Музыка в эфире

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярная музыка в эфире "Маяка"

скоро в эфире

24.04.2019 17:00
Выпуск 77 слушать скачать
Новый выпуск шоу "Любить нельзя воспитывать" в прекрасный весенний день. Дима Зицер постарался ответить на все ваши вопросы:
Дима начал с письма нашего слушателя о том, как реагировать взрослым на ситуацию, когда вашего ребенка обижают.
Племянник нашего слушателя полностью отбился урок – ничего не делает, скатились оценки, перестал приходить домой ночевать. Что происходит?
Мама 16-летнего сына объявила тревогу – она подозревает ребенка в том, что ему нравятся мальчики.
Наш слушатель нашел у своего 16-летнего ребенка электронную сигарету. Конкретный вопрос: "Что делать?"
13-летняя дочь нашей слушательницы заявила, что мама изменяет папе! Как это?
Сын говорит своей маме, что она, в отличие от его отца, с которым мама в разводе, неудачница и ничего не добилась. И это от родного сына. Что случилось?
И многое другое

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Вы знаете, в продолжение вчерашней темы, а я напомню вам, вчера в начале программы мы говорили о необходимости защищать детей, о необходимости быть на стороне своих любимых, о необходимости стоять за них горой, о необходимости поддерживать их даже тогда, когда они, на наш взгляд, не правы.

Так в продолжение этой темы как будто специально получил я сегодня сообщение и решил с него и начать, потому что иначе вы можете обвинить меня в том, что, по-моему, как будто все очень гладко получается, как будто нет действительно тяжелых, сложных ситуаций. И вот благодаря человеку, который подписывается Олегом, человеку по имени Олег мы можем поговорить о сложной ситуации, когда действительно ребенок нуждается в защите. Итак, читаю, как есть, что называется, без купюр.

«Дима, здравствуйте. Очень часто по телевидению показывают стычки во дворах, как отец или мать яростно защищают своего ребенка от другого ребенка, более старшего и доходит до рукоприкладства. Я осуждаю насилие, как бы оно ни подавалось, от кого бы оно ни исходило. Но прошу вас, расскажите как-нибудь в начале программы «Любить нельзя воспитывать» о том, как же вести себя взрослым?

У меня вчера произошла ситуация. Всю ночь не спал, думал. Моя дочь 7 лет пошла гулять на площадку у дома с одноклассником и его младшей сестрой. Пошла она самостоятельно, это было ее желание, и я не стал ей возражать. Это было впервые и надо было случиться такому, что на площадке попался на 2, на 3 года приблизительно ребенок старше ее, который стал ее задирать. Она мне позвонила, – пишет папа Олег, – я вышел во двор, по дороге поглубже дышал».

Вот, между прочим, очень-очень правильно, скажу от себя, браво, здорово, что так вы и поступали.

«Очень осторожно поговорил с этим мальчиком, что так делать нельзя и вообще здорово играть вместе. В общем, как-то конфликт погасил. Я так думал, – пишет дальше Олег. – Дочь сказала, что я могу идти домой. Пошел, но притаился за углом. Не прошло и минуты, как мальчик налетел на нее, стал нецензурно выражаться и требовать телефон посмотреть и ударил ее по ноге. О, боги»

Дальше автор пишет «у меня кавказская кровь, она вскипела».

«Собрав всю волю в кулак, призвав разум, я забрал ребенка с площадки, высказал мальчику, что так делать вообще неприемлемо, чтобы он шел играть в свой двор, что я его отведу к родителям и сдам в полицию, если он еще посмеет себя так вести по отношению к девочкам младше себя и вообще к кому бы то ни было. На что мальчик сказал, что я все равно ее подкараулю и отберу телефон».

И дальше Олег спрашивает, как быть с такой агрессией? «Пожаловаться его родителям, но он явно не из нашего двора, неизвестно откуда? Отвести за руку домой? Он вряд ли покажет дом, по дороге еще меня обвинят в приставании». Совершенно верно, кстати. «Вызвать полицию? Но пока она сподобится приехать, след простынет. Нет закрытых площадок в городе», – пишет Олег.

Не знаю, о каком городе идет речь, но во многих городах нет закрытых площадок или их немного.

«Поговорив с другими родителями, я узнал, что мальчик этот ведет себя неадекватно всегда, специально задирается, но никто не знает, где он живет».

Ну, и в конце Олег пишет: «Что же мне делать? Единственный выход, который я нашел, сказать дочери, что если ты видишь, что мальчик не отстает, тебе нужно уйти домой или на другую площадку».

Почему я взял это сообщение вместо первого монолога, я думаю, что вы хорошо понимаете, потому что эта ситуация сложная. Потому что действительно не всегда можно, даже глубоко подышав, поговорить с обидчиком таким образом, чтобы немедленно добиться справедливости.

Вот что, Олег, я скажу. Во-первых, я думаю, что вы вели себя на сто или почти на сто процентов правильно, абсолютно правильно. Человека надо защищать и правильно в этот момент, что вы вмешались в эту ситуацию, и правильно в этот момент, что вы твердо и жестко поговорили с обидчиком.

Что касается всего остального, что же со всем этим делать? А вот попробуйте представить себе ситуацию, что речь идет не о ребенке, а о человеке взрослом и близком вам. Предположим, во дворе у вас появляется какой-то хулиган взрослый, который ведет себя подобным образом. Не правда ли, в этот момент вы подумаете, не обратиться ли мне в полицию, вы об этом пишете. И обратитесь. Я хотел бы здесь навести порядок. Ситуация, которую вы описываете, Олег, это абсолютно стопроцентная ситуация нарушения закона. И совсем неважно, сколько лет этому самому нарушителю закона. Он делает это самостоятельно, но есть люди, которые за него отвечают и так далее. И в этот момент, когда вы сталкиваетесь с подобной ситуацией, я абсолютно уверен, что это должно перейти в область заботы тех, кто за это отвечает – социальные службы и полиция.

Вы правы, может быть ситуация, когда вы вызовите полицию, а его и след простынет, как вы говорите. Но по вашим словам другие родители говорят, что он появляется в этом дворе. Это дело полиции сделать так, чтобы у вас дома, и не только дома, к слову сказать, вас не обижали и ваших детей не обижали. Поэтому, соглашаясь с вашей позицией, я должен добавить от себя, что, мне кажется, что надо идти до конца, то есть абсолютно точно вы верно меня слышите, идти в полицию.

Сейчас часть радиослушателей скажет: «Дима, ну, как же так, ведь речь же идет о ребенке, сколько ему там, 10 или 11 лет». Ребята, но еще раз, речь идет о нарушении закона. И речь идет о том, что наших близких обижают и речь идет о том, что замечательный папа Олег, а я думаю, что многие попадали в подобные или косвенно подобные ситуации, так вот папа Олег столкнулся с тем, что он не может защитить своего любимого ребенка. Защищать близких, я уверен в этом, нужно законным путем. Идти в полицию, безусловно.

Знаете, я использую эту ситуацию, как повод сказать еще раз – ребята, все законные средства хороши. У нас много чего поднимается в голове в подобных ситуациях, правда же? Ну, что я пойду, я буду выглядеть, как дурак, ну они же дети, они сами разберутся. Или, если я переношу это в область школы или занятий каких-то, ну, педагог же, он наверняка прав, а, может быть, мой в чем-то не прав, а, может быть, она или он сами виноваты, что это происходит. Нет, абсолютно уверен, еще раз повторяю, мы должны в этой ситуации идти до конца.

Теперь не думайте, пожалуйста, я уже говорил об этом, что в этот момент полиция приедет, понимаете, с оружием, схватит этого 10-летнего мальчика, наденет на него наручники и так далее. Вот я должен сказать, при том, что у нас часто бывает, знаете, принято так снисходительно относиться к блюстителям закона, вот у меня почти не было ситуаций, когда я вынужден был по разным поводам и с разных сторон обращаться или общаться с представителями закона в области детей, не было ни одного случая, почти ни одного, вру, не было почти ни одного случая, когда я бы об этом пожалел. В большинстве случаев выясняется, что с несовершеннолетними работают очень приличные люди, понимающие люди, знающие свою работу люди. Так что обращайтесь смело. Я бы сказал, если вы спрашиваете меня, дослушайте передачу и сегодня или завтра обращайтесь, вам дадут совет.

Я надеюсь, что моя позиция ясна, друзья. Я думаю, что мы пойдем дальше, а если у вас будут какие-то вопросы или возражения как всегда звоните нам.

Знаете, поскольку вчера я сильно согрешил перед теми, кто пишет сообщения, я попробую сегодня чуть-чуть поотдавать долги и там-сям хотя бы чуть-чуть поотвечать на сообщения. Знаю, что есть слушатели, но быстро отвечу.

Сообщение такое. «Ситуация – девочке 14 лет, отсутствовала в школе. В этот день дети ходили на «мероприятие». Классная дама требует у ребенка написать объяснительную записку. Девочка сказала «я несовершеннолетняя и родители мне запрещают мне писать бумаги». Учительница заявила, что это не юридический документ. Пугает последствиями. Как реагировать? Юлия из Санкт-Петербурга».

Я скажу вам, Юлия. Первое, мне кажется, что нет ничего страшного в том, чтобы написать что-то учительнице. Учительнице надо написать правду. Мне здесь не хватает этой самой правды, почему девочки не было в школе, меня устроит, кстати, любая – плохо себя чувствовала, может быть, такая правда, были семейные обстоятельства, может быть, такая правда, даже хотела отдохнуть и такая правда меня устроит. Если учительнице по той или иной причине нужна бумажка, ну, не знаю, если у вас не супер принципиальная позиция, ну, можно и написать только правду. Но тогда это будет история с продолжением. По сути же, по сути, вы абсолютно правы, абсолютно верно, права ваша дочь, она не может, если родители говорят ей «нет», не может писать никакие бумаги и, конечно, может отказываться от этого на сто процентов. И в этот момент, Юлия, вам надо вступить в эту самую историю, не оставлять, чтобы не разожглась там война между 14-летней девочкой и, как вы пишете, классной дамой или учительницей. Вот и все.

Сходите и спокойно объясните ей – было так и так, она была дома. Нет, я не согласна с тем, чтобы моя дочь писала объяснительные записки. Вы ей не начальник, вы ей учительница. Вот это очень-очень важный момент, который я повторяю раз за разом. В тот момент, когда учитель говорит «ты должен отчитаться передо мной», нет, не должен. Учитель это такая профессия, учитель должен учить, учитель не вышестоящее существо, ну, уж точно не вышестоящая личность. Так что в этом смысле взвесьте просто и действуйте, как вам кажется удобнее и вернее.

Давайте к нашим разговорам. Евгений, Химки. Здравствуйте.

ЕВГЕНИЙ: Здравствуйте, Дима. Спасибо большое за программу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Евгений.

ЕВГЕНИЙ: У меня такая ситуация, не знаем, что делать уже, сидим, не понимаем. Моему племяннику 13 лет, Максим. Вот уже не день, не два уже и даже не месяц совершенно отбился от рук, просто отвратительное поведение, не хочет ни учиться, ничего делать, скатился до двоек, тут уже идут бои, не дай, бог, оставят на второй год. И вот последней каплей было то, что он не пришел ночевать, просто по барабану, сказал «я не приду» и все. И тут уже как бы я вмешался, мне сестра позвонила, вызвали его на разговор, просили объяснить, что происходит, почему так ведешь себя? Молчит, ничего, головой воротит влево, вправо, хмурится и только «отстаньте от меня», и все.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Задавайте вопрос.

ЕВГЕНИЙ: Как мне вывести его на разговор? Что происходит? Он ничего не хочет делать совершенно, ни помогать по дому, даже за братом своим родным в садик не может сходить забрать его, огрызается, стучит по столам, хлопает дверью. А вот видели на улице его – совершенно другой человек, улыбается, друзья, гулянки, все отлично. Придет домой и замыкается.

Д.ЗИЦЕР: Вот это да. Вот то, что вы сейчас сказали было у меня последним штрихом, для того чтобы я дал вам тот ответ, который собираюсь дать. Евгений, коротенький вопрос, а почему звоните нам вы, а не родители мальчика?

ЕВГЕНИЙ: Ну, потому что я слушаю вашу передачу уже давно и сестре говорил про нее. Ну, то, что я звоню, я как брат, он рос без отца и как бы он меня единственного, кого слушает. Маму, бабушек не слушает.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, хорошо. Давайте мы удовлетворимся этим ответом. Играем в нашу редкую, но любимую игру, играем в психологов. Психологом будете вы, Евгений. Как вы трактуете, на самом деле, вот логически эту самую ситуацию, что дома он один человек, а на улице вы его случайно увидели и он человек другой – не агрессивный, улыбающийся, ровно, как вы сказали. Что бы это значило? Ваше предположение. Тут нет верного или неверного ответа, и вы, и я можем ошибиться, конечно. Но давайте попробуем.

ЕВГЕНИЙ: Не знаю, что-то не нравится или что-то не устраивает его. Я не могу понять. Но даже задавал вопрос и он просто молчит.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Вот давайте попробуем понять. У меня не будет однозначного ответа, но в какой-то области однозначный ответ будет. Значит, если человек не приходит, давайте сейчас мы не будем его обвинять, давайте попробуем посмотреть на эту ситуацию, как будто мы просто читаем ее в книжке, ладно? Так, чтобы не заводиться, а так абстрагировано. Если человек не приходит домой ночевать, это значит дома ему не очень хорошо. Согласны?

ЕВГЕНИЙ: Ну, да, согласен.

Д.ЗИЦЕР: Если бы вы сказали мне, что он агрессивен с мамой, с бабушкой и с вами и также агрессивен с друзьями, я бы вообще, скорее всего, сказал вам, слушайте, это особая какая-то ситуация, может быть, надо бы сходить к какому-то специалисту и так далее. Но как только вы добавили, что он совершенно другой человек с друзьями и спокойный, и такой, и сякой, мягкий вы не сказали, но я продолжу, усилю это, это значит, что я с вами абсолютно согласен, это значит, что вы правы. Это значит, что дома у него ситуация делает его таким.

Я не скажу вам, не волнуйтесь, я не скажу ни в коем случае, что сейчас все должны его облизывать с утра до вечера и так далее, не в этом дело. Дело, вероятно, вот, в чем. Дело в том, что, с одной стороны, ему почему-то не комфортно, и нам бы хорошо с вами сейчас попробовать понять, почему, а, с другой стороны, у него наступил вот этот самый переходный возраст так называемый, который проявляется в чем? А вот в этом он и проявляется, что вдруг человек понимает, что у него силенки есть теперь, для того чтобы сказать «я не буду с вами разговаривать» и сделать с ним совершенно невозможно силовым способом. Ну, сейчас еще возможно, через полгода будет невозможно. Ну, вы понимаете, о чем я говорю.

ЕВГЕНИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это значит, что у нас остается только одно средство – действительно построить с ним отношения так, чтобы он хотел приходить домой. Значит, что нужно делать, кажется мне, Евгений. Мне кажется, что вам нужно менять совсем-совсем тон с ним, вот совсем. Я ни в коем случае не хочу его оправдывать, я не думаю, что он прав, я думаю, что так вести себя совершенно не подобает и так далее. Но не исключено, что и вы, и мама, и бабушка попали в такую ловушку педагогическую, знаете, ну, когда уже, что бы ни происходило, все плохо – и двойки, и хамит, и домой не приходит, и все, в общем, полный кошмар. Вот, если бы вы попробовали из этой ситуации выйти и вдвоем, я понимаю, что вы важный в его жизни человек, и вдвоем куда-нибудь пойти, ну, вот так, как мужик с мужиком в определенном смысле, и пойти, и поболтать, но не поболтать на тему того, что, ну, что же ты опять так себя ведешь, вот не так. Как-то придумайте сами, где вы можете себя чувствовать спокойно и свободно, пойдите, просто посидите в парке, просто поболтайте, расскажите немножко о себе. А дальше нужно почти словами сказать ему: «Слушай, дружище, я не понимаю, что с тобой происходит. Я не буду тебя пытать. Но я хотел бы, чтобы ты мне поверил – что бы с тобой ни происходило, я готов стать тебе опорой». Сказать это можно только в случае, если вы сами в это верите, конечно, это важно, прям важно. Но, если вы чувствуете, что это правда, говорите именно так.

Теперь он будет молчать, ну, конечно, он будет молчать, потому что он привык. Почему мы молчим-то? Мы молчим, потому что мы боимся что-то сказать, только одна ситуация есть. Да? Я вам даже скажу словами, чего чаще всего боятся люди в его возрасте, я не буду утверждать про него это. Чаще всего люди в его возрасте боятся, что они скажут, а им скажут – ну, как же так, мы же тебе столько раз говорили так себя не вести. Или он скажет – слушай, а мне не нравится, вообще трудно произнести, а мне не нравится, мама, как ты ко мне относишься. «Ну, еще что, ничего себе, он будет мне тут». И так далее. Я не подозреваю вас в этом, я не утверждаю, что это так, но чаще всего мы молчим, когда мы боимся реакции.

И в этом смысле нужно поменять реакцию и сказать ему, делайте что угодно, дышите глубоко, как прошлый мой собеседник или делайте что-нибудь еще, реакция должна быть положительная. То есть надо ему пообещать, что, дружище, если мы с тобой про это поговорим, ты мне можешь сказать все, что угодно. Если тебе дома плохо по той или иной причине, слушай, мне тоже было 13 или 14 лет, скажи, мы вместе подумаем, как это изменить. Я обещаю тебе, что я не скажу тебе, что ты не прав, вот обещаю, что это будет другой разговор. Ну, все.

ЕВГЕНИЙ: Хорошо, так и сделаю.

Д.ЗИЦЕР: Только соберитесь, Евгений, соберитесь и это тот случай, когда не ждите чуда. Он имеет право первый раз скорчить козью морду, то, что называется, или буркнуть «не буду», и у вас, может быть, не сразу все получится. Но в направлении я уверен абсолютно. Если он почувствует, что Женя или дядя Женя, не знаю, как он вас называет, действительно вдруг стал в его жизни человеком, который на его стороне, вы поразитесь, как быстро все произойдет. Ему 13 и еще все можно изменить, конечно. Из школы его не выгонят, не волнуйтесь, это редчайший случай сейчас, когда оставляют на второй год. Не буду говорить в эфире, почему, но это редчайший случай, его практически не бывает. Сначала состояние, а потом уже учеба, потому что иначе ничего не будет. Ладно?

ЕВГЕНИЙ: Да, согласен. Спасибо, Дим. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. Все, удачи вам, прекрасно. Коротенькое сообщение могу взять, полминутки у меня. Ой, какое хорошее: «Весна, весна, сыну 9 лет, третий класс, вчера сказал, что его поцеловала одноклассница. Не рано ли?» У меня сразу столько вопросов. Кому вы задаете вопрос «не рано ли», мне? Мне кажется, что нет, не рано, а почему рано. Собственно говоря, я не думаю, извините уж за такую правду, что у них был такой взрослый поцелуй. Я думаю, что одноклассница, таким образом, выразила свои чувства. И мне кажется, чувства это здорово, и нечего бояться. Не рано. Весна, весна!

Алеся из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

АЛЕСЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

АЛЕСЯ: Очень рада вас слышать. У меня вопрос, который меня очень беспокоит.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем ответить.

АЛЕСЯ: Он меня очень смущает. Дело в том, что я случайно узнала, что моему 16-летнему подростку нравятся мальчики.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте вопрос.

АЛЕСЯ: Вопрос, стоит ли мне об этом с ним говорить? Потому что я два дня хожу сама не своя, я понимаю, что это, в общем-то, не мое дело, с одной стороны, а, с другой стороны, это мое дело, потому что это мой ребенок и я не могу чувствовать его, как человека, у которого все дела свои, и со мной его связывает только дружба.

Д.ЗИЦЕР: Алеся, я понимаю. Значит, я вот, с чего хочу начать. Во-первых, я вам очень и очень благодарен, что вы не побоялись позвонить в эфир и задать такой вопрос, потому что я получаю такие вопросы время от времени, но впервые за все время человек звонит и об этом говорит вслух. И это важно, потому что самые разные случаи бывают и уж, конечно, такие, и мы сейчас попробуем про это немножко поговорить.

Алеся, скажите мне, пожалуйста, вот вы говорите, что я случайно узнала. Если не секрет, как это произошло?

АЛЕСЯ: Мне сказала моя мама, она год назад, он был у нее в гостях, у бабушки гостил и оставил страницу «ВКонтакте» открытую, не то, что она его контролировала каким-то образом, но просто она не сразу сообразила, что это не ее страница. А когда сообразила, она немножко прочитала, что заставило ее, конечно, прочитать остальное. И содержание было следующим, потому что я не была уверена, что, мало ли, подростки всякое говорят, он разговаривал с девочкой, с подружкой какой-то, и он сказал, что он лежал в больнице и описывал в красках, какой привлекательный там был мальчик, и как его части тела определенные выдающиеся его заводят. То есть все достаточно прозрачно.

Д.ЗИЦЕР: Значит, так, ничего не прозрачно. Значит, во-первых, так, я, начиная разговор на эту тему, во-первых, я думаю, что часть слушателей сейчас, конечно, в гневе обратится к своим радиоприемникам и будет по-разному кричать на меня и так далее.

АЛЕСЯ: Я поэтому и хотела вместе.

Д.ЗИЦЕР: Я по этому и скажу, а я совершенно по этому и скажу, что я думаю. Давайте начнем с простого. Если мы начинаем с простого, мы с вами знаем, как люди, живущие сегодня, люди, которые знают исследования, люди, которые читали разные самые статьи на эту тему, мы знаем, что гомо и гетеросексуальность большей частью понятие врожденное. Правда же?

АЛЕСЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Да, мы это знаем. И мы знаем, что более-менее разные цифры называют, но 10-12 процентов довольно частая цифра, когда речь идет о том, что 10-12 процентов населения планеты от рождения гомосексуальны. Это я даже сейчас не начинаю еще говорить о том, что это его личное дело, как вы сказали, и так далее, и тому подобное.

Вопрос, который я хочу вам задать аккуратненько, это вопрос следующий. Ваши отношения с ним откровенны? Ну, то есть насколько у вас принято разговаривать о своих чувствах? Я не имею в виду об интимных отношениях ваших с мужчинами, нет, не об этом. О своих чувствах, о своих взглядах, насколько вы можете вечерком сесть и действительно поболтать по душам, что называется?

АЛЕСЯ: Ну, это зависит от него. Иногда он открывается, а иногда нет. Это зависит от темы очень часто, от того, готов он или нет. Потом он довольно необычный в этом смысле человек, он достаточно такой робкий и он может сказать одно, а потом через какое-то время это же самое опровергнуть, ну, может быть, он не на сто процентов доверяет. Он мне все рассказывает, но при этом, когда я задаю вопрос, но потом через какое-то время говорит, что это не так, а вот так. И мне иногда кажется, что он манипулирует какими-то фактами, или он их пересматривает, или что-то, очень сложно сказать, насколько он откровенен со мной. Говорим-то, мы говорим.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, значит, совет номер один, попробуйте… То есть, нет, если вы задаете мне прямой вопрос: «Дима, лезть к нему с разговорами или нет?», я даю вам прямой ответ: «Нет, не лезть».

АЛЕСЯ: Интересно.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Ровно потому, что вы произнесли сами, только я чуть-чуть разовью вашу мысль. Слушайте, речь идет об очень-очень интимной сфере, и в этой интимной сфере, если мы туда влезаем, знаете, с грязными сапогами, что называется, очень и очень часто мы обрушиваем просто отношения.

Тут ведь много, чего намешано, тут намешана эта страница «ВКонтакте», которую он забыл закрыть, а бабушка не закрыла ее год назад и получила доступ к информации. Это, в общем, конечно, в его возрасте, ну, звучит, как предательство. Я не хочу ни в коем случае бабушку назвать предателем. Но я хочу сказать, как это воспринимает человек 15-16 лет. Это, во-первых. Во-вторых, не исключено, что речь идет о каких-то только-только начинающихся чувствах самопонимания, то есть он только-только себя анализирует. Это второе.

Третье, мы вообще не знаем, на самом деле, что за разговор с девочкой у него был, правда же? Я должен вам сказать, что в отличие от вас я-то не считаю, что все однозначно в том, что там написано, потому что мало ли какие с этой девочкой у него были отношения и как он хотел ее на что спровоцировать и показать себя каким и так далее. Нет, совершенно из того, что вы процитировали, совершенно не следует, что он гомосексуален, уверяю вас.

АЛЕСЯ: Ну, он очень многие вещи делает, которые помимо всего прочего, у меня зарождались такие мысли, потому что он красится, берет мою косметику, он бреет руки и ноги.

Д.ЗИЦЕР: Это серьезнее, чем переписка с девочкой. Значит, смотрите, а вот скажите мне тогда, если такие явные какие-то есть проявления, которые вас, ну, удивляют, давайте скажем так, а почему вы с ним про это не разговаривали? Если вы не разговаривали, конечно?

АЛЕСЯ: Ну, я спрашивала, но, понимаете, я не могу спросить вот серьезно. Я могу спросить в шутку – тебе как бы девочки-то нравятся?

Д.ЗИЦЕР: Почему?

АЛЕСЯ: Для меня это очень болезненно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я понимаю, что сегодня при некоем общественном таком отношении к разным сексуальным проявлениям человека это для вас болезненно.

АЛЕСЯ: Нет, я отношусь к этому очень толерантно, я клянусь вам.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично, общество устроено по-разному. Подождите, Алеся, я понимаю при этом, что это может быть для вас болезненно, но почему вы не хотите всерьез про это поговорить? Для вас же это удивительно, что мальчик пользуется вашей косметикой. Ну, так и спросите его по-честному, как мама. Если бы он купил себе, не знаю, какие-то странные джинсы, вы разве не спросили бы его: «Слушай, а что тебе в этом нравится?» Поговорите.

АЛЕСЯ: Нет, но я спросила насчет косметики, он сказал, что это для фотосессии. Он утверждал, что нравится, когда его лицо выглядит ярко. Вот и все. Не то, что он каждый день его красит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и очень хорошо. Смотрите, сейчас у нас важный момент, потому что, если вы задавали мне вопрос разговаривать с ним впрямую или нет, ответ вы получили, ответ нет. Почему я думаю, что я объяснил, да, понятно.

АЛЕСЯ: Нет, если я не буду говорить, что я узнала это от мамы, а могу сказать про проявления различные, это же можно по-разному.

Д.ЗИЦЕР: О чем вы хотите? Ну, вот давайте, попробуйте, поскольку эта тема важная и она действительно впервые в нашей программе, давайте мы уделим ей чуть больше времени. Алеся, а что вы хотите ему сказать? Ну, вот попробуйте на мне.

АЛЕСЯ: На самом деле, я… Сейчас еще один вопрос небольшой, если это действительно так, как ему сейчас, может быть, так кажется, неужели это не может быть, ну, с каким-то возрастом неужели это не может поменяться? Ну, можно же это как-то изменить? Или это уже…

Д.ЗИЦЕР: Алеся, подождите, все может поменяться и все может не поменяться. Вы, я не знаю, сколько вам лет, но если у вас 16-летний сын, вам точно за 30 хорошо, да? Смотрите, ну, вы же разные были в 20 лет и в 35, правда же?

АЛЕСЯ: Ну, не бывает одинаково.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, а что-то другое у вас было иное. Если мы начинаем с вами с того, что вы принимаете своего любимого человека таким, какой он есть, давайте там попробуем и оставаться, бывает очень трудно их принять. Я сейчас не имею в виду сексуальную ориентацию. Бывает, что они такого наворотят, что мы вообще не знаем, как с этим жить.

АЛЕСЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Но почему я сейчас так осторожен, вы поймите, потому что мне кажется, что самое главное в этой ситуации не лишить его доверия, не лишить его дома, не обрушить ему отношения с вами и так далее, правда же? Что бы ни было через 5 или 10 лет.

АЛЕСЯ: Я не планировала это делать, это болезненно.

Д.ЗИЦЕР: Уверен. Теперь вне зависимости от того, что для вас это болезненно, мне кажется, еще раз, во-первых, что лезть к нему не надо. Второе, мне кажется, что нужно максимально создавать у него дома ситуацию, в которой он может себя чувствовать собой и расслабленным, и поговорить с мамой, если ему нужно будет о чем-то поговорить или ему захочется. Потому что, ведь смотрите, давайте я немножечко накручу всякой разной энергии, предположим, он гомосексуален, значит, в этой самой ситуации, слушайте, а что ему делать, Алесь? Вот вы сами сказали, что есть определенные отношения и так далее, и даже мамино отношение. Что ему делать? Вот, и я не знаю.

АЛЕСЯ: Ну, я понимаю, что не очень политкорректно сейчас в такой передаче это говорить, но просто я успокоюсь, и мне будет легче, потому что я должна буду принять уже какую-то готовую ситуацию. А так я мечусь, мне страшно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Алеся, я знаю, но я должен вам сказать, я с большим сожалением, пониманием и сочувствием, честное слово, что в жизни родителей бывают ситуации, когда нельзя по щелчку сделать так, чтобы им стало легче. Вот ничего нельзя поделать. В жизни родителей действительно очень много ситуаций, слушайте, если вы слушаете нашу программу, вы это знаете. У каждого есть свои проблемы и каждый очень серьезно к ним относится.

Нет, в этой ситуации надо глубоко дышать и не тянуть это в сторону – все расскажи мне срочно. Он не расскажет. Знаете, почему он не расскажет, потому что он вас очень любит, судя по всему, вы для него важный человек. И он точно, как человек, который вас любит, знает, что для вас тут есть проблема. Ну, и чего мы добьемся с вами? Либо мы добьемся ситуации, когда – мама, успокойся, все, я такой же, как все, перестань. И, если он не такой же, как все, это довольно сильная травма в этот момент остается у него в душе, правда?

АЛЕСЯ: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Либо он жестко говорит – мам, все, знаю, что ты хотела правду, вот тебе правда, пока. И, кстати, еще раз, если ты залезешь ко мне в компьютер, это будет последний раз, когда мы разговариваем. Зачем? Вот зачем? Он находится точно в очень сложной ситуации.

Теперь давайте я произнесу еще одну вещь. Предположим сейчас для апологетов гомофобии, если вдруг случайно кто-то подкрался к приемнику, надеюсь, что нет, это не ситуация, друзья, когда мама может сказать – все, я тебе запрещаю пользоваться косметикой. Как вы понимаете, если речь идет о душевной склонности.

АЛЕСЯ: Разумеется, я этого не делаю.

Д.ЗИЦЕР: Правда же? Или «все, ты у меня будешь такой, как все». Это полная чепуха, это только в дурацких пошлых и гадких шутках и анекдотах можно об этом говорить таким образом. Это сложная и тонкая ситуация для человека 16 лет, это ситуация становления, он пытается понять сам себя. И он не понимает, и он еще путается и так далее.

Ок, у него есть мама, которая, судя по тому, что вы говорите, гетеросексуальная и видит мир таким образом, и является хорошим примером, все в порядке. Но мама в этой ситуации, хотелось бы… это не простая для вас ситуация, Алеся, я слышу, и даже, если бы вы это не сказали, я бы сам это понимал. Но маме приходится в этой ситуации сыграть очень важную в его жизни роль, а именно, мой дорогой сын, я, естественно, принимаю тебя любым, какой ты есть. Даже, если я смотрю на твои склонности странно, даже, если я боюсь, вы, конечно, боитесь, еще бы, даже, если я боюсь за тебя и за себя.

Это сложная работа вам предстоит, но это необходимая работа. Да, к сожалению, не всем судьба или всевышний в зависимости от того человек вы верующий или нет, посылает только простые ситуации – сын принес пять двоек и как же мне с этим быть? Бывают ситуации сложнее. И, поверьте мне, Алеся, бывают ситуации намного сложнее морально-нравственные, чем та, о которой вы говорите.

АЛЕСЯ: А теперь еще раз тот же самый вопрос совершенно глупый, то есть я ничего не могу никаким образом поменять вот какими-то своими поступками, как мне кажется, я все равно могла на это как-то, может быть, повлиять, хотя вы говорите, что это…

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы можете сделать так, чтобы он спокойно мог себя анализировать, чтобы он спокойно мог, например, разговаривая с вами, хотя для вас это поразительно, удивительно и страшно, разговаривая с вами пытаться понять, на самом деле, какие у него склонности. Это намного ценнее. Нет, нет, вы никаких поступков сделать, на мой взгляд, не можете, первое. Второе, поскольку вы говорите о том, что с ним происходит, как о недуге, то вы ищете причину в себе. Это не недуг, Алеся, это не недуг никакой. Не об этом идет речь. Главное и самое дорогое, что вы можете ему дать, это самость, понимание того, что он может быть откровенным с вами и может искать себя. Удачи вам, Алеся, и звоните еще, прямо звоните.

Вот я сижу и не нарадуюсь, между прочим, какие у меня замечательные слушатели, на самом деле. Очень я боялся, что в процессе и после разговора с Алесей будут всякие не очень приятные сообщения, а, на самом деле, все наоборот – сообщения поддержки, слушатели описывают разные ситуации про собственных детей. И справедливо, между прочим, пишут, что дети очень сильные и много раз меняются, пока вырастут.

Но все-таки я еще пару предложений, пару десятков, возможно, предложений посвящу этой теме. Вот, смотрите, еще раз спасибо Алесе за то, что она начала этот разговор, еще раз я говорю, звоните, Алеся, потому что эта тема очень важная и очень хочется вас поддержать. Ребят, но всем я говорю, с другой стороны, осознание собственной сексуальности это очень интересный и очень важный момент. Как все вы знаете, все вы помните по себе, правда же, дорогие друзья, все, кто меня слышит сейчас, вы помните свой первый сексуальный опыт, он остается с нами на всю жизнь, он формирует нас. То, как мы себя представляет в ситуации отношений, так или иначе, зависит от нашей личности и влияет на нашу личность. Самое лучшее, что мы можем сделать для наших детей, это сделать так, чтобы они на эту тему могли говорить дома. Моделей очень много самых-самых разных. Еще раз я говорю спасибо моей слушательнице Алесе, что она говорила настолько откровенно. Потому что, если вы заметили, она говорила – я понимаю, на самом деле, что это его дело, но мне очень трудно это принять. Но, с другой стороны, есть же много таких ситуаций и совсем не только в интимной сфере.

Нам бывает трудно что-то принять, тем не менее, мы должны оставаться вот этими самыми родителями, которые на их стороне всегда, потому что вне зависимости от того, является для этого мальчика это вопросом, интересом, проблемой или чем-то еще, абсолютно точно ему необходимо ухо, которое его услышит, и лучше мамы это не сделает никто.

И, кстати говоря, вдогонку этого разговора, думаю, что, Алеся, вы нас еще слышите, и вам установление таких отношений поможет что-то проговорить, что-то пересмотреть, о чем-то подумать, и так далее. То есть, иными словами, совет остается тем же самым – быть на их стороне даже тогда, когда это вызывает изумление, вопросы, неодобрение и так далее.

Идем дальше. Валерий из Батайска, здравствуйте.

ВАЛЕРИЙ: Здравствуйте, Дима. Большое спасибо вам за такую программу. У меня тут такая проблема, у меня сын, я как-то у него нашел электронную сигарету, ну, не я, супруга. Это было года два-три назад. Конечно, я с ним разговаривал, и ругался и ему вставил и предупредил, что в следующий раз ему будет намного хуже. Вот сейчас сижу и смотрю на эту сигарету, нашла моя супруга. Я приехал с рейса, смотрю, лежит. Не знаю, что делать.

Д.ЗИЦЕР: Извините, что я смеюсь, Валерий, я не над вами, честное слово.

ВАЛЕРИЙ: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Такая типичная ситуация. А скажите, пожалуйста, сколько ему лет, еще раз?

ВАЛЕРИЙ: Сейчас 16.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и какой вопрос вы мне задаете? Вот по-честному?

ВАЛЕРИЙ: У нас семья не курящая.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот задайте вопрос, прямо задайте вопрос.

ВАЛЕРИЙ: Что мне делать?

Д.ЗИЦЕР: С чем?

ВАЛЕРИЙ: Рукоприкладством я не хочу заниматься, он уже взрослый парень.

Д.ЗИЦЕР: Главное, какое рукоприкладство? Почему я так захихикал мерзко? Я скажу вам, почему, потому что интересно, что вы имели в виду, когда вы сказали – в следующий раз тебе будет хуже. Я предполагаю, что вы не имели ввиду ничего, правда же? Это была такая, ну, то, что называется фигура речи.

ВАЛЕРИЙ: Да, может быть, я не спорю.

Д.ЗИЦЕР: Что он сам себе что-нибудь представит и испугается. Я уверен. Ой, Валерий, слушайте, это из сложных вопросов, потому что у меня есть ответ, но этот ответ будет не самый лучший и не самый приятный. Смотрите, ему 16 лет, это значит, что, к моему огромному сожалению, если он захочет курить, он будет курить, как вы понимаете. Он может это делать, скрывая от вас, или он может это делать, это худший вариант, сказав – пап, не твое дело. Надеюсь, что из двух зол мы выбираем первое. Но первое тоже не хорошее. Поэтому мне кажется, что то, что в этой ситуации можно и нужно делать, это садиться с ним и говорить, вот так, как вы говорите сейчас мне с болью, с горечью, ну, вы же никуда не денете, говорить, что вы поняли, что он курит, говорить о том, что вы очень и очень огорчены, то есть говорить правду. Говорить, что вы понимаете, что ему 16 лет. Ну, что вы сделаете? Ну, кисти рук ему отрубите, ну, что, он ногами будет курить, ну, это ерунда какая-то.

ВАЛЕРИЙ: Дело в том, что мы из-за чего переехали, он у нас астматик и аллергик, в другой климат мы перебрались.

Д.ЗИЦЕР: И он знает в этот момент, что для него это вредно, поверьте мне. И поэтому говорить с ним нужно не об этом, не о том, что ты поступаешь нехорошо, и что же ты, дурила, делаешь, ты будешь болеть, он сам это знает. К сожалению, ну, как вы знаете, никотиновая зависимость, она довольно серьезная. И говорить с ним нужно о том, что вы готовы любую помощь ему предоставить, для того чтобы помочь ему бросить курить. К моему огромному сожалению, речь идет сейчас…

ВАЛЕРИЙ: Вот опять же этими электронными сигаретами, они их позиционируют, что они не вредные, что-то такое, что там глицерин.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, ну, когда-то и обычные позиционировали, как не вредные, ну, что делать. Да, это реклама, это маркетинг, так и есть.

ВАЛЕРИЙ: Я сам раньше работал на сигаретах и как бы не курил.

Д.ЗИЦЕР: Тем не менее. Смотрите, еще раз, первое, печальное сообщение, Валерий, вы разговариваете с курящим человеком, разговаривая с вашим сыном. Если речь идет о том, что это продолжается некоторое время, все, он курит, и с этим ничего нельзя сделать. И разговаривать с ним нужно именно, как с курящим, а не как с человеком, который «ну-ка попробуй, на самом деле, еще раз что-то сделать, я не знаю, что я с тобой сделаю». Не пойдет.

И поэтому говорить ему нужно о том, что, мой дорогой сыночек, я готов оказать тебе любую помощь, для того чтобы ты бросил курить, для того чтобы ты перестал курить. Хочешь, мы, не знаю, к психотерапевту пойдем, хочешь, книжку какую-то прочтем, хочешь, вместе пройдем этой дорожкой, и так далее. Но, и сейчас самое тяжелое я скажу, но мяч, сыночек, находится на твоей половине поля. И я хорошо понимаю, как твой папа, что, если ты скажешь, нет, что бы я ни сделал, это будет в твоих руках. Извините меня за такой ответ, но он очень-очень честный сейчас. Удачи вам, Валерий.

Я читаю сообщения, потому что, как вы помните, если приходят сообщения от детей, я читаю их вне очереди. Да, еще какое сообщение. Вот, слушайте, читаю дословно.

«Срочно. Сегодня мне задали много домашнего задания. Также у меня сегодня должны были быть занятия в спортзале. Я сказал, что не пойду в спортзал. Ведь, если я пойду в него, значит, у меня не останется свободного времени. Я живу с мамой. Мне позвонил папа и сказал, что сказал маме, чтобы она отобрала у меня гаджеты. Если я ей их не отдам, то папа сотрет телефон и айпад. Что мне делать? Без телефона я не смогу общаться с друзьями вне школы, мне будет трудно». Пишет мне молодой человек по имени Никита и подписывается – Москва, почти 13 лет. Человеку 12, почти 13 лет.

Значит, во-первых, до того, как я отвечу Никите, я обращаюсь ко всем, кто нас слышит сейчас. Ребята, вот услышьте, какие у нас дети, какие они тонкие, какие они замечательные, и как легко мы, взрослые, можем сделать так, чтобы они оказались в беде. Слушайте, это почти крик души, не говоря уже о том, что человек вообще сделал не так, что его собираются за что-то наказать. Он абсолютно откровенный.

Я должен вам сказать, как вы помните, я учитель русского языка и литературы по первому образованию, без единой ошибки написан этот сложнейший текст человеком 12 лет. Даже запятые практически все на месте стоят. Ну, удивительный совершенно человек.

Теперь, Никита, я отвечу вам. Ответ номер один. Если мама недалеко, и вы слышите мой ответ, попробуйте поговорить с мамой и вместе позвонить к нам в программу, у нас еще целых 40 минут, даже побольше немножко, программа будет продолжаться. Вот позвоните, мы попробуем про это вместе поговорить. Если по той или иной причине это невозможно, ну, например, мама не слышит нас или вообще вы по секрету пишете сюда, так тоже бывает, и, в общем, мне кажется, что ничего страшного в этом нет, вариант есть только один, Никит, мне кажется, что надо с мамой поговорить.

Вот не ждать, пока начнется война дома, а прямо первому поговорить и попросить маму сесть и налить маме чайку, может быть, и сказать маме вот те слова, которые вы пишете мне. Сказать о том, почему вы переживаете, сказать вообще о том, что сегодня и как произошло и попросить ее не лишать вас того, что для вас очень важно. Вот прямо вот такими словами, я позволяю сейчас говорить взрослыми словами, ну, судя по тому, что вы пишете мне, стиль, которым вы пишете, вы точно понимаете все эти слова. Прямо попросить ее и сказать о том, что вы ее очень любите, и сказать о том, что вы не чувствуете себя виноватым, потому что вы в этой ситуации ни в чем не виноваты и попросить вас ни за что не наказывать. Так что вот так. Никита, поверьте мне, я знаю, как вам трудно сейчас, вот я знаю. Но, во-первых, вы большой молодец, что вы задаете этот вопрос, а, во-вторых, я даю вам совершенно честный ответ. Итак, еще раз, первая попытка это просто вместе с мамой позвонить нам, если получится. Если не получится по любой причине, не важно, по какой, садитесь и прямо разговаривайте с мамой. Вот, если хотите, разговаривайте с мамой вместо меня именно о том, о чем вы написали мне, и о том, что я только что прочел. Никита, огромной вам удачи, мне кажется, что вы удивительный просто человек, я уверен, что все будет в порядке.

Слушайте, даже трудно идти дальше, вот, ей богу. Друзья, ну, вот услышьте это, я умоляю вас. Это ко всем нашим глупым разговорам о гаджетах, это ко всем нашим беседам о том, как их наказать только пожестче и отнять у них то, что им принадлежит. Ну, это же про это, про все, ну, что же мы делаем-то с вами?

Следующий звонок Елены из Санкт-Петербурга. Здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас, Елена. Видите, у нас сегодня, что ни разговор, то прямо тема одна жестче другой.

ЕЛЕНА: Да. Моя дочь обвиняет меня в том, что я изменяю мужу. То есть она это предъявляет прям в лоб и говорит, что она в этом уверена и будет всячески…

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем разгрузить обстановку. Ваша тема не облегчает сегодняшнюю программу, я должен вам сказать. В общем, вполне укладывается в русло того, что происходит. Давайте, договорите до конца. Значит, она вам в лоб говорит вот такой текст. Сколько дочери?

ЕЛЕНА: 13.

Д.ЗИЦЕР: 13 лет. А вы что?

ЕЛЕНА: Ну, я пытаюсь с ней говорить, что… Ну, это было все на ситуации, когда я несколько раз в месяц или один раз в неделею я задерживаюсь очень, прихожу домой поздно, у меня идет такая психотерапия, для меня это очень важно.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Лен, я остановлю вас. Вы ради бога извините меня за тот вопрос, который я вам сейчас задам, но без этого вопроса мы не можем идти дальше. Раз уж вы решились позвонить нам, дочь права или нет? Извините за этот вопрос.

ЕЛЕНА: Нет, не права.

Д.ЗИЦЕР: Дочь не права, это неправда.

ЕЛЕНА: Неправда.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Вот с этой точки давайте разговаривать дальше. И что же происходит?

ЕЛЕНА: Ну, мои вот эти поздние приходы она воспринимает, ну, как я прихожу между 11 и 12 вечера. То есть к полуночи прихожу домой. При этом это действительно сложно назвать в классическом смысле психотерапией, потому что это не час и не два, то есть это такой очень длительный процесс. Мы встречаемся редко с моим доктором, но это вот прямо очень длительные беседы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, это сессия рабочая, неважно, это ваше дело абсолютно.

ЕЛЕНА: Да. Но вот она уверена, что это вовсе не психотерапия, это то, что вот она называет измена.

Д.ЗИЦЕР: А чего она хочет, скажите мне, пожалуйста? Вот она, что говорит? Мам, ты изменяешь папе. Такой текст?

ЕЛЕНА: Да. И больше я тебе этого делать не позволю, ты будешь приходить в 8 часов вечера, и вообще все я возьму в свои руки.

Д.ЗИЦЕР: Лен, подождите, а муж в этой ситуации, он в курсе вообще того, что происходит? Или как он реагирует либо на эти приходы, либо на эти ситуации?

ЕЛЕНА: Да. Ну, он в курсе и я с ним разговариваю, что, ну, как, то есть он все вполне нормально воспринимает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, он понимает, что в этот момент вы занимаетесь собой, он понимает, что вы заняты психотерапией в это время, все это он знает и понимает, правда?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Так, последнее. Он знает о том, что дочь вот такие вещи вам говорит?

ЕЛЕНА: Да, ну, это буквально произошло вчера. Да, он знает, и он сам говорит, что, ну, может быть, он лукавит, что он не понимает, почему она так говорит. Но мне кажется…

Д.ЗИЦЕР: Остановите меня, если я что-то понимаю не так, но мне эта ситуация кажется вполне себе понятной, вполне себе однозначной. Мне кажется, что у вас кроме этого, вот кроме вот этого разговора у вас отношения с дочерью хорошие, близкие, теплые?

ЕЛЕНА: Сложные.

Д.ЗИЦЕР: Сложные, это как?

ЕЛЕНА: Я очень стараюсь, но мне сложно с ней, она не всегда воспринимает меня, как авторитет и как маму.

Д.ЗИЦЕР: Ну, например, просто, Лен, прямо приведите пример. Вы с непростым вопросом обратились, так что мы будем разговаривать столько, сколько будет нужно, но только нужен пример какой-нибудь этих самых сложных отношений.

ЕЛЕНА: Сложных отношений. Мне кажется, вот для себя я уже как-то все какие-то вопросы решила, ну, скажем, с гаджетами, я уже не реагирую, даже пропуск школы, хорошо, не ходишь, но мне важно, чтобы мы с тобой разговаривали, давай будем это обсуждать.

Д.ЗИЦЕР: А, я понял. Я, кстати, не так уж уверен, что это хорошо пропуск школы, между прочим, и что на гаджеты надо наплевать. Короче говоря, давайте я изложу ситуацию сейчас в модели, которая вам, скорее всего, не понравится, а вы ее либо подтвердите, либо опровергните.

Короче говоря, человеку 13 лет и с мамой у нее отношения бывают всякие, как у многих в 13 лет, и тут вдруг этот человек заметил, что есть какая-то точка, на которую, во-первых, маме можно нажать, а, во-вторых, можно ей вернуть ту же модель, в которой мама обращается к ней. И сказать – знаешь, что, моя дорогая, вот, если ты не уберешь гаджет, я не знаю, что, раз, два, три. Переворачиваем ситуацию – знаешь, что, моя дорогая, так ты же папе изменяешь, а еще берешься мне замечания делать? Я возьму это в свои руки, я тебе покажу, как себя вести. Похоже?

ЕЛЕНА: Не очень. Потому что, ну, скажем, полтора года назад это было бы похоже, сейчас нет. Но, если это только такой отголосок.

Д.ЗИЦЕР: Отголосок может быть. Смотрите, что я ищу, я ищу причину, по которой она так себя ведет. Сейчас, к слову сказать, вообще не важно, вы занимаетесь психотерапией или даже на секунду мы предположим, вы как-то там общаетесь с друзьями, с подругами, это вообще не важно. Ну, как бы она находится в шаге от шантажа, как мы с вами понимаем, правда же?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: То есть она говорит, и это самое неприятное в этой ситуации. Это очень и очень похоже на возврат, ну, то есть, как будто она возвращает что-то. Что бы то ни было, это неважно. Ну, давайте, скажите, что хотели.

ЕЛЕНА: Я бы успокоилась, может быть, приняла эту ситуацию и перетерпела, если действительно это возврат тех отношений, которые у нас были.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не пойдет, не будем терпеть, не годится. Нет

ЕЛЕНА: Не будем терпеть.

Д.ЗИЦЕР: Не будем. Потому что я вам скажу, что я думаю. Давайте предположим, что это делает не ваша дочь, а ваша подруга, например, 40 лет. Вообще-то это хамство. Сейчас я не про дочь про вашу говорю. Это хамство, это хамская позиция абсолютно. И хамскую позицию вы совершенно не должны терпеть, даже если она идет от наших любимых людей. Это не меняет мою обычную позицию, извините за тавтологию, что мы должны быть на их стороне. Будучи на их стороне, мы не должны позволять, тем не менее, вести себя по-свински по отношению к нам. Поэтому, грубо говоря, мне кажется, что ситуация должна выглядеть однозначно. Сейчас мы подумаем, как ее оформить, это должны сделать вы или вы с мужем.

Главная мысль должна быть следующая – моя дорогая доченька, я тебя очень люблю, ты очень близкий для меня человек, но я тебе не позволю лезть в мою жизнь. Это вот до того, на самом деле, до обсуждения изменяете вы мужу или нет. Не позволю. Это красная черта. Теперь, в чем здесь проблема? Проблема в том, что эти отношения возможны только при условии, что и она имеет право сказать – моя жизнь, это моя жизнь. Поэтому я вас так долго мучил на тему гаджетов, не гаджетов и всего остального. Понимаете, вот он возврат, вот он этот мостик, мы его сейчас нащупали.

Теперь идеальный вариант давайте нарисуем, как в идеале могла бы выглядеть эта ситуация. В идеале, конечно, если бы у вас были чудесные, я надеюсь, что так оно, если не есть, то будет, чудесные отношения с дочкой, когда можно болтать, о чем угодно. Ну, прямо поболтать с ней, не говоря при этом таким тоном, как я сказал, но сказать – доченька, ты вообще опомнись, дорогая моя, ты совершенно, это что-то я говорю тебе не потому, что ты девочка 13 лет, я бы так же сказала это и мужчине 50 лет, и женщине 35, не знаю. Да, я совсем не готова, чтобы ты так со мной разговаривала не потому что ты девочка, еще раз, а я сильнее, потому что я буду рада, чтобы ты и другим людям не позволяла так с собой разговаривать.

Теперь, что касается всего этого замута про «изменяла, не изменяла» и так далее, это, конечно, тема, на которую надо поговорить, но, мне кажется, было бы очень здорово, чтобы в этой беседе принял участие ваш муж вообще-то. Потому что это шикарная модель, если в этот момент папа скажет – доченька, опомнись, остановись, о чем ты говоришь? И все слова, которые полагается в этот момент сказать. И, слушай, я не готов вообще-то, чтобы кто-то обижал мою любимую жену, или нашу любимую маму, и у нас в семье построено все уж точно на доверии, я совершенно даже слышать… Ну, и так далее. Мне кажется, что, если это возможно, ну, мне кажется, тут его реплика должна прозвучать. Нет?

ЕЛЕНА: Ну, в идеале, да. Я думаю, что это было бы очень терапевтично для нее.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, терапевтично, а у вас какое-то сомнение, на самом деле, в голосе, он может отказаться?

ЕЛЕНА: Может, наверное, и отказаться.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Тогда история намного сложнее, чем та, которую мы с вами обсуждаем.

ЕЛЕНА: Мне кажется, она просто берет папины мысли, не только свои высказывает.

Д.ЗИЦЕР: Ой, Лен, тогда я боюсь, что надо начинать с другого. Ну, тут, видите, мы с вами так немножко бредем в темноте, выставив руки вперед, потому что, конечно, ситуации разные. Ну, тогда, конечно, надо начинать разговаривать с папой на эту тему. Ну, что за ерунда.

Знаете, вот я вам скажу, мне слушатели много, чего пишут по ходу нашего разговора, кто-то пишет: «Пусть берет всю семью с собой, чтобы не подозревали». Я должен вам сказать, что я против, я и слушателю отвечаю, и вам на всякий случай, я против такого пути. Мы не должны любящим людям доказывать, что мы перед ними не виноваты. Мы живем вместе, мы любим друг друга, мы верим друг другу априори. Ну, что там постоянно рассказывать, что я чиста или, что я чист? Нет, это не годится никуда. Так что мне кажется, что надо тогда потихонечку разговаривать с мужем. Это не моя область, как вы знаете, и не моя сфера. Но с мужем прямо надо про это разговаривать и говорить о том, что что-то не так, может быть, что-то вам надо рассказать, объяснить, поговорить и так далее.

Это не меняет и не отменяет мою рекомендацию поговорить с девочкой и поговорить с ней довольно твердо, ласково, мягко, приятно, но твердо. И вот мне пишут тоже, раз уж я параллельно рассказываю, что я читаю в чате: «Дим, а если дочь скажет «каким образом ты мне не позволишь?» Видимо, это реакция на мою реплику «я тебе не позволю так с собой разговаривать». Я скажу вам, это довольно простой ответ, это, конечно, фигура речи «я тебе не позволю». Значит, очень и очень попрошу от тебя, если нужно будет, потребую, чтобы ты этого не делала.

Ну, как мы не позволяем, как мы поступаем, если нас обижают? Мы человека останавливаем, мы говорим – прости, остановись, мы говорим – мне неприятно, не говори этого, пожалуйста, мы иногда уходим в другую комнату, правда же? Не позволю – не значит зашью тебе рот, понимаете ли, скотчем залеплю. Не позволю, не буду давать тебе ситуации, в которых ты можешь мне это говорить.

Еще раз, Лена, обратите, пожалуйста, внимание, главное не вот это, рамку поставить очень важно, главное – это ваши отношения, в которых хорошо бы сесть, как мама с дочкой, ну, вы и являетесь любимой мамой и любимой дочкой, сесть и поговорить – слушай, доченька, ты мне очень дорогой человек, я тебя очень люблю и так далее. Вот, смотри, во-первых, это неправда, но мне кажется это второй эшелон про неправду. А первый – ты что, как ты оказалась вдруг против меня, как мы с тобой дошли до такой точки, что мы оказались по разную сторону баррикады? Вот, что я думаю надо делать.

Не буду вас обманывать, Лена, ситуация непростая, особенно, учитывая, что может быть такое, что муж что-то такое подозревает. Ну, вот параллельно идите в две стороны. Про мужа не знаю, но верю и уверен, что с ним надо разговаривать, разговаривать честно и подробно, и долго, и так далее.

ЕЛЕНА: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, Лена. Если что, пишите, звоните, подумаем вместе. Удачи, правда, удачи. Поговорите с дочкой обязательно. Валентина из Иваново, здравствуйте.

ВАЛЕНТИНА: Дима, здравствуйте. У меня сын Гриша, в июне ему 12 лет, я в разводе. И вот 7 лет уже я живу отдельно от мужа, он живет в Москве и с сыном они видятся раз в год. И вот последнего случая…

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, извините, я прохлопал, пока записывал, сколько сыну?

ВАЛЕНТИНА: 12 в июне будет. И после последней встречи он мне такое странное что-то выдал, что я в этой жизни, в принципе, никто и ничего не добилась, и даже мужа у меня нет.

Д.ЗИЦЕР: Кто? Сын?

ВАЛЕНТИНА: Да. А папа молодец. Вы знаете, честно, меня, как сковородкой по голове ударили.

Д.ЗИЦЕР: Еще бы, ничего себе.

ВАЛЕНТИНА: Я не знаю, как реагировать, потому что я такое никогда бы не сказала своим родителям. Я в тупике. Дим, помогите. Я разревелась, села, реву, прямо слезы из глаз, а он посмотрел на меня и говорит: «Сама себя, наверное, завела». И ушел гулять. Вы знаете, я не знаю, что произошло, но что-то произошло. На тему с отцом он мне вообще не дает ничего говорить. Я говорю: «Гриш, как вы встречались?» – «Хорошо». «А о чем говорили?» – «Ну, о разном». То есть, что такое, что было в эту встречу, ну, практически разрушены мои отношения с сыном.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ничего не разрушено, спокойно. Подождите, я вас, во-первых, очень хорошо понимаю, Валентина, но ничего себе, это, конечно, ситуация дикая, я могу себе представить, как вы себя чувствовали в ней. Скажите мне, пожалуйста, с вашим бывшим мужем у вас отношения какие? Вы можете поговорить или нет?

ВАЛЕНТИНА: Нет, у нас отношений совершенно нет, он не хочет ни поддерживать, ни вступать в разговор, ни участвовать каким-либо образом во взращивании нашего сына. Вот, так получилось. Он не идет на контакт.

Д.ЗИЦЕР: То есть, речь не идет о том, что вы можете ему написать, и он ответит, короче говоря? Неважно сейчас, что написать.

ВАЛЕНТИНА: Да, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Скажите, пожалуйста, когда вот эта ситуация вся произошла?

ВАЛЕНТИНА: Это было месяц назад.

Д.ЗИЦЕР: А что было после этого? Весь этот месяц тогда каковы были ваши отношения?

ВАЛЕНТИНА: Вы знаете, этот месяц – это, как ад какой-то. Я, как могу, сдерживаю себя. Гришка перестал вообще учить уроки, он возвращается домой, во сколько хочет. Вчера он пришел в 10, честно, это поздно, это прямо очень поздно для меня.

Д.ЗИЦЕР: Да я согласен с вами.

ВАЛЕНТИНА: Обычно в 9 он дома. А тут – а я все, я вырос, да, я так решил. Посуду помою завтра, а, может, послезавтра. Вы знаете, вчера я вечером легла, я просто не знала, я ждала-ждала, когда он придет, и когда он пришел, я его обняла и говорю: «Ты понимаешь, что (Дима, спасибо вам), ты самый дорогой мой человек. Но дело в том, что ты сейчас мне делаешь так больно». Вы знаете, он меня обнял. Обнял меня, поцеловал, пожелал спокойной ночи. И сегодня с утра вроде как что-то начало выстраиваться, потому что он тут же что-то мне помог. Но вот этот кризис, вы знаете, я боюсь его повторения. Как мне выйти из этой ситуации?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что я думаю. Ох, это такая ситуация, прямо я чувствую, что мы с вами идем, знаете, как по битому стеклу. Слушайте, вы такая молодец и дай вам, бог, силы. Это то, что я хочу сказать в любом случае.

ВАЛЕНТИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Вот, правда. И за искренность спасибо вам и за все остальное. Продолжаем мы разговор с Валентиной. Валентина, вы здесь, правда?

ВАЛЕНТИНА: Да, здесь.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что у меня готов ответ, давайте я вам его дам, а если я буду невнятен, вы меня переспросите. То есть, мне кажется, во-первых, еще раз, мне кажется, что вы совершенно правильно себя ведете и еще раз говорю, дай вам, бог, сил, потому что ситуация непростая. Мне кажется, что надо воспользоваться вот этими хорошими отношениями, которые у вас появились, осторожненько скажу я, вчера, сегодня, и мне кажется, что надо сегодня или завтра, или в ближайшие дни выбрать момент, сесть вам вместе и сказать ему приблизительно следующее… Как сына-то зовут?

ВАЛЕНТИНА: Гриша.

Д.ЗИЦЕР: Дорогой Гришечка, у нас был с тобой непростой период, я тебя очень и очень люблю, как вы уже делаете и сделали. Я подумала, что надо нам с тобой поговорить совсем уже по-взрослому. Слушай, я очень хочу, чтобы тебе было очень-очень комфортно жить, комфортно и легко, и приятно, и интересно, и так далее. И очень хочу, конечно, чтобы и мне было комфортно жить, и я могла быть с тобой, тебя любить, а ты бы мог любить меня и так далее. Вот давай мы попробуем с тобой решить, как прямо в мелочах должна выглядеть наша жизнь совместная. Вот как сделать так, чтобы тебе было удобно и спокойно, но чтобы и мне было удобно и спокойно. Чтобы ты мог заниматься тем, что ты любишь, и мы могли вместе заниматься тем, что мы любим, и я могла заниматься тем, что я люблю. Чтобы я была максимально спокойна, и ты был максимально спокоен. Чтобы, когда ты где-то задерживаешься, мы могли с тобой поговорить, я приму тебя, ну, потому что ты мой сыночек любимый, я тебя приму таким, какой ты есть. Но в этот момент я бы хотела тоже остаться целой и целостной. И прямо сесть и спокойненько поговорить о планах на жизнь. Взять не конкретную ситуацию, может быть, вы и до конкретных дойдете, а для начала вообще. И пусть Гриша скажет, пусть он подумает, впервые это такой первый, может быть, у него в жизни будет опыт такой взрослый.

А вообще-то он, на самом деле, как хочет возвращаться домой, вот на самом деле он какой маму хочет видеть? Ну, уж точно не заплаканной, правда же, а, наоборот, веселой и счастливой, потому что это точно на него влияет. Как он хочет, чтобы, если у мамы есть какие-то возражения, в какой форме он готов это услышать. И услышать от мамы, в какой форме она бы хотела разговаривать с ним. И как бы она не хотела, чтобы он с ней разговаривал, в каком тоне и так далее. И услышать прямо по-настоящему, что есть вещи, которые маму очень-очень обижают, и без которых можно обойтись. Может быть, ты, Гришечка хочешь задать мне какой-то вопрос, может быть, ты хочешь со мной что-то обсудить, я готова обсуждать все, что угодно, даже отношения с папой твоим, если тебя что-то интересует, я всегда тебе скажу, мы можем поболтать. Вот, Валь, мне кажется, вот так.

ВАЛЕНТИНА: Ой, спасибо, Дим, я стараюсь записать, но я лучше потом послушаю, потому что я, в принципе, поняла. Да, спасибо за этот инструмент.

Д.ЗИЦЕР: Спокойненько. Главное спокойненько и все получится. Ну, потому что вы самые близкие, самые родные люди, ну, куда же вы денетесь-то, господи. Вы, как человек старший и опытный, вы направите, вот эти рамочки построите и я уверен, что все там закрутится ровно, как вы хотите.

ВАЛЕНТИНА: Дима, а можно еще один вопросик? Прямо напоследочек.

Д.ЗИЦЕР: А, давайте.

ВАЛЕНТИНА: Вот, вы знаете, как, дело в том, что я покупаю ему вещи, ну, которые как бы считаю необходимыми, красивые, стильные, модные, ну, брендовые, то есть я не покупаю ни GUCCI, ни все прочее, потому что не вижу смысла покупать футболку за 5 тысяч.

Д.ЗИЦЕР: Согласен с вами.

ВАЛЕНТИНА: А отец, приезжая раз в год, он ему как раз месяц назад купил эту футболку, которую он безумно хотел. И все, теперь папа просто кумир. «Мама, надо к этому стремиться». Я говорю, сынок, слушай, ну, вот, если, в принципе, это рассмотреть с той стороны, что надо приобрести профессию, которая тебе даст возможность покупать такие вещи, то, наверное, да. Но, говорю, я с тобой никогда не смогу согласиться в том, что эти вещи просто жизненно необходимы. Я говорю, прекрасно обходятся. Я ему еще показала и видеоролик про то, как довольно-таки богатые люди рассказывают про фейковые вещи, которые они носят. То есть он не покупает бренды, он покупает фейк.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, и вообще, как мы знаем, богатые люди интеллигентные ходят как раз одетые очень и очень просто, как мы с вами знаем. Те, кто выпендривается, у них что-то с культурой там не то, мне кажется, часто бывает.

ВАЛЕНТИНА: Не обращать внимания на это, и просто, да, купил, да, здорово, и как-то на-нет эту тему сводить, да? Просто не акцентировать на ней внимание?

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, почему не акцентировать, наоборот, я за то, чтобы на любые темы говорить. Вот, когда вы начнете строить вашу личную жизнь с ним совместную по-взрослому, пусть один из разговоров, которые у вас будут, будут о деньгах. Слушайте, вы живете вдвоем, это значит, что, может быть, ему пришло время понять, как устроен ваш семейный бюджет, на самом-то деле? И это, в общем, довольно важно.

ВАЛЕНТИНА: А я рассказывала.

Д.ЗИЦЕР: А, значит, он не до конца понимает.

ВАЛЕНТИНА: Прямо письменно прописывала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я не знаю, насколько. Слушайте, заставлять его не надо, если ему станет интересна эта тема, то можно и письменно расписать. Потому что это ведь у нас у всех есть какие-то желания, естественно, понятным образом, но мы, любой человек, даже очень богатый, у него есть определенные предпочтения. Теперь мы-то с вами понимаем, а нас Гриша сейчас не слышит, я так полагаю, но папа, приезжая раз в год, таким образом, это становится на один раз в год предпочтением, он покупает что-то или за что-то прощение таким образом просит, не знаю, оставим папу в покое.

Но у вас-то отношения устроены иначе. И в этом смысле, слушай, ну, если прямо футболка GUCCI это предел совершенства, на твой взгляд, и твоя главная мечта, то давай вместе подумаем, как это сделать. А, может, и не надо этого делать. Открывать, не закрывать, а открывать.

ВАЛЕНТИНА: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: То есть не микшировать темы, а, наоборот, выходить с ним в очень личные отношения.

ВАЛЕНТИНА: Я поняла, в отрицание не уходить.

Д.ЗИЦЕР: Прочту вам одно сообщение, Валентина. Вот пишет Максим из Москвы: «Валентина молодец, сколько можно было наговорить сыну в ответ, но она сдержалась. Умница». И, кстати, он не единственный, кто такие сообщения пишет, Валь, люди из самых разных городов вас поддерживают. Спасибо вам.

ВАЛЕНТИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: У вас очень интересный будет период. Не скажу – легкий, но интересный точно. Обязательно найдите минутку, если можно, напишите потом через пару, тройку недель, ладно?

ВАЛЕНТИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: А еще лучше позвоните.

ВАЛЕНТИНА: Хорошо, обязательно. Дим, спасибо еще раз.

Д.ЗИЦЕР: Ура, все, пока. Удачи.

Светлана из Москвы. Здравствуйте, Светлана.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, Дима, здравствуйте, все слушатели. Такой вопрос, сыночку…

Д.ЗИЦЕР: Я должен с вами поделиться. Вот сегодня такая программа, что каждый следующий разговор, я думаю, что он будет еще круче предыдущего, как-то еще сложнее. У вас как по степени сложности? Как вы оцениваете свой вопрос? Для начала давайте поинтригуем немного.

СВЕТЛАНА: Вы знаете, на самом деле, у меня, честно сказать, два вопроса, мне кажется, вы сможете на них очень четкие ответы дать, я прямо уверена.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, давайте попробуем.

СВЕТЛАНА: Сыночек старший, почти 7 лет ему, бывают такие ситуации очень часто, когда он не может сделать выбор. Сейчас я приведу примеры, но самое главное, что он впадает в очень такое истеричное состояние, может быть до валяния на полу, крайний случай, конечно. А примеры буквально такие, например, я хочу гулять, но я не хочу гулять в плохую погоду, или я хочу в бассейн, но я в то же время хочу остаться дома, играть в игрушки. Я впадаю в ступор. Что делать? Как решать?

Д.ЗИЦЕР: А он что хочет в этот момент? А, подождите, давайте мы поймем, Свет, что он от вас хочет в этот момент?

СВЕТЛАНА: Ну, он хочет какой-то подсказки, но мои подсказки, которые я пытаюсь как-то интуитивно, он отвергает.

Д.ЗИЦЕР: То есть, ну, например, в ситуации «я хочу в бассейн и хочу остаться дома». А вы – сыночек, слушай, мне кажется, что круче было бы сейчас пойти в бассейн. А он чего?

СВЕТЛАНА: На самом деле, я так уже не говорю, я пытаюсь, я его спрашиваю, чего ты все-таки хочешь больше вот прямо сейчас? «Я не знаю, вот я не знаю и все».

Д.ЗИЦЕР: Свет, нет, давайте попробуем пойти другим путем. Ему 7 лет, да, мы про 7-летие много-много говорили, это такой возраст, очередной возраст проверок и так далее. Не исключено, что в этой ситуации ему не хватает, извините, но однозначного маминого слова. Так бывает, он имеет право этого попросить и заказать. Может быть, ему не хватает просто, чтобы мама сказала – слушай, конечно, бассейн. Все. Да вообще ничего страшного. Если вы боитесь, что из-за этого он, скажем, вырастит не самостоятельным, то в данном случае бояться не надо. Почему, я объясню на всякий случай и вам, и другим радиослушателям, потому что он сам просит помощи. Он же в этот момент говорит – мам, помоги. Ну, чего его мучать, ну, и помогите. Правда, буквально вот так.

СВЕТЛАНА: На позитиве, вот так бодренько.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, давайте так, Свет, вот вы идете в магазин с подружкой или с мужем, или не знаю, с кем, меряете две кофточки и говорите – слушай, мне больше идет голубенькая или красненькая? Ну, вы же хотите в этот момент реально, чтобы вам сказали голубенькая или красненькая?

СВЕТЛАНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все. И в этот момент это не сделает ваше решение не самостоятельным. Просто человек, которому вы доверяете, вам поможет. И все. Если ничего там больше нет, то, ей богу, этого достаточно, и он выйдет из этого, и научится от вас, научится принимать решение.

СВЕТЛАНА: Хорошо, я вас услышала, буду пробовать. Можно второй вопрос, если успеваем?

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте быстренько, вы уже анонсировали два, так что давайте.

СВЕТЛАНА: Я пытаюсь применять такой инструмент, который вы озвучили, в каких-то ситуациях говорить ему «я не согласна», например, с каким-то его поведением. Например, дерется со средним, с его братиком.

Д.ЗИЦЕР: Справедливо.

СВЕТЛАНА: Я говорю – стоп, я с этим не согласна, у нас в семье так не принято и так далее. А он уже научился все это улавливать, и говорит – а я не согласен с тем-то, с тем-то. И вот я не понимаю, как мне действовать дальше. То есть, если я не согласна, то что?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что такое «нет». Тут есть следующий шаг. Про драки мы говорили, и давайте я напомню просто вам и всем остальным. Это не просто я не согласна, если ты кого-то бьешь. У нас в семье не принято, во-первых, кого-то бить, во-вторых, принято друг друга защищать. И я вообще-то не позволю тебе бить людей у нас в семье, я тебя очень люблю, прямо обожаю, беру за хвост и провожаю, так же, как и средненького. Но я прямо буду его защищать, и тебя буду защищать в ситуации, когда ты будешь в малейшей опасности. Прямо берем за ручки или обнимаем и так далее и говорим – нет, я просто не позволяю. Вот так.

Теперь в ситуации, когда он говорит «я с чем-то не согласен», ну, давай это обсудим. Ну, если, например, вы говорите – я не согласен, чтобы ты его бил, а он говорит – а я не согласен, чтобы ты… Это он просто уводит вас в другую сторону. Вообще не надо ходить туда абсолютно и давать ему переводить разговор на другую тему. Нет, нет, это такая хитрость с его стороны, которую где-то он подглядел. Нет, нет, мы не будем сейчас это обсуждать, я всегда готова выслушать твое мнение, но сейчас мы с тобой будем обсуждать, что я не дам тебе бить твоего брата. Вот не дам просто, если надо будет, за руки тебя буду держать. Все. А дальше, если ты захочешь вечером поговорить, что ты не согласен с тем, я не знаю, что я как-то не так разговариваю, ну, давай, приходи, поговорим, конечно. Вот именно так. То есть развести это. Ладно?

СВЕТЛАНА: Дальше, если он сидит обиженный, надутый, то я просто оставляю его с его эмоциями пожить немножечко?

Д.ЗИЦЕР: Если он сидит обиженный, надутый, вы подходите, как к любому любимому человеку и говорите – слушай, котик мой дорогой, я вижу, что ты обиделся, я совсем не хотела тебя обидеть, я готова с тобой поговорить в любой момент, но я сейчас не знаю совсем, что с этим делать. Слушай, я вот здесь, приходи в любую секунду, я с радостью тебя обниму и поцелую, и поболтаем, и так далее. Вот так. Помогите ему чуть-чуть выйти из этого.

СВЕТЛАНА: Я вас поняла, спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Пока.

СВЕТЛАНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Между прочим, слушателям, не только мне не дает покоя разговор с Валентиной. Вот такое сообщение, например: «Какая прекрасная Валентина у вас в эфире, и как можно такую женщину бросить?» Вот я, между прочим, согласен с тем, кто это пишет. А, может, ее и не бросали, может, она, наоборот, сама подумала и сказала – а не надо мне такого. Так тоже бывает. Так что совершенно не обязательно, между прочим, мы должны использовать такие глаголы. А про первую часть я согласен абсолютно, удивительная и прекрасная Валентина была у нас в эфире. Еще раз мы желаем ей удачи, правда.

Елена из Омска, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Добрый вечер, Дима. Очень здорово, что есть возможность пообщаться с вами в эфире, и после сегодняшнего такого довольно тяжелого эфира, я просто чувствую своим долгом внести лепту радости в это во все.

Д.ЗИЦЕР: А, давайте.

ЕЛЕНА: У меня двое детей, одной девочки 21, другой девочке почти 15, это замечательные дети, и красивые, и любимые, и самые лучшие. И я полностью согласна с Димой, что у наших детей есть много, чему поучиться, не только их чему-то научить, но и поучиться у них и обязательно нужно всегда быть на их стороне. И вот поэтому я хочу выслушать вашу точку зрения по поводу такого атрибута нашей системы образования, как школьная форма. Потому что моему ребенку 15, года два назад возник вопрос, что ей школьная форма не нравится, она не хочет ее носить.

И вот я вникла в наш закон об образовании, который, в общем-то, действительно очень хорош, как вы справедливо замечаете, но такое впечатление, что наши учителя его не читали, потому что когда возникает разговор о школьной форме, они не в курсе, что мнение детей тоже надо спрашивать. И вообще на это они говорят, что, о чем их спрашивать, да какое у них мнение, да какие у них права, о чем вы говорите, аргументируя это совершенно какими-то дурацкими вещами о том, что материальное неравенство подчеркивается.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос задан, мы уходим на двухминутную рекламу. Оставайтесь с нами и сразу отвечаем после этого.

Я сначала отвечу Елене. Видимо, Елена отключилась, но на вопрос ее я отвечу, как я отношусь к школьной форме. К школьной форме я отношусь, дорогие друзья, как вы можете ожидать, барабанная дробь, категорически отрицательно. Потому что, мне кажется, что очень важно давать человеку возможность выражать себя.

Теперь вы можете мне сказать, как учителя, которые сказали Елене, которые сказали – ну, как же так, ведь будет неравенство. Нет, ребята, это неправда, это учителям и педагогам необходимо сделать так, чтобы дети, которые ходят в школу, понимали, что гордиться количеством денег или гордиться какими-то штанишками с какой-то этикеточкой пошло. Это абсолютно педагогическая работа, она не имеет отношения к тому, в чем ребенок приходит.

И, как вы знаете очень хорошо, что даже, когда вводится школьная форма, если эта часть работы с учителями не сделана, все равно, к сожалению, иногда они найдут способ и унизить друг друга, и, извините, повыпендриваться гадостью какой-нибудь, или не гадостью, а чем-то материальным, гадостным или нет. Так что это никакого отношения к школьной форме не имеет.

А вот, если дети понимают благодаря учителям и взрослым, которые их окружают, что главная ценность – это их качества, это умение взаимодействовать с другими людьми, и так далее. И что, скорее, сегодня возникала уже эта тема в нашей программе, и что, скорее, когда я одеваюсь, мне стоит подумать о том, как в школе не задеть кого-то другого своей одеждой, не унизить его, например. Вот это высший педагогический пилотаж. А когда учителя говорят – мы будем ходить в форме, или не учителя, а кто-нибудь, кто руководит этими учителями, будем ходить в форме, то, на самом деле, движет ими только одно желание – максимально одинаковыми сделать всех, и, между прочим, снять с себя кое-какую работу. Какую? Вот ту самую, о которой я говорил.

Теперь, абсолютно точно, Елена, вы сказали о том, что в законе об образовании очень понятно написано, что в любом случае нельзя препятствовать ребенку в учебе, потому что это является нарушением закона и так далее.

И последнее, вы говорите, что учителя очень часто, такое ощущение, что закон не читали. Не будем ругать учителей, может, читали, а, может, не читали. Но вообще-то, если у родителей есть какая-то позиция аргументированная, ну, например, та, которую сейчас мы проговорили, родителям стоит на эту тему поговорить. Родители имеют огромное влияние. Родители могут прийти, собраться вместе и не скандал устроить директору и учителям, а просто объяснить внятно свою позицию.

Так что, я надеюсь, что я ответил, если не ответил – пишите, через неделю поговорим или звоните, поговорим.

Идем дальше. Наталья из Санкт-Петербурга.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: А, это вы и были, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Да, да, 13 лет. Вот он у меня ездил в лагерь на творческий фестиваль ненадолго, и он, когда отъезжал, он попросил у меня смартфон, для того чтобы можно было выйти на видеосвязь, пофотографировать, ну, как-то так, чтобы он чувствовал себя более комфортно с этим телефоном.

Д.ЗИЦЕР: Ай, хитрец.

НАТАЛЬЯ: Да. И когда он приехал, так как это мой телефон, мне нужно было им воспользоваться, и я посмотрела, что он смотрел какие-то взрослые видео. Но он сказал, что это ребята…

Д.ЗИЦЕР: Взрослые это какие, извините, порнографические? Давайте произнесем это.

НАТАЛЬЯ: Я так понимаю, что да, потому что я не стала проходить по ссылкам и смотреть это.

Д.ЗИЦЕР: А, вы не стали, вы не пошли по ссылкам. Ну, допустим, хорошо.

НАТАЛЬЯ: Он говорит, что это там ребята, они взяли мой телефон, попросили посмотреть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а что же вы хотите, чтобы он сказал. Молодец, бережет вас.

НАТАЛЬЯ: Ну, да, я понимаю, я тоже сделала вид, что я ему поверила. Но, честно говоря, почему, я понимаю, что сейчас такой возраст, ему все интересно. Как себя вести? Как мне с ним поговорить на эту тему, что это есть отношения, а есть то, что ты смотришь. Не знаю, я как-то растерялась.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, спокойно. Мы сейчас соберемся обратно. У нас была на эту тему программа, вы ее, наверное, не слышали, но у нас две минутки осталось, мы в них все успеем сказать. А скажите, пожалуйста, вы живете вдвоем?

НАТАЛЬЯ: У меня вообще трое детей, но проживаем я, муж и двое детей – девочка 5 лет и ему 13.

Д.ЗИЦЕР: Я про мужа. А муж что на эту тему думает? Или с мужем вы не стали делиться даже?

НАТАЛЬЯ: Я не стала делиться, потому что я поняла, что он более такой эмоциональный и может навредить. Я думаю, вот мне бы его…

Д.ЗИЦЕР: Наташ, я говорю, потому что иначе можем не успеть. Смотрите, первое, давайте мы с вами поймем, я подозреваю, что вы не очень разговаривали с сыном, вы или папа его на тему отношений и того, что бывает в интернете, и секса, и так далее. Ну, я почти уверен, что я прав, и прервите меня только, если я не прав. Это первый пункт. Надо бы говорить, уже поздновато, но вообще-то надо бы говорить, иначе ответы дети ищут сами. И вообще не там, как вы видите, где нам бы хотелось. Первое.

Второе. В 13 лет очень-очень интересно, как устроены отношения во всех смыслах, в том числе, и те отношения, про которые мы хотели бы, чтобы они, ну, что, не узнали никогда? Это невозможно. Узнали в 18? Это невозможно. Остается только одно – узнали от нас или узнали сами. Ваш сын узнал сам. Думаю, что не вчера.

И мне кажется, что разговор с ним должен состояться приблизительно по следующей модели – дорогой мой, любимый сыночек. Я не случайно спросил про мужа, обычно мальчик с мальчиком лучше друг друга на эту тему понимают, ну, не важно, не полезу в вашу жизнь, как у вас устроено, так и действуйте. Дорогой мой, любимый сыночек, я очень хорошо понимаю, что эта тема тебя очень интересует, и вообще это очень понятно. И вообще ты даже не должен меня обманывать на тему того, что какие-то мальчики залезли к тебе в телефон, потому что это понятно, что это любопытно и интересно. Слушай, но бывают разные темы, разные картинки и вообще-то было бы здорово, чтобы мы с тобой могли на любые темы разговаривать. Поэтому, если у тебя есть любой вопрос, если что-то тебя смущает, что-то тебя волнует, что-то тебе интересно, пожалуйста, приходи к нам. Жалко, что мы не смогли с тобой поговорить, ну, закрутились. Но сейчас мы тебе обещаем, ты всегда найдешь слышащее ухо.

Всем детям именно этого я и желаю. Пока. До следующей недели. Спасибо.