мы учимся во вторую смену, и просто его уговариваем. Я не знаю, говорят, что домашние задания придумали, чтобы поссорить детей и родителей. Наверное, у нас вот так. Когда у него в школе все хорошо, у него все получаться начинает, он прямо набирает вот так обороты, и он с желанием дома садится за уроки. Я ему говорю: «Кость, что-нибудь помочь?» – «Нет, я, – говорит, – сам». Если что-то нужно помочь, он ко мне обращается, я помогаю.

А если какие-то неудачи, двойки начинает получать, причем двойки нам почему-то, не знаю, почему, у нас учительница, в принципе, хорошая, но нам не разрешают их исправлять. Подходила, спрашивала, говорит, вы все равно двойки еще нахватаете. А когда в группе «ВКонтакте» мы переписываемся, ну, родительская группа, спрашиваю, как можно, можно мы исправим оценку? Можно. А как мы ее можем исправить? Вот делайте то, то, то. Мы это делаем, вот приносит ребенок, я даже подхожу – нельзя. Учительница не проверяет.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А скажите, пожалуйста, Наталья, подождите, давайте так, странный вопрос – а за что вы волнуетесь?

НАТАЛЬЯ: Я боюсь, что у меня ребенок просто сейчас итоговые не сдаст и его…

Д.ЗИЦЕР: И что будет тогда?

НАТАЛЬЯ: Или на второй год или в коррекционную школу могут отправить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, в коррекционную школу никого, послушайте, давайте разрулим вас, во-первых, с коррекционной школой. Коррекционные школы есть замечательные, но дело не в этом. В коррекционную школу не отправляют и никто никого никуда, во-первых, так, я даже не с того начал, извините. Никто никого никуда не может отправить. Действительно есть разные люди, разные дети, дети с разными особенностями, и бывает такое, что человеку легче учиться в определенной школе. Но это определяет не учительница, которая ставит двойки или тройки, или пятерки, это определяет довольно серьезная комиссия, в которой сидят, во всяком случае, должны сидеть профессиональные люди, и я уверен, что в большинстве мест действительно это профессиональные люди. Так что на эту тему нечего вам пугаться и бояться. Это первое.

Второе. Мне кажется, что в любом случае, раз уж такой разговор есть, сходите-ка к неврологу. Я скажу вам, почему. Потому что вдруг, на самом деле, ну, есть что-то, что ему самому изнутри мешает, а опытный хороший специалист посмотрит и скажет – слушайте, а поступайте-ка вы вот так-то. И все само собой изменится, так бывает. Не бойтесь неврологов, они хорошие, поверьте мне.

Да, я очередной раз говорю в эфире, что когда у человека есть либо нервозность какая-то, либо что-то еще, либо какие-то более серьезные вещи, бегите к хорошему неврологу, он вам поможет. Совершенно не обязательно он назовет вашего ребенка больным, не назовет, все в порядке.

Теперь у меня еще один вопрос. Вы говорите, что он учится во вторую смену. А нет возможности, чтобы он учился в первую?

НАТАЛЬЯ: Нет, у нас класс как бы. Он и на следующий год будет во вторую, и в эту. Мы в первом классе учились у другой учительницы, он в школу пошел (неразборчиво). Но он учительнице просто не понравился, он учился в первую смену, все, ну, как все первоклассники.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, я скажу, почему я спрашиваю, я вас прерву, потому что у нас всего две минуточки остается до новостей, нам надо успеть. Почему я спрашиваю, потому что, если человек, например, у вас активный сын, действительно он любопытный, он много, чем интересуется и так далее, но трудно ему во вторую смену учиться, потому что, понимаете, что происходит, ну, вы понимаете лучше, чем я, что происходит. Он приходит, приходит довольно поздно, а дальше вместо того, чтобы с мамой провести время на свободе, надо делать уроки, а дальше самому себя трудно заставить, ну, и так далее, и это переходит на следующий день.

Поэтому второй совет, который я вам даю, поговорите, все-таки с директором школы или с завучем, с кем там принято, пусть проверят, пусть выслушают вас внимательно и проверят эту возможность перевести его на первую смену. Потому что это может быть связано технически и с тем, что действительно ему неудобно учиться во второй половине дня. Не случайно школы, в основном, приняты все-таки в первой половине дня. Это не технический момент, правда, на эту тему есть много исследований самых разных. Это второй совет.

И третий совет. Я уверен, что надо поговорить с учительницей, причем поговорить не на одной ноге и не в тот момент, когда он двойку получил. А просто как-нибудь позвонить ей и сказать – дорогая, не знаю, как ее зовут, Мария Ивановна, я очень хочу с вами встретиться. Пожалуйста, найдите 15 минут. Она найдет абсолютно точно. Так вот, соответственно сели с ней и поговорили вот, о чем. Слушайте, дайте мне совет, не совет, как мне его заставлять, а совет, как нам вместе, вам и мне ему помочь. И туда войдет тема и про то, что двойки нельзя исправлять. Ну, как это нельзя исправлять, надо понять, на самом деле, надо понять, что она имеет в виду, от нее, не от других родителей. Вот как это, что человеку сделать, когда у него двойка.

А, с другой стороны, ну, может, то, что она имеет в виду, не так страшно, может, она имеет в виду, ну, ок, он наполучает двоек, ничего, мы с этим справимся, перейдем в следующий класс, в третьем будем этим заниматься. Понимаете?

НАТАЛЬЯ: Она говорит, что вы не сдадите ничего, у вас, говорит, не получится, и, скорее всего, вы пересдадите в сентябре и останетесь на второй год. Потому что у нас первый класс, мы посещали, у нас школа была «Школа России», и там просто учительница ставила одни двойки, мы перешли в более сильный класс во второй в «Перспективу», и мы начали четыре и пять получать, меня это очень удивило. Он человечек замкнутый немножко такой.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это зависит не от программы, это зависит от учителя, поверьте мне, и плюсы, и минусы есть и у того, и у другого, в смысле и у «Перспективы» и у «Школы России».

Смотрите, если учительница говорит так, вот это я вам дам однозначный ответ, если учительница говорит «вы точно ничего не сдадите», тогда с учительницей можно не разговаривать, разговаривать надо с директором. Потому что сообщение «вы точно ничего не сдадите» закрывает вам, конечно, как шлагбаумом путь дальше. То есть надо разговаривать, Наташ, абсолютно точно. Значит, идите к директору и разговаривайте на обе темы с ней или с ним. И параллельно обязательно сходите к неврологу, вдруг вам что-нибудь полезное скажут. Я желаю вам удачи. Я уверен совершенно, что все получится, только действуйте.

Татьяна из Екатеринбурга у нас на линии. Здравствуйте, Татьяна.

ТАТЬЯНА: Дима, здравствуйте. Очень рада услышать. Я вас полюбила, так сказать, после того, как вы приехали с лекцией к нам в Екатеринбург.

Д.ЗИЦЕР: Вот это да.

ТАТЬЯНА: Вообще такая классная тема. Вы, конечно, поговорили на очень много разносторонних вопросов, но после того, как я услышала и увидела себя со стороны, прямо реально, я же даже, знаете, всплакнула. Так что результат на лицо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большущее. Спасибо.

ТАТЬЯНА: Дима, в общем, жизнь не стоит на месте, меняется и у меня тут вылезает такая проблема. Много слушаю вас в подкастах с тех пор, но вот не нашла.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте вопрос, конечно.

ТАТЬЯНА: У меня дочь 13 лет, вот ей 13 лет исполнилось. Она у меня лидер, учится в 6 классе, все было классно, все здорово, и не смогла удержать власть. Власть перешла к другой девочке в классе.

Д.ЗИЦЕР: Власть у них там переходит, вот это да.

ТАТЬЯНА: Да, серьезно. И подружка еще ее подставила как бы так очень некрасиво, и получилось, что она у меня осталась одна. Это было в самом начале учебного года. И у нас вот этот год вся проблема тянется без остановки, говорит, я хочу перейти в другой класс, мне остаться не с кем. И, вы знаете, я, конечно, ее, с одной стороны, понимаю, я за нее, конечно, всей душой болею, но я вижу, как она у меня прямо скисает.

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю.

ТАТЬЯНА: Но, если мы перейдем, мы, во-первых, теряем хороших учителей, у нас сильный класс.

Д.ЗИЦЕР: Я все понимаю, давайте я попробую начать отвечать, потому что я думаю, что я понимаю, о чем речь. Сложный и интересный вопрос, так я вам скажу. А скажите мне, пожалуйста, когда вы говорите слово «власть», что вы имеете в виду? Что такое власть в классе перешла к другой девочке? Что это значит?

ТАТЬЯНА: У них получается три лидера, три девочки лидера. И как-то они вместе общаться не могут.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это как? Подождите. Давайте поймем, люди ведь разное понимают под словом «лидер». Речь идет, когда вы говорите девочек, речь идет о компании девочек только? То есть это не в классе, а в какой-то компании, в компании, в которую входят девочки.

ТАТЬЯНА: Именно в классе, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. В этом классе, но мальчики не принимают участие в этой тусовке, да?

ТАТЬЯНА: Нет. Только девочки.

Д.ЗИЦЕР: Не принимают. Значит, есть какие-то такие девчонские какие-то дела. Раз. В чем проявляется, вот попробуйте ответить мне конкретно, в чем проявляется власть? Ну, что они ей ботинки чистят? Что они делают? Цветы носят, бутерброды? В чем это проявляется?

ТАТЬЯНА: Да нет, конечно, ну, слушаются.

Д.ЗИЦЕР: Как это слушаются? Ну, пример, приведите пример.

ТАТЬЯНА: Вот у них такие девочки остальные, она говорит, выходят они из школы, она второй говорит: «Так, одень срочно шапку». Она, говорит, с ней, как с мамой обращается, чего скажет, та все делает, та одевает.

Д.ЗИЦЕР: А до этого, подождите, нет, Таня, это у нас сейчас очень простая жизнь с вами будет. А в прошлом году ваша дочь была на этом месте? То есть ваша дочь выходила и говорила «надень шапку»?

ТАТЬЯНА: Да, ну, видимо, да.

Д.ЗИЦЕР: А зачем?

ТАТЬЯНА: Моя дочь, вообще их было две подружки, в основном. Вот их было две подружки, вот такие очень сильно активные, и они еще между собой поругались в начале года. Сейчас они общаются…

Д.ЗИЦЕР: Таня, нет, подождите, я анонсировал ваш вопрос, как сложный и интересный, подождите, не убегайте от меня. Я задал сложный вопрос, но давайте вместе попробуем на него ответить. Зачем вашей дочке, как ее зовут, кстати?

ТАТЬЯНА: Кристина.

Д.ЗИЦЕР: Зачем Кристине нужна вот эта странная власть говорить другому человеку «надень шапку»? Вот зачем она ей?

ТАТЬЯНА: А это не может как-то, знаете, на генном уровне?

Д.ЗИЦЕР: На каком генном уровне?

ТАТЬЯНА: Характер такой был изначально, вот данность такая, нет?

Д.ЗИЦЕР: Нет. Характер, да, но характер проявляется по-разному. Характер ведь, я не знаю, твердость характера не обязательно проявляется в том, что я повелеваю что-то другому человеку. Может проявляться в том, что, наоборот, я самостоятельно достигаю каких-то вершин. Много, чего может быть.

ТАТЬЯНА: Понимаете, вот вроде у моей никогда свиты не было, то есть они дружили вдвоем. Как бы и сейчас, вы сказали привести пример, как другие девочки командуют, вот у моей это было вдвоем. Но они, да, она говорит, что всегда была главная я. То есть, когда они вдвоем общались…

Д.ЗИЦЕР: Что это значит?

ТАТЬЯНА: Слушайте, что-то я даже затрудняюсь ответить, но вот она так говорит.

Д.ЗИЦЕР: Я специально, ну, подождите, теперь нам надо с вами распутать этот клубок быстренько, мы попробуем это сделать. Нам надо понять, что она имеет в виду. Теперь в этом нашем с вами разговоре намек на ваш, Таня, будущий разговор с Кристиной. Потому что так же, как сложно сейчас вам в этом разговоре, а я слышу, что вам сложно, но я отчасти умышленно это делаю, так же сложно будет и ей, потому что очень часто под словами либо скрывается не то, что мы имеем в виду, или вообще не скрывается ничего, либо мы вообще не до конца понимаем, что мы говорим. И поэтому это довольно важно распутать.

Потому что, мне кажется, во-первых, я уверен на сто процентов, что вы говорите, конечно, правду, и как вы рассказываете, так оно и есть. В этом классе существует какая-то такая странная история, я про это тоже сейчас поговорю. Но что за история, что за ощущения возникают у вашей дочери любимой надо это понять. Надо понять, зачем ей это, что это за способ реализации. А дальше на следующем этапе переходим к более сложной теме – понять в этом ли я вижу свою реализацию. Я, Кристина, или я, Таня, или я, Дима, существую разве только в тот момент, когда кто-то по моему приказу поступает как-то? Или я, Дима, я, Кристина, я, Таня мы, на самом деле, важны почему-то другому себе самим. Понимаете, да? Я внятен?

ТАТЬЯНА: Я поняла, да.

Д.ЗИЦЕР: То есть иными словами, мне кажется, будет здорово, если вы с Кристиной поговорите самым лучшим, мягким и прекрасным в мире способом, поговорите о том, а ее-то, ну, я специальное сейчас слово скажу, а ее-то самость в чем заключается? То есть ее, Кристинина сущность, ее, Кристинина личность. Что она любит, что она не любит.

ТАТЬЯНА: Вот получается, что эти девочки, у них разговоры про какие-то масочки, то есть они уже красятся. Она говорит – а я еще немножечко, она еще в этом плане ребенок, она спортом занимается.

Д.ЗИЦЕР: Отлично.

ТАТЬЯНА: Мне с ними не интересно про эти масочки разговаривать.

Д.ЗИЦЕР: Тань, оставьте, не делайте эту ошибку, не противопоставляйте сейчас девочек друг другу. Да, они все замечательные или, может быть, те какие-то не замечательные. Дело не в этом. Нет, их не надо сравнивать. В том-то и дело, что надо построить этот разговор так, чтобы центром этого разговора была Кристина. И когда Кристина будет вот так же, как вы сейчас немножко съезжать – а, они такие… нет, это не важно, бог с ним, они такие, мы поговорим потом. Давай про себя поймем, что нам важно.

Это сложный разговор будет. Потому что еще третий этап этого разговора, это что такое власть. Власть же проявляется в каких-то ощущениях. Вот ей становится, я не знаю, где-то обидно, где-то она злится, на что, как, почему и как это изменить? А это можно изменить, потому что это конкретные проявления наши и телесные, и чувственные и так далее.

Четвертое. Мне кажется, вообще-то надо бы с училкой поговорить. Вы не думаете?

ТАТЬЯНА: Так училка нас отговаривает. Нет, училка у нас старой формации, она просто видит, что Кристина стала…

Д.ЗИЦЕР: Не ругайте, опыт подсказывает, что учителя нас слышат.

ТАТЬЯНА: Она хорошая, просто она не может, не понимает же ситуации. Я же своего ребенка больше понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Дело не в ситуации, Татьяна. Дело в том, насколько дети в этом классе и не в этом году, а в прошлом и в позапрошлом понимают, в чем ценность вот этого самого общения, и как мы строим общение. Потому что то, что вы рассказываете, ну, чего там, бывает, такое, конечно, бывает. Но вообще-то, слушайте, чертовски жалко, что такое бывает с нашими детьми, что они строят отношения, кто выше, кто ниже, правда? Ну, жалко. И это находится в руках учителя, вот ей богу.

Потому что, если учитель не закрывает, а открывает, то есть, если учитель делает так, что мы можем поговорить о том, какие мы, что сила наша в том, что мы разные, что сила моя не в том, что я могу тебе приказывать и тобой повелевать, потому что это только первый шаг, это, как у волчат, это как у животных. Так что в этом смысле я недалеко ушел, если я стал королем класса, подумаешь, я стал вожаком стаи. А вот фишка, извините меня, в том, что я могу построить, мы можем, мы, как коллектив, можем построить отношения, в которых все приняты, и в которых я от каждого получаю что-то свое, это дает мне возможность развиваться и так далее. Так что вот так, Татьяна, мне кажется.

ТАТЬЯНА: В общем, взаимодополняющие. Так я и говорю, что это не только, естественно это у нее такой характер, что надо в самих, на себя…

Д.ЗИЦЕР: Ну, мы же вашу сейчас спасаем, про остальных ладно. Мы же вашу сейчас спасаем, поэтому, в первую очередь, надо идти и с вашей разговаривать.

ТАТЬЯНА: Поэтому надо нам меняться.

Д.ЗИЦЕР: Не меняться, нет, не меняться, она лучшая на свете девочка, поверьте мне, я ее не знаю, но она лучшая на свете девочка. Не надо меняться, она не понимает, бедная. Да я уверен, ей надо понять и удивиться, может быть, вот как вы сейчас немножко удивляетесь, и удивиться тому, что, ах, вот это мне нужно. Тьфу ты, какая ерунда, так, а, может быть, на самом деле, мне нужно вот это. Нет, нет, ей не надо меняться, ей надо понять, что за механизм в ней работает, вот этот тоска по власти, как вы это назвали. Татьяна, все, действуйте, вперед.

ТАТЬЯНА: Ладно, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Про разговор с учительницей тоже подумайте. Всего доброго, до свидания, Татьяна. Светлана, Москва, здравствуйте.

СВЕТЛАНА: Добрый вечер, Дима. Вопрос такой. Сын заканчивает садик, сейчас исполнится 7 лет, пойдет в школу обычную. А садик квартирного типа, разновозрастные детки, там от 2 и дошколята соответственно. Мы его отдали туда с 2 лет, и начиная с 2 лет у них обычно полдня каждый день какие-то занятия – три раза в неделю английский, математика, русский. В общем, ребенок жалуется давно уже, что нет времени играть, вот просто поиграть.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

СВЕТЛАНА: Ладно, сад уже заканчивается, тем не менее, уже ничего менять не будем. Вопрос такой, надо ли как-то его готовить, настраивать к школе? Что именно я хочу узнать. Вот у них оценочная система в саду, то есть им ставят оценки уже давно, им дают какие-то медали, конфетки.

Д.ЗИЦЕР: Господи. Ну, Свет, я заплачу сейчас.

СВЕТЛАНА: Да, в общем, все грустно. У меня вопрос, к школе как-то надо его настраивать, что оценка это не главное. У него пропал интерес вообще к занятиям, к учебе, в принципе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ясное дело, естественно.

СВЕТЛАНА: Он уже год назад это сказал.

Д.ЗИЦЕР: Давайте мы произнесем это в микрофон и на всю страну. Дорогие друзья, самый простой способ убить интерес – ввести оценочную систему. Проще способа нет, это самый простой. Конечно, у него пропал интерес. И что мы будем делать теперь?

СВЕТЛАНА: Вот в подтверждение этого, например, уже год назад он сказал – я не буду стараться, потому что все равно выиграет какая-то девочка, например.

Д.ЗИЦЕР: Или я постараюсь и буду самым лучшим, но какие знания мне это дает.

СВЕТЛАНА: Заниматься не хочу, ну, как-то так.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Во-первых, купите ребенку медаль, если он хочет медаль, вот поверьте мне, это самый простой способ разрыва шаблона. Хочешь медаль? Пойдем, купим медаль, все, это не связано со знаниями. Теперь смотрите, надо ли его готовить? Но с этой точки зрения вы только что рассказали, как он готов в кавычках или без кавычек, но готов к сравнению и так далее. Мне кажется, надо бы хорошо подумать про выбор школы, это другое дело. Мне кажется, что будет жалко, если он так и будет всю жизнь думать, что он ценен только, если он оказался лучше кого-то. Мне кажется, что было бы здорово, если бы вы поискали школу, а такие точно есть, и в Москве точно есть, и везде есть, и пришли к учительнице, которая понимает, что детям надо поиграть, что в игре, на самом деле, как учат нас великие, между прочим, рождаются интересы, рождаются знания и так далее. То есть подготовка это выбор школы осознанный с вашей стороны.

СВЕТЛАНА: Понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Два слова скажу вслед своей беседе со Светланой, потому что реклама нас оборвала, я надеюсь, что я был внятен. Ребята, Светлана и все остальные, если наш ребенок попал вот в эту ловушку, организованную взрослыми, конечно, когда он начинает вот ровно то, что Светлана описывала, вы слышали, конечно, когда он начинает говорить «я не значим», или «я значим только, если я получу медальку», во-первых, это должно вас насторожить довольно серьезно, и, вообще-то, в наших силах, конечно, менять ему эти самые образовательные рамки.

А, во-вторых, это означает, что следующий шаг наш уж точно должен быть сделан так, чтобы не попасть снова в эту ловушку. Именно поэтому мой совет – искать очень и очень хорошо школу. И еще раз скажу я и скажу с удовольствием, ребята, конечно, есть хорошие учителя и, конечно, есть хорошие школы. Первый, второй, третий класс, четвертый – главное это учительница, которая понимает вот все то, о чем мы с вами говорим. К счастью, они есть.

Екатерина из Петербурга, здравствуйте.

ЕКАТЕРИНА: Дима, здравствуйте. Очень рада вас слышать. Не думала, что возникнет потребность вам, но некая такая тупиковая ситуация. Сын в 5 классе учится, Санкт-Петербург, недавно началась такая травля в школе, то есть некая там кучка одноклассников, с которыми, может быть, не со всеми он дружил когда-то, ну, в общем, проблем не было никаких. И плюс еще старшеклассники. Ну, так побивают, то в круг поставят, в общем, унижают.

Д.ЗИЦЕР: Как это побивают?

ЕКАТЕРИНА: Да, побивают.

Д.ЗИЦЕР: Вы шутите? Как побивают? Досрочный ответ – полиция.

ЕКАТЕРИНА: Ну, смотрите, тут у нас такая история…

Д.ЗИЦЕР: Эти люди, подождите, нет, давайте я скажу, дальше вы продолжите, может быть, я не до конца понимаю ситуацию. Речь идет о том, что по отношению к вашему сыну было совершено уголовное преступление. Вот давайте просто я это произнесу, чтобы никто не сомневался, и вы не сомневались. Было совершено уголовное преступление. В нашем обществе есть люди, которые говорят – а, это ерунда, дети бьют друг друга. Вот эти люди пусть лучше бьют друг друга сами. Это уголовное преступление. Все, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому, когда я говорю о полиции, я говорю о полиции. Извините, давайте теперь ваш вопрос.

ЕКАТЕРИНА: Дим, я поняла. Ну, так звучит, конечно, довольно жестко, то есть я не могу сказать, что там прямо избивают или что-то, не дай, бог, конечно, такое происходит. Ну, так, знаете, подзатыльник, может быть, толкнут. Ну, он как бы тоже, когда равные силы, понятно, что он может дать сдачи и всегда это делает, то есть он такой не из робких товарищ. Но здесь ситуация такая, что он уже не хочет ходить в школу, говорит, давай я пойду после лета, все забудется и все замечательно.

Там была предыстория, важно ее озвучить. Есть второе отделение школы, школа сама хорошая, все замечательно, хороший директор вменяемый. Второе отделение появилось на базе школы, которая была такая, ну, в общем, не очень хорошая, какой-то контингент определенный был. И три недели назад получилось так, что там задрались к нему мальчишки какие-то, тоже там, ну, чуть постарше на пару лет или на три, он точно не помнит, либо не говорит. Ну, как-то так в шутку, не в шутку показали ножик. Естественно, после этого позвонили директору, сказали, значит, так, он теперь во второе отделение, это раз в неделю, ходить не будет. Директор все поняла и сказала, что мы разберемся с этим вопросом, все, не ходите, я все приказы подготовлю, все замечательно, мы разберемся, всех найдем и так далее.

И о чем вообще эта травля. Ну, у нас такая классная руководитель странная несколько в плане общения с детьми…

Д.ЗИЦЕР: Екатерина, сокращайте, иначе мы не успеем, сокращайте до двух-трех предложений.

ЕКАТЕРИНА: Ну, в общем, классный руководитель в присутствии детей на перемене сказала – а чего ты туда не ходишь, ничего страшного не случилось. И вот после этого все началось. Еще у меня вопрос, у меня сын не разрешает категорически никуда жаловаться, никому говорить.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ЕКАТЕРИНА: Потому что он считает, что после этого ему в школе делать нечего. Он не хочет быть изгоем.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам. Смотрите, я скажу жестко, Екатерина, и заранее прошу прощения, правда. Ваш сын говорит «не защищай меня», потому что он считает, что он живет на зоне. У меня нет другого ответа.

ЕКАТЕРИНА: Вот, я ему то же самое говорю.

Д.ЗИЦЕР: Он считает, что он живет на зоне. А на зоне защищать себя нельзя, потому что будет хуже. И на зоне побеждает сильнейший, а человек должен крутиться. Вы же читали Варлама Шаламова и всех остальных, правда же? Мы читали, мы знаем, как это устроено. Теперь, ну, разве мы с вами за то, чтобы наши дети жили в такой системе координат?

ЕКАТЕРИНА: Конечно, нет.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен, что вы против, а я против категорически. Отлично. В этот самый момент нужно директора не просить униженно, чтобы она разрешила вашему сыну куда-то ходить или не ходить, не хотите сразу в полицию идти, не идите, предупредите директора, что вы пойдете в полицию. Вот прямо в полицию. Вы поймите, вот вы говорите, что подзатыльник это ерунда? Давайте я неприятный вам пример приведу. А под юбку вам руку запустят это уже изнасилование или еще нет? А в трусы руку запустят это уже изнасилование или еще нет?

ЕКАТЕРИНА: Уже да. Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Правда же? Подзатыльник, видишь ли, они ему дали, и это еще ничего. Какое ничего? Мне кажется, что в этой ситуации, первое, зло должно быть наказано категорически, и зло там не только эти дети, если такое там происходит.

ЕКАТЕРИНА: Я то же самое говорю.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, что касается, за последнюю минутку, надеюсь, успею сказать про разговор с сыном. Мне кажется, вам надо сесть с ним, и, обняв его, разъяснить ему вот эту самую вашу позицию.

ЕКАТЕРИНА: Делала так.

Д.ЗИЦЕР: Ищите другие слова так, чтобы он услышал, чтобы он понял, что речь идет не о том, что вы сдаете его. Речь идет о том, что вы делаете вместе с ним мир лучше. Защищаете его, конечно, потому что вы его родители, потому что вы будете его защищать всегда, даже когда он не прав. И вот она, эта ситуация, когда, может, он не прав, но защищать мы тебя будем. Но главное, слушай, ты хочешь, чтобы наш мир выглядел, как вот это, то, что у тебя происходит последние три недели? И последнее, в этой школе не оставаться, извините меня. Это тот редкий случай, когда, даже без вашего вопроса уходить или нет, я говорю уходить. И не потому что это не победа, это не проигрыш, просто уходить, потому что уходят из мест, где воняет, извините за выражение.

Начинаем второй час, друзья, и, я думаю, вы меня поймете, я не могу не сказать несколько слов после последнего разговора, который был у нас только что с Екатериной перед новостями. Я еще раз хотел бы призвать всех слушателей к единой позиции. Вот в этом случае к единой. Дорогие друзья, если наших близких обижают, мы должных их защищать, а потом, может быть, разбираться в чем-то и с ними, понимать, что и как происходит, и правы они или нет, это, скорее, второй эшелон. Когда нашим близким плохо, тем более, когда их обижают физически, об этом шла речь в этом разговоре, мы должны их защищать всеми доступными законными, естественно, способами.

Если речь идет о школе, в которой есть вот этот страшный вирус буллинга, травли, а речь идет о такой школе, понятия не имею, какая конкретно, какой номер или как называется, абсолютно точно описана школа с вирусом буллинга, это нельзя терпеть, нельзя смотреть на это сквозь пальцы, и не стоит ожидать, что что-то изменится.

Есть очень важный принцип – жертва буллинга никогда не виновата. Вот это призыв, наоборот – а, может быть, мы должны понимать, а, может быть, она сама виновата в том, что она слишком громко разговаривала или кричала, или не так отвечала, или у нее сумка не того цвета, или у него волосы слишком коротко подстрижены. Всегда травящие найдут причину, по которой они будут травить другого человека. Если школа заражена, если коллектив заражен.

Если речь идет о том, о чем шла речь в нашей беседе, в этом разговоре о том, что человека обижают физически, я еще раз хочу это сказать, речь идет об уголовном преступлении, уголовном. Есть специальные люди, специальные органы, есть специалисты, которые умеют этим заниматься. Совершенно не обязательно, вы это понимаете, не идет за подзатыльник, речь о том, что человека посадят в тюрьму или даже отправят в детскую комнату милиции. Речь идет не об этом. Речь идет о том, что и этот человек, и его окружающие, и его родители, и коллектив, в котором он находится, должны знать, что это уголовное преступление, и общество не готово не реагировать на это.

Я действительно говорю сейчас эмоционально, вы это слышите, потому что, мне кажется, что это и есть красная черта, за которую, если мы перейдем, дальше начнется хаос. И начинается этот хаос в ту секунду, когда мы говорим про своего или не про своего – надо потерпеть, ничего страшного, всех обижали, всех били. Это неправда. Не всех обижали, не всех били. И если обижают и бьют кого-то, мы обязаны этого человека защищать. Поэтому я действительно за самые жесткие меры на эту тему.

Надо ли сразу в полицию бежать или сначала поговорить с директором, возможно, надо сначала поговорить с директором. Но абсолютно бескомпромиссно и абсолютно понятно. Ну, давайте попробуем закрыть эту тему и пойти дальше. Я надеюсь, что и Екатерина, с которой мы говорили, услышала меня, и надеюсь, что те, кто имеет отношение к этой истории, меня тоже услышали, и сделают выводы срочно.

Алла из Ставрополя, здравствуйте.

АЛЛА: Здравствуйте, Дима. Большое вам спасибо за ваш труд, за то, что вы делаете для многих…

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Алла. Давайте начинать уже, а то, что мы будем время терять. Спасибо вам огромное, рад слышать. Поехали.

АЛЛА: Полтора вопроса. Ребенок 6,5 лет, готовимся пойти в школу. Вопрос связан с тем, что нынче времена такая, такая стратегия воспитания, надо ребенка развивать. Всячески предлагаю спорт, всячески предлагаю то, ни на чем не настаиваю. В ответ слышу: «Ой, я не буду, у меня не получится, я не смогу». Ни на чем не настаиваю, пытаюсь разобраться, подсказываю, говорю, что я верю, что у тебя все получится. Вопрос состоит в том, вот первый вопрос, надо ли это делать или позволить ребенку просто болтаться, играться и так далее. Причем с игрой тоже не очень, он не сильно общительный.

И вопрос второй, связана ли такая жизненная позиция ребенка, ну, как утверждают психологи, что есть такое мнение, в связи с появлением на свет путем КС – кесарева сечения. Прямо у меня на эту тему сильные печальные мысли.

Д.ЗИЦЕР: Давайте начнем с конца. Как вы понимаете, я не являюсь акушером, я не могу сказать, что я суперспециалист в этой теме, хотя кое-что в этой теме понимаю в силу своей профессии, и читал, и знаю, и исследования читал. Ответ – нет. Вот это просто однозначный ответ – нет.

АЛЛА: Все, поняла, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Все процессы прошедшие, все в порядке. Прочитайте про это, все процессы прошли. Просто ответ – нет. Перестаньте, вам дурят голову, ну, честно. Теперь, с чем это может быть связано. Связано это может быть вот, с чем, это может быть связано с тем, что где-то у него есть подпитка в виде оценок. У нас уже были такие вопросы, и я в этом смысле прошу прощения, что я даю ответ, похожий на предыдущий.

Ну, когда человек говорит «у меня не получится»? Когда он от кого-то слышал «у тебя может не получиться или у тебя не получится, или ты еще маленький» или что-нибудь. Я совсем, Алла, не имею в виду вас. Может, это кто-то другой, может, это знакомый, может, это бабушка, может, это папа, сосед, может быть, это воспитательница в детском саду.

АЛЛА: Ну, кто-то авторитетный весьма.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно. Ну, потому что, а иначе, почему человек может подумать, что у него что-то не получится. Вот давайте вспомним, как ваш сын был маленьким. Он ведь даже не подозревал, что у него что-то может не получиться, правда? Он пробовал и все. Пока кто-то не сказал «не получится».

На эту тему просто, в этом нет никакой трагедии, просто посмотрите внимательно вокруг, нет ли там этой подпиточки, и если есть, поговорите с этим человеком просто спокойно. Еще раз, это не трагедия, это не то, что травма на всю жизнь. Ну, просто это что-то, что мешает ему, возможно, идти тем путем, которым бы ему хотелось. Это первое.

Второе. Относительно того, что есть сейчас такой действительно тренд к развитию, как вы говорите. Слушайте, он есть, но при этом, так всегда было, человек развивался сам, и родители, конечно, стремились и стремятся сделать так, чтобы его человек получал все, что он может получить в силу их возможностей, чтобы он пробовал все, что он может попробовать и так далее. Мне кажется, что ключик довольно простой – подумайте очень-очень хорошо вместе с ним, что вам вместе интересно делать и начните делать это вместе, вот прямо вместе. Раз уж у него есть такой опыт, ну, может, не очень приятный, что что-то начал, что-то не получилось, и тут мама что-то такое, не скажу, заставляет, но толкает меня куда-то. Пусть он вместе с мамой сделает что-то, что явно приятно ему и маме. А это может быть все, что угодно, это может быть и спорт, и плавание, и рисование, и пение, и так далее. Чтобы мостик такой построить в удовольствие, а дальше, я уверен, он и сам пойдет.

АЛЛА: И как уверенность эту, она сама будет выстраиваться на каких-то маленьких победах?

Д.ЗИЦЕР: Нет никаких побед, ну, мы же с вами хорошо понимаем, мы же взрослые, что жизнь вообще не устроена из побед и поражений, не состоит. Жизнь состоит из саморазвития, из интересных и сложных ситуаций, из удовольствий иногда, из сложных ситуаций иногда, но совершенно я не могу свести все к победе или к поражению, правда? И проверьте, кстати, не сводит ли кто-то возле него все к победе и поражению, потому что тогда все черно-белое и все делится на получилось, не получилось.

Знаете, как люди, у которых нет музыкального слуха, иногда какое удовольствие получают от пения. Хотя, в общем, они не поют на сцене какой-нибудь, но, с другой стороны, также им хорошо в душе, так хорошо попеть бывает, многим, я уверен, кто нас слышит сейчас. Можно получать удовольствие от процесса. Вот это здорово, если бы он нашел. И поэтому я и советую вам делать то, что заведомо доставляет удовольствие и вам, и ему. Может, это будут сложные вещи, но заведомо доставляют удовольствие.

И, конечно, вы абсолютно правы, говорите ему о том, что, дружище, так ты уже итак для меня главное, что может быть, чего ты на эту тему так паришься, господи, пойдем вперед и все. В общем, поменьше про это говорить, на самом деле.

АЛЛА: Поняла. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Подумайте, что вы будете делать вместе. Ура, вперед. Удачи вам.

Оля из Ельца, здравствуйте.

ОЛЬГА: Добрый вечер. Несмотря на то, что мы слушаем вашу программу постоянно, но, тем не менее, вопрос все-таки возник. Вопрос возник у нас с сыном. У него есть друг, которому 14 лет, и у него очень сложная обстановка в семье. Он живет с мамой и с бабушкой. А когда мальчик живет с мамой и с бабушкой, это всегда какие-то возникают трения. Но там они стали зашкаливать просто.

Д.ЗИЦЕР: Бывает.

ОЛЬГА: То есть мальчика постоянно унижают, ему говорят, зачем он у нас родился, и какой же ты тупой, толстый, неуклюжий, неуместный, и вот в таком духе. Помимо этого его могут и стукнуть. И мы стали невольными свидетелями происшествия, так как вечером он звонит моему сыну, они разговаривают. Но часто он звонит в слезах, ему очень обидно. Он говорит о том, что его не любят, его не ценят. Он сам это понимает.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Оль.

ОЛЬГА: И вот у нас вопрос, как мы можем сделать со своей стороны, можно ли ему как-то помочь? Потому что мама такая достаточно серьезная. Она, в общем-то, как и положительный герой, но то, что происходит у них в доме, это очень получается какая-то двуличная личность, просто два разных человека.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что я про это думаю. К сожалению, у меня в голове нет большого числа вариантов того, что можно сделать. Вариант, который есть, это если бы кто-нибудь мог по-дружески и мягко, и так далее с этой мамой поговорить. Я не намекаю на вас, но, может, вы можете?

ОЛЬГА: Ну, наверное, я остаюсь тем человеком, который должен будет поговорить.

Д.ЗИЦЕР: Да, извините меня за эту игру невольную и словесную манипуляцию. Обязательно ли это делать? Ну, конечно, не обязательно. И я очень хорошо понимаю те опасения, которые вы не произносите, но я уверен, которые есть – а как она отреагирует, а не станет ли хуже и так далее. Поэтому однозначный совет я дать не могу. Но мне кажется, что будет здорово взвесить и на эту тему поговорить.

ОЛЬГА: А какие слова можно сказать мальчику? Как его, может быть, поддержать как-то?

Д.ЗИЦЕР: Ой, Оля, нас слышит мальчик сейчас? Не слышит?

ОЛЬГА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Будем считать, что не слышит.

ОЛЬГА: Мы здесь с сыном, люди, которые переживают за него.

Д.ЗИЦЕР: Оль, мы же понимаем в этот момент, что то, что мы можем ему сказать, это обычные слова поддержки. Ну, то есть постараться сделать так, чтобы ему было тепло и спокойно, хотя бы когда он общается с вами или когда он общается с вашим сыном замечательным. Говорить ему всякие слова про то, что это мама, любя, это обман, как вы понимаете.

ОЛЬГА: Настраивать его на свою волну, может быть, чтобы он как-то сам немножечко дипломатично более к ним относился, учитывая неадекватность.

Д.ЗИЦЕР: Если вы говорите, что доходит до того, что его могут ударить, ну, как дипломатично можно к ним относиться. Знаете, это удивительно, я много раз про это думал, что каждую программу выстраивается какая-то своя логика. И вот сегодня, смотрите, второй звонок, второй разговор на тему рукоприкладства и, в общем, преступления, на мой взгляд. Ну, как с этими людьми быть дипломатичными? Я не имею в виду, что они плохие или хорошие, я вообще их не обсуждаю сейчас, это люди, которые преступают закон. То есть в этой ситуации…

ОЛЬГА: Придя домой.

Д.ЗИЦЕР: Придя домой, конечно. А что такое, придя домой, это значит в ситуации, в которой они имеют дело со слабыми. Эта мама ведь она не стукнет своего начальника, правда, и коллегу свою не стукнет, она позволяет себе бить и обижать человека, который в силу разных причин, это, кстати, изменится довольно скоро, в силу разных причин не может ей ответить.

Если бы вы нашли в себе силы и подумали, как в приятной, непринужденной и случайной, я бы сказал, обстановке, то есть без вот этого разговора – мне надо с вами срочно поговорить, не знаю, как, я не могу вам подсказать, вы могли бы поговорить с ней именно об этом. О том, какой он замечательный, с одной стороны, и о том, что он бывает очень несчастным, с другой стороны, и про то, что это ужасно жалко, и про то, что это, к сожалению… Ой, не хочу я говорить за вас слова, знаете, не хочу, потому что в этот момент вы их и произнесете. Не нужно.

Там единственный аспект есть, это источник информации, то есть насколько вы можете засветить эту самую тему о том, что вы знаете об этом от мальчика. Если можете, то ваши руки открыты или карты открыты, и вы можете действовать спокойно. Если нет, то нужно искать более изощренные способы, конечно, о том, что вы видите, что вы наблюдаете, что вы слышали и так далее.

ОЛЬГА: А как вы считаете, можно подключать школьную общественность – учителя, директора?

Д.ЗИЦЕР: На первом этапе нет. Ну, то есть, опять-таки, как я считаю. По закону вы знаете, что нужно делать, правда?

ОЛЬГА: Благодаря вашим программам мы стали многое знать.

Д.ЗИЦЕР: По закону, просто есть такой закон, очень понятно он устроен, по закону, если я узнаю, что совершается уголовное преступление, я должен об этом сообщить. Теперь, поскольку то, что вы говорите, это на грани, и мы не можем с вами сказать о том, что его там, не дай, бог, избивают, а это, скорее, бывает и такое, я не знаю, улучшит ли это ситуацию, если вы немедленно пойдете и что-то проделаете с этим, я имею в виду с общественностью. Но вообще, конечно, и школа должна на это реагировать.

Но мне кажется, что можно попробовать для начала сделать первый шаг, чтобы действительно ситуацию не ухудшить, и попробовать с этой мамой поговорить. Я и так слышу, что вы человек и разумный, и мягкий, и логичный, я думаю, что у вас получится. Только надо очень и очень хорошо подумать, как построить рамки, то есть, где и как.

ОЛЬГА: Вы внушили уверенность в себе, поэтому, я думаю, все мы эту ситуацию…

Д.ЗИЦЕР: Этот тот случай, когда мы можем сказать «мы на правое дело идем». Мы защищаем, на самом деле, человека слабого и человека, который нуждается в нашей помощи. Надо постараться сделать это, конечно, не обижая других людей, максимально мягко. Я думаю, что все будет нормально, правда.

ОЛЬГА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Вот, чем кончится, мы знаем с вами, к сожалению. Сыну вашему замечательному привет. Действуйте и звоните потом, и пишет, это я искренне сейчас говорю, потому что, мне кажется, это тот случай, когда важно узнать продолжение не только мне, но и тем, кто нас слышит. Удачи вам.

Мы переходим к разговору с Мариной из Москвы.

МАРИНА: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Добрый, добрый.

МАРИНА: Стараюсь тоже слушать вашу передачу, много очень интересного черпаю. У меня такой вопрос, в принципе, вопрос, может быть, немного повторяется, вот Надежда из Петербурга звонила, но тут ситуация такая – мальчик ударил по лицу девочку. Мальчик, который на две головы выше этой девочки. Когда я узнала, ну, у меня вообще все кипело внутри.

Д.ЗИЦЕР: Вы с какой стороны находитесь только скажите мне? Вы кто мальчику или девочке?

МАРИНА: Я со стороны пострадавшей, я девочке.

Д.ЗИЦЕР: Вы мама девочки?

МАРИНА: Да, да. Соответственно первое мое, ну, во-первых, я была в шоке, что такое вообще могло произойти с моим ребенком, который, ну, вообще ребенок мирный абсолютно, не конфликтный.

Д.ЗИЦЕР: А что произошло? Расскажите чуть-чуть, Марина.

МАРИНА: Мальчик дал девочке, дочке моей глину полепить, потом она лепила-лепила, он говорит «давай назад», она говорит, подожди, я сейчас долеплю и тебе отдам. Он говорит – считаю до трех, раз, два, три и ударил ее по лицу.

Д.ЗИЦЕР: В школе это происходит?

МАРИНА: Это было в школе, это было на перемене.

Д.ЗИЦЕР: А возраст?

МАРИНА: 13 лет, 13-14, это 7-й класс. Ну, как бы мальчики, девочки, ну, кто-то там сказал – ты что, обалдел, ты что делаешь. Ну, в принципе, как бы все это умолчали, дочка не сразу сказала. И когда она сказала, я первым делом позвонила классному руководителю. Я говорю, ну, как такое вообще могло произойти, просто безобразие, вопиющий случай, прошу вас принять все меры, написала заявление на имя директора. Там была комиссия.

Д.ЗИЦЕР: Пока все правильно, на мой взгляд.

МАРИНА: Дочку тоже вызывали, опрашивали. Родители этого мальчика пытались со мной связаться, но мне, я считаю, с ними не о чем вообще разговаривать, я, естественно, не отвечала никоим образом на их сообщения, не реагировала. И у меня была мысль сообщить об этом мальчике в ПДН и, в принципе, в милицию, ну, просто написать заявление. И меня вот это гложет, честно говоря, до сих пор. Истории уже месяц…

Д.ЗИЦЕР: Марин, чем закончилась история?

МАРИНА: Закончилась тем, что была беседа с мамой, с этим мальчиком, мальчик перед всем классом извинялся, ну, это, естественно, его вынудили, это не то, что осознанное. Потому что, в принципе, плюс-минус он продолжает задирать, и он, в принципе, агрессивный ребенок, я считаю, потому что помимо того, что он смог ударить девочку, он еще и мальчиков бьет, и между ног мальчиков может ударить. То есть, у него как бы нет сдерживающих.

И такая ремарка. Этот мальчик, они приехали в Москву, ну, точнее, родители его привезли в Москву, он первый год с нами учится, и оставили на попечение бабушки с дедушкой. Сами они живут за 600 километров от Москвы. То есть, в принципе, он как бы, ну, я считаю, он без присмотра, ну, бабушка, дедушка это не мама с папой.

Д.ЗИЦЕР: Марина, давайте вопрос, мы не успеем ответить.

МАРИНА: Я хотела спросить, достаточно ли я отреагировала? Ну, вот я говорю, что меня очень гложет, что я не довела это до полиции.

Д.ЗИЦЕР: Давайте поймем, Марин, чего бы вы хотели? Вот в финале этой истории давайте начнем с конца. Чего бы вы хотели на чистом глазу?

МАРИНА: На чистом глазу я хотел бы убрать этого мальчика из класса.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

МАРИНА: Потому что он просто неадекватный и он недостоин, ну, как бы это одна из лучших школ Москвы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, мы же с вами говорим о себе, а не о рейтинге школ сейчас.

МАРИНА: Нет, я говорю о себе, я хочу, чтобы у меня ребенок учился среди адекватных детей.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но, подождите, но адекватный, не адекватный в данном случае это очень субъективное понятие.

МАРИНА: Возможно.

Д.ЗИЦЕР: Я на пару минут сейчас стану адвокатом дьявола, что называется. Имеется мальчик 13 лет, у этого мальчика 13 лет непростая судьба, судя по тому, что вы рассказываете. И этот мальчик 13 лет принес в этом году что-то откуда-то, где так было принято. Было принято бить девочку по лицу, было принято всех обижать, было принято, что побеждает сильнейший, и так далее. Куда ему идти этому мальчику? И как нам, взрослому миру, вести себя по отношению к этому мальчику? Мне кажется, что есть больше одного варианта.

Есть вариант номер один. Он напрашивается как бы. Это вариант – надо его выдавить, надо его выпихнуть, ну, и дальше пусть катится, пока не докатится, не дай, бог, до тюрьмы. Потому что вообще-то мы сейчас говорим это, а куда он денется.

Есть вариант второй, который более сложный, но, мне кажется, намного более человечный. Это, имея в виду, что человеку всего-то 13 лет, постараться эту ситуацию изменить. Как ее изменить? Сделать так, чтобы он в 13 лет поверил, что можно иначе. Вот до этого его 13 лет или 12 лет учили, что можно только так, можно только давить, душить, обижать, унижать и так далее. И тут вдруг он оказывается в ситуации, когда его, я надеюсь, действительно, что в этой школе его окружают люди, и, надеюсь, что их большинство, которые говорят – старик, можно иначе, ты просто этого не знал.

Я, честно говоря, за второй путь. Вопрос, может ли, есть ли это понимание среди родителей, детей, благодаря родителям и учителям, учителей и так далее.

МАРИНА: В том-то и печаль, что есть мамы и дети, которые считают, что девочка сама виновата. И такие есть, понимаете, в чем печаль?

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но это же говорит что-то о замечательной школе, о которой вы только что сказали, не очень хорошо вообще-то. Это значит, что в этой замечательной в кавычках или без кавычек, я не знаю, школе, ничего плохого сказать о ней не могу, не разрулено, извините за этот глагол, что такое человек, что такое отношение к человеку и так далее.

Нам, Марин, с вами надо не чтобы он на коленях приполз и сказал «я полное дерьмо» и так далее, нам-то надо, действительно, чтобы в человеческом обществе мы жили и дочка ваша. Значит, надо идти в школу и, значит, надо заявлять эту тему. Мы с вами можем попрощаться, а я чуть-чуть договорю еще, чтобы все было внятно.

Друзья, много реакций на последний разговор. Видите, как сегодня у нас получается с разных сторон смотреть на проблему агрессии. Про этого мальчика вот пишут, кто-то явно мама девочки: «Это личные дрянные качества мальчика. Куда он пойдет из этого класса нам, мамам, все равно, без разницы. Перевоспитывать постороннего человека в 13 лет, похоже, поздно, уж и особенно, если семья этим не занималась и не занимается». Ну, на правах мнения пишет человек.

Слушайте, я думаю иначе. Я ведь не говорю ни в коем случае «терпите», правда? Вы никогда от меня этого не слышали. Напротив, вы от меня слышали и не раз – не терпите ни в коем случае. И с этим мальчиком, говорю я, не терпите ни в коем случае. Но вот этот взрослый вопрос, который мы можем себе задать, чего мы хотим, на самом деле, это вопрос очень и очень важный.

Первый порыв у любого из нас, естественно, это правильный порыв – защитить нашего ребенка и вообще, чтобы зло было наказано и исчезло, и так далее. Это правда, это очень понятно. А я про второй порыв. Вот когда мы способны взять стакан воды, выпить его или глубоко вдохнуть и подумать. И в ответ на вот это высказывание слушателя о том, что поздно, ребят, не поздно. Я видел это множество раз, уверен, увижу еще много-много раз.

Вы правы, 13 лет это, в общем, серьезный возраст абсолютно точно. И в этом возрасте многое, именно потому, что это возраст переходный, многое можно поменять. И так человек начинает смотреть на мир с новых сторон. И он может с изумлением открыть, что то, как на самом деле он мыслил до этого момента, было неверно, что можно иначе.

Так что, смотрите, друзья, не терпите агрессии никогда. Но, с другой стороны, попробуйте подумать, все ли вы сделали, вот учителя, дети, мамы и так далее. Пошли ли мы дальше вот этого первого порыва, когда мы хотим, чтобы этот мальчик исчез. Может быть, на самом деле, есть еще пути.

Более того, последнее, что я хочу сказать на эту тему, мне кажется, что дети вокруг получат такой нравственный урок высочайшего уровня, на самом деле, если они увидят со стороны взрослых, в том числе, что можно иначе. Что, кроме того, что мы можем выкинуть человека, мы можем попробовать сделать что-то другое. Ну, а дальше – не получится, так не получится, но попробовать, я уверен, мы должны.

Пойдем дальше. Наталья из Севастополя, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Рада очень с вами пообщаться.

Д.ЗИЦЕР: Взаимно.

НАТАЛЬЯ: Смотрите, какая у меня ситуация. Есть мальчик, мальчику 8 лет, мальчик в 1-м классе, у мальчика инвалидность по ДЦП, гемипарез, но при этом мальчик абсолютно сохранный интеллектуально.

Д.ЗИЦЕР: Да, понимаю.

НАТАЛЬЯ: Обучается по программе общеобразовательной школы. Единственное, что в связи с тем, что гемипарез и нарушена моторика, ему необходима помощь постороннего человека, поэтому он находится в школе с тьютором. Ну, есть, конечно, сопутствующие какие-то сложности – косоглазие, дизартрия речи.

Д.ЗИЦЕР: Да, понимаю

НАТАЛЬЯ: Мы учимся в частной школе, небольшой класс, 15 человек. В начале учебного года я подошла к психологу нашей школы и спросила, нужно ли мне как-то помочь донести до ребят в классе, почему, собственно, Ваня находится у меня в классе с тьютором, и какие у него проблемы. Мне было сказано – нет, работа будет проводиться, не переживайте.

Вот сейчас у нас уже конец учебного года и по каким-то таким неловким ситуациям, которые периодически у нас возникают, я понимаю, что дети не знают, в чем проблема. То есть, возникают вопросы – а почему он с тьютором, а почему он бегает так и так далее. Ребята очень хорошие у нас, классные еще и родители, то есть его никто не обижает, никто не травит, не дай, бог. Но есть непонимание определенно.

И вот у меня вопрос. По каким-то причинам, видимо, потому что не обижают, психологи решили не работать, наверное, с этим. У меня вопрос, как лучше, как правильнее донести до ребят, как бы не делая Ваню героем дня на классном часе, не ставя его перед классом, как лучше помочь им понять, собственно, что происходит. Я со своей стороны все сделала, я обратилась…

Д.ЗИЦЕР: Я отвечу, с радостью отвечу. Только вы понимаете, какая штука, Наташ…

НАТАЛЬЯ: Я закончу, можно, да?

Д.ЗИЦЕР: Да, да, пожалуйста.

НАТАЛЬЯ: Я хотела сказать, что со своей стороны я обратилась к родителям, ну, в чате родительском написала, просто объяснила все очень понятным, простым языком, как бы я, например, объяснила эту проблему. Вот, что я сделала со своей стороны. Ну, и попросила классного руководителя провести какой-то урок, ну, в общем, в целом показать им мультик, есть замечательный мультик.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Смотрите, я дам вам очень конкретный ответ, но история в том, что то, что я сейчас вам предложу, провести нужно не вам, конечно, а провести нужно либо классному руководителю, либо тьютору, ну, в общем, кому-то, кто с ними работает, и кто умеет это делать.

НАТАЛЬЯ: Конечно, я понимаю, что не я должна там выступать.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, пожалуйста, что бы я сделал в этой ситуации. Я бы провел урок, я, кстати, с удовольствием рекомендую это всем, а не только Наталье с конкретной ситуацией. Я бы провел урок номер один на тему «Чем мы отличаемся друг от друга». Чтобы все абсолютно, кто участвует в этом уроке, ну, предположим, 20 детей, не знаю, сколько их там у вас, чтобы про каждого и каждый, мы могли сказать, чем этот человек особенный. И выяснится, что кто-то рыжий, кто-то в очках, кто-то узбек, кто-то русский, кто-то украинец, я говорю сейчас просто какие-то вещи, которые приходят мне в голову.

НАТАЛЬЯ: Я поняла. Кто-то получается математиком…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, математика тут ни при чем, мы говорим про качества врожденные, в первую очередь.

НАТАЛЬЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Врожденные или качества, с которыми мы сами ничего не можем сделать. В чем мы разные. И на первом этапе, и это то, что называется нынче зайдет 8-летним детям на-ура, я вам это обещаю. На первом этапе с изумлением и радостью дети обнаружат, что мы все разные, только по-разному. На втором этапе этот человек замечательный, который будет это проводить, действительно заострит внимание на том, как это здорово, что мы разные.

Что нам дает, например, что у нас 20 разных людей. Один, значит, у него очки, у второго, кресло, в котором он передвигается, у третьего рыжие волосы, у четвертого какая-то национальность и так далее. И довольно быстро под руководством очень хорошего профессионала они придут к тому, что это нас обогащает. Правда? Это разные темы, это возможность дружить с разными людьми, это возможность общаться по-разному и так далее. На первом этапе, вот первый урок приблизительно таким образом, на мой взгляд, должен выглядеть. Это все.

После этого я через некоторое время провел бы следующий урок. Урок о том, какая помощь каждому из нас нужна в жизни, и в чем она проявляется. И выяснится, что одному человеку нужно помогать, вот давайте возьмем тех же людей, которых я упомянул, нужно помогать, потому что он плохо видит, ему нужна помощь иногда что-то найти, а иногда очки найти и так далее. Вот я, как очкарик, должен сказать, что худшее, если я забываю, где я очки положил, например.

А другой человек говорит – а я вот, когда приехал к вам, я недостаточно хорошо говорил на русском языке. Значит, мне нужна была помощь, для того чтобы и до сих пор бывает, и так далее. И тогда на следующем этапе мы поймем, что и в этом наша сила, когда каждый из нас особенный, каждому из нас нужна помощь и эту помощь мы можем друг другу дать. И тогда очень быстро мы придем и к ТЬЮТЕРУ, конкретному сопровождающему в вашем случае.

То есть я бы делал урок не на тему того, как устроен ваш мальчик.

НАТАЛЬЯ: Ну, понятно, инвалидности и прочее.

Д.ЗИЦЕР: Вообще это тут ни при чем, а на тему того, как устроены люди, и внутрь этого впишется эта тема и удивительным образом, Наташ, я вам обещаю, туда впишутся и темы, о которых вы понятия не имеете у других детей. А там могут быть очень интересные штуки всякие всплыть.

Так что приблизительно вот так. Ну, видите, сам провести не могу в силу понятных причин. Уверен, что там есть профессионалы, которые могут, и я от всей души желаю и вам, и им удачи, и уверен, что все получится. Еще раз повторяю, я советую на подобные темы разговаривать с детьми во всем мире и во всех школах.

НАТАЛЬЯ: Ну, очень здорово. Я дам послушать ваш ответ в виде подкаста нашему классному руководителю. Кстати, я дала уже ей ссылку на ваш подкаст, и нашему психологу. И я думаю, что что-то из этого выйдет.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большое. Удачи вам. Я уверен, что им будет очень интересно и все получится. Пока.

Виктория из Московской области, здравствуйте.

ВИКТОРИЯ: Здравствуйте, Дима. Большое вам спасибо за вашу работу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. К вопросу.

ВИКТОРИЯ: Я бабушка. У меня внучок и две внучки – 3, 9 лет внучке и почти 12. Внучки занимаются хоккеем. 9-летняя девочка вратарь, а старшенькая нападающая, скажем так. Вот в пятницу, субботу, воскресенье младшую пригласили на турнир, она играла вратарем у мальчиков. Пятница две игры, суббота две игры, воскресенье игра – второе место мальчики вместе с ней заняли.

Д.ЗИЦЕР: Класс.

ВИКТОРИЯ: Конечно, она устала. И вечером мама разрешила, если она в понедельник не встанет утром отдохнуть и не пойти в школу, сделать уроки все. Ну, и в понедельник сделать уроки на вторник. Ну, а младшенькая, 12-летняя, услышав это – можно я тоже не пойду. Ну, в субботу была, в воскресенье, ты могла сделать уроки. Вечером в воскресенье долбила соседям рукой в стену. Мы ей – причем здесь соседи, делай уроки и иди в школу. Потом села на пол, долбила, потом ей валерьяночки дали, вроде успокоилась.

Д.ЗИЦЕР: Виктория, давайте к вопросу, надо двигаться вперед.

ВИКТОРИЯ: То ли она завидует сестренке 9-летней, то ли она, в общем, она стала…

Д.ЗИЦЕР: А вы мне скажите, а почему ее нельзя было дома-то оставить?

ВИКТОРИЯ: Мама оставила. Но в понедельник опять уроки не делаем или делаем, потом она сбежала с 9-летней сестрой на хоккей, а вечером она иногда…

Д.ЗИЦЕР: Виктория, в чем вопрос?

ВИКТОРИЯ: Манипулирует ли она? Чтобы она не манипулировала этим, потому что женский хоккей…

Д.ЗИЦЕР: Чем не манипулировала? Виктория, мы уйдем на рекламу и вообще ничего не успеем. Чем не манипулировала?

ВИКТОРИЯ: Ну, она иногда жалуется – у меня то болит, это болит, можно я в школу не пойду. А, на самом деле, просто не хочет делать уроки или не делает их.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, не хочет. А вы бы хотели?

ВИКТОРИЯ: Да я все понимаю. Но женский хоккей это у нас в стране как бы, я им говорю – просто ходите и в кайф играйте. Но учиться это главнее, что ли.

Д.ЗИЦЕР: А вот я с вами не согласен. Смотрите, давайте так, мы сейчас уйдем на рекламу, я подробно отвечу. Вы можете не оставаться даже на линии, обещаю подробный ответ. Потому что мне кажется, что у нее в голове все ровно наоборот, не так, как вы представляете, а прямо наоборот.

Во-первых, обещанный ответ Виктории. Виктория, то, что я думаю, это вот что. Девочка 12 лет, у нее явно есть в жизни какое-то очень-очень сильное увлечение. Вы совершенно правы, женский хоккей это не такое частое увлечение, что можно было бы сказать, что она начала этим заниматься случайно. Явно ей это очень нравится, это является для нее чем-то очень важным. Явно, это следует из вашего рассказа, она очень устает, несколько игр в день, сказали вы. Дальше начинается конфликт. Может, нам и не хочется, чтобы там был конфликт, но начинается конфликт, конфликт довольно серьезный. С одной стороны, я действительно занимаюсь чем-то очень важным, теперь в двойных скобках говорю я, но сколько родителей звонят даже в нашу программу и говорят, что же он ничем не интересуется? Ну, вот, наконец-то, есть человек, который чем-то интересуется. Боле того, это самое главное в его жизни. А тут ему говорят – нет, нет, это не очень важно, есть вещи поважнее. Как поважнее? Я же этим живу, я выходные на это трачу с утра до вечера, я устаю. Я вообще-то считают это чем-то очень значимым в своей жизни.

Теперь что с этим делать? Я думаю, что для начала сказать правду, и для начала принять интерес этого человека и сказать – дорогая девочка наша, ты такая у нас замечательная и такая звезда, и ты так устаешь, и у тебя, конечно, кончаются силы, и, конечно, тебе приходится делать еще какие-то дополнительные вещи. А дальше спросить – чем мы можем тебе помочь?

ВИКТОРИЯ: Дима, так мама разрешила той девочке, которая три дня была на турнире, она ей разрешила в понедельник остаться дома. А 12-летней, которая в субботу и воскресенье была дома, она стала тоже проситься остаться.

Д.ЗИЦЕР: Виктория, ну, это же частности. Я понимаю, я понял сейчас свою ошибку, турниры были только у средней, а у старшей их не было. Ну, и что, у старшей были турниры до этого. Но это же такое манипулирование, на самом деле. Ну, какая разница. У этой девочки есть понятный интерес, у этой девочки есть понятное желание. Перепутались ли у них какие-то вещи, ну, наверное, перепутались. Ну, как это так, когда она говорит, что моя сестренка остается дома, почему я не остаюсь. Ну, какой ответ в этот момент есть? Потому что ты могла дома сделать уроки за это время. Ну, это вообще-то, между нами, так не очень-то справедливо, но что поделаешь. И мне кажется, что про это надо прямо так и поговорить. И поговорить о том, какая она замечательная, что у нее есть интерес, и о том, что вы понимаете, что ее раздражает. И что на эту тему надо какие-то силы. Ну, Виктория, она же нас сейчас не слышит. Ну, между нами, неужели вы честно считаете, что уроки важнее? Ну, вот честно, чем то, чем человек интересуется.

ВИКТОРИЯ: Я приезжаю в воскресенье, я говорю, чем я могу тебе помочь, давай вместе сделаем. Если у тебя что-то не получается, задачу не знаешь, как, давай я объясню. «Бабушка, я сама, не надо».

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, ну, потому что, слушайте, это стоит вообще более длинного разговора, чем просто разговор на 4 минуты. Потому что, на самом деле, мне кажется, что вот это жонглирование и манипулирование тем, что, с одной стороны, важно, а, с другой стороны, неважно, вполне ее запутало. Скажите ей правду, обнимите ее, как бабушка, поцелуйте ее, как бабушка и не говорите – ты должна, а скажите – я тебя понимаю. Ну, кто нас кроме бабушек поймет. Виктория, разве не так? Ну, бабушка же нас любит не за что-то, бабушка нас любит просто так, единственная, все остальные нас воспитывают, правда?

ВИКТОРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А бабушка лишь для того и нужна – в головку поцеловать, конфетку дать, сказать – я люблю тебя очень-очень любой, и с мамой поговорю, чтобы ты могла школу как-то так завтра профилонить. Прощаюсь с вами, потому что еще одного слушателя хочу успеть. Пока, удачи вам.

Александра из Калининграда, вы здесь?

АЛЕКСАНДРА: Да, да, я здесь. Дима, добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Давайте быстренько прямо, вопрос – ответ. Спасибо вам. Вопрос.

АЛЕКСАНДРА: Просто у меня такая ситуация. У меня умер бывший муж, это уже прошло три месяца. Первое, я не могу, я не знаю, как сказать ребенку об этом, девочке 7 лет, 8 лет, вернее. Второе, у нас после того, как я ушла от мужа, мы сошлись с мужчиной, у него тоже есть дочка. У меня трое детей, у него одна дочка. Эта девочка ушла тоже от мамы. Я поначалу думала, что, да, бедный ребенок живет без мамы.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, я вас остановлю, скажу, почему, потому что это два разных вопроса. Что касается второго, просто позвоните через неделю, я обещаю вам, что я и выслушаю серьезно и отвечу. Но поскольку остается у нас с вами 1,5 минутки, чуть больше, давайте лучше я понятно отвечу на первый.

Мне кажется, вернее, я в этом абсолютно уверен, что дочке надо сказать правду. Скажите мне только, она с папой общалась часто?

АЛЕКСАНДРА: Да, она часто с ним общалась.

Д.ЗИЦЕР: Что она знает, почему последние три месяца они не общаются?

АЛЕКСАНДРА: Почему не общаются? Потому что я сказала, что он болел и лежал в больнице. А потом я сказала, что он поправился и уехал в командировку. Я другого больше ничего не могла сказать.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Нет, просто болел это все-таки какая-то подготовка. Ну, неважно. Смотрите, мне кажется, что вы должны собраться с силами и поговорить с ней, сказав ей правду. И сказать ей приблизительно так – помнишь, доченька, я тебе рассказывала, что папа болеет, это было правдой. Да, и было так, и так. И сказать прямо вот такими словами, что, к моему огромному сожалению, произошло несчастье, он умер. Вот так и сказать, как я говорю сейчас. Вы говорите, какими словами, я специально произношу эти простые слова, потому что я их и имею в виду.

Теперь, что самое главное, я скажу вам. Мы взрослые и боимся, естественно, говорить на эту тему, и мы правы, это очень страшно. У детей могут быть совсем разные реакции. И у дочки вашей может быть реакция молчание, может быть, реакция, что она уйдет в другую комнату, может быть, реакция истерика, а могут быть слезы, может быть все, что угодно. Примите любую ее реакцию, вот это очень важный момент. Любую. У нее может взять два дня, три дня, месяц, два месяца, когда она не будет говорить на эту тему и закроет ее, то, что называется, а потом вернется к вам. Поговорите, на самом деле, с ней. Поговорите обязательно, поверьте мне.

И сейчас, когда мы с вами попрощаемся, не кладите трубку, пожалуйста, для того чтобы мы могли связаться через неделю тоже. Друзья, я с вами прощаюсь, было непросто сегодня, но очень интересно. Завтра май начинается. Чудесного продолжения весны. А мы услышимся через неделю в программе «Любить нельзя воспитывать».