АудиоСторис

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Лучшие музыкальные композиции и интересные факты

скоро в эфире

18.11.2012 15:00
Иван Макаревич слушать скачать
в гостях: Иван Макаревич

 

КАРЛОВ: Мы поменяли на переправе коней и решили, что Иван Андреевич Макаревич устроит нам сегодня интересную экскурсию по тем местам, где я-то бывал, но хочется еще раз туда попасть. Вообще Иван Андреевич сам по себе музыкант, правда, я не слышал этих групп, ни Stinkie, ни «Принцип муравья».

МАКАРЕВИЧ: Это все было очень много лет назад, и я уже один пишу много лет музыку и к спектаклям, и к фильмам, и для себя.

КОКОРЕКИНА: Здравствуйте, Иван.

КАРЛОВ: Здравствуйте.

МАКАРЕВИЧ: Добрый день.

КАРЛОВ: Слушай, ты действительно только барабанщик, когда ты выпускаешь треки?

МАКАРЕВИЧ: Нет, это когда группы были, я ударной частью занимался. Сейчас, поскольку это электроника, я там всем занимаюсь.

КОКОРЕКИНА: А этот случайно найденный где-то на чердаке у папы барабан, сохранился, с чего все началось?

МАКАРЕВИЧ: Да, он стоит, причем стоит до сих пор в школе, в которой я учился, мы репетировали, и он там таким монументом красивым.

КОКОРЕКИНА: Угу, и там подпись: осторожно, убьет!

МАКАРЕВИЧ: Да, «Не трогать»!.

КАРЛОВ: Смотри, у нас в студии тоже есть барабаны.

МАКАРЕВИЧ: Я уже обратил внимание.

КАРЛОВ: Но я не знаю, как их включать.

МАКАРЕВИЧ: Ну, главное, что они красиво стоят.

КАРЛОВ: Ну, да, в уголке. Хорошо, о музыке мы сегодня тоже, так или иначе, поговорим, поговорим и о кинематографе. Дело в том, что Иван - актер, ребята, да? И сейчас снимается фильм, это самый главный повод, по которому тебя можно где-то выискать, и пригласить, и позвать, только на это соглашается… Ну, шучу я, конечно же. «Бригада», да, насколько я понимаю?

КОКОРЕКИНА: Продолжение.

МАКАРЕВИЧ: Да, он уже снят, уже доделан, он выйдет буквально 29 ноября, то есть, чуть-чуть осталось, и волнительно это, конечно.

КАРЛОВ: Ну, волнительно, потому что…

КОКОРЕКИНА: Ну, просто первая часть прошла с таким оглушительным успехом, и естественно, не хочется, чтобы во второй части…

МАКАРЕВИЧ: Конечно, а, тем более, 10 лет спустя это достаточно сложная, в принципе, история.

КАРЛОВ: Ну, ты вкратце расскажи, образумились пацаны-то? Выжили?

МАКАРЕВИЧ: А пацанов-то нет, в том-то вся и история, что из прошлой части там осталась только Екатерина Гусева, которая играет мою маму, и я, сын Саши Белого. На этом, собственно, вся связь с первой частью.

КОКОРЕКИНА: А с Сашей Белым по сюжету, что стряслось?

МАКАРЕВИЧ: История пока об этом до сих пор умалчивает. Во всяком случае, я до сих пор не знаю, что они решили сделать с Белым.

КОКОРЕКИНА: Что с папкой?

МАКАРЕВИЧ: Да, что с папой случилось, я не знаю.

КОКОРЕКИНА: А мама не колется?

КАРЛОВ: Ну, а ты пошел по стопам отца или ты какой-то такой?

МАКАРЕВИЧ: По сценарию фильма, я изначально начал обычным тинэйджером американским, который занимается музыкой, заканчиваю высшее образование, потом понадобились деньги, потому что он влетел, и находит наследство, собственно, Саши Белого, за которым нужно ехать в Россию.

КОКОРЕКИНА: Это прямо, как золото Колчака.

МАКАРЕВИЧ: Абсолютно.

КАРЛОВ: А, небось, наследство еще другие пацаны ищут, общак этот.

МАКАРЕВИЧ: Так вот, естественно, только пацаны начинают искать, начинается мясо нормальное, короче, хороший фильм. Да, мне кажется, именно такие рецензии будут.

КАРЛОВ: А треки, кто писал? Просто вот как-то так получилось, что…

КОКОРЕКИНА: Как получилось, Саш?

КАРЛОВ: А помнишь, «А я ясные дни», по-моему, она как-то была прикручена к «Бригаде».

МАКАРЕВИЧ: Я не помню, я кусками смотрел первую «Бригаду».

КАРЛОВ: А не заставили тебя продюсеры высмотреть что-то?

МАКАРЕВИЧ: Нет, а там-то весь смысл был в том, что я не должен был особого отношения иметь к этой истории, поэтому мне не нужно было знать, в чем дело.

КОКОРЕКИНА: Максимально упростили актерскую задачу.

МАКАРЕВИЧ: Оказалось все очень просто, да.

КАРЛОВ: Оказалось, что папа был летчик-испытатель.

КОКОРЕКИНА: И улетел в космос в какой-то момент.

КАРЛОВ: Да, сын Гагарина. Ну, ладно, давайте мы вернемся… Значит, когда выходит он?

МАКАРЕВИЧ: 29 ноября в Москве. Питер, по-моему, чуть раньше.

КАРЛОВ: Ну, как всегда у нас.

МАКАРЕВИЧ: Самара чуть раньше. Там, да, по-разному.

КОКОРЕКИНА: А почему так странно?

МАКАРЕВИЧ: Вот это удивительная история, я тоже не знаю, если честно.

КАРЛОВ: Вот я читал-читал твое досье и не понял, это первый твой опыт? Это же главная роль, насколько я понимаю?

МАКАРЕВИЧ: Да, нет, это не первый опыт.

КОКОРЕКИНА: А был же еще «Бой с тенью».

МАКАРЕВИЧ: Был «Бой с тенью» две части, был «1814», был «Иван Грозный», там какие-то еще по мелочи были. А вот из таких больших, масштабных, это потому что самый громкий, наверное, пока проект. А там посмотрим.

КОКОРЕКИНА: Ну, это коммерческое кино? Ну, можно же его так рассматривать?

МАКАРЕВИЧ: Да, да.

КОКОРЕКИНА: А какие-нибудь попытки сниматься в чем-то таком, кино не для всех, какое-то авторское?

КАРЛОВ: «Облачный атлас», например.

МАКАРЕВИЧ: Мы стараемся это сами делать, потому что как-то пока не нашли ни одного проекта, в который нас бы звали с моей компанией людей, которые там музыкой занимаются. Мы сами пишем сценарий и сами что-то снимаем, у нас сейчас там появилась студия наконец-то, мы сейчас начнем серьезно все это делать.

КОКОРЕКИНА: Где она находится?

МАКАРЕВИЧ: Она находится на Никитской. Причем, это развалившееся здание, которое никому не нужно и про него практически забыли, мне кажется. Оно принадлежит Союзу композиторов.

КОКОРЕКИНА: Зря говоришь об этом вслух. Сейчас вспомнят, и начнется застройка точечная.

МАКАРЕВИЧ: Мы все очень аккуратно. Уже вспомнили, уже культурно вспомнили, уже знают, что там хорошие люди работают, пишут музыку, снимают кино, поэтому все будет прекрасно.

КАРЛОВ: А какой бы ты фильм хотел снять? Вот какого не хватает сейчас?

МАКАРЕВИЧ: Мне настолько нравится творчество Джармуша, например, того же, который снимает о печальных простых людях, где-то так снизу, а у нас очень эту тему не любят. И даже, если ее пытаются снимать, этих людей в итоге делают какими-то гротескными, не настоящими и очень не живыми. А я люблю живое кино про низы и про грязь, мне кажется, в этом много прекрасного есть.

КАРЛОВ: А кто это будет смотреть? У нас тут была беседа однажды, потому что нормальный среднестатистический человек не будет это смотреть, ему нужны герои, ему нужна драка.

МАКАРЕВИЧ: Ну, зритель-то у нас избалован плохим кино, я считаю.

КОКОРЕКИНА: Хорошее выражение: избалован плохим кино.

МАКАРЕВИЧ: Да, да, мне кажется, что как бы время советского талантливого кино, абсолютно же понятно, что оно ушло, и у нас даже не пытаются сделать что-то подобное, потому что невозможно, нет ни актеров, ни мыслей таких.

КОКОРЕКИНА: Ни бюджета, кстати.

МАКАРЕВИЧ: Ничего нет. Ну, то есть, бюджеты, может быть, и есть, но они как-то мутированы очень сильно. А то, что за последние много лет, а печальная музыка, да, она сейчас помогает этому монологу?

КОКОРЕКИНА: Конечно.

МАКАРЕВИЧ: И спустя десять лет, когда кино стало…

КОКОРЕКИНА: Иван, и вообще, если бы слеза немножко катилась из глаза.

КАРЛОВ: Давай, я. Ну, хорош уже.

КОКОРЕКИНА: Бороздила твое мужественное лицо, то вообще было бы совсем хорошо.

КАРЛОВ: Маргарита Николаевна, она рюхает фишку, она знает, какую песню поставить, какую музыку поставить.

КОКОРЕКИНА: Мне кажется, «Маргарита Николаевна рюхает» и все, достаточно, такая исчерпывающая формулировка.

МАКАРЕВИЧ: И, в общем, сейчас кино стало пустым, никому не нужным и ни о чем.

КОКОРЕКИНА: И безлюдным.

МАКАРЕВИЧ: И, знаете, за сердце берет.

КАРЛОВ: Слушай, сейчас интонации прозвучали.

МАКАРЕВИЧ: Я сам заметил, и сразу, поэтому такой, давайте нормальный разговор.

КОКОРЕКИНА: И звучит песня «Место, где свет».

КАРЛОВ: А поехали в Амстердам, Иван.

МАКАРЕВИЧ: Вот, да.

КОКОРЕКИНА: А туда зачем? В «Кофе-Хаусы» что ли, поросята?

МАКАРЕВИЧ: «Кофе-шопы», простите.

КОКОРЕКИНА: Да, это в Москве.

КАРЛОВ: Не путай, а то к тебе придут те люди, скажут: что же ты?

МАКАРЕВИЧ: Прекрасный город Амстердам.

КОКОРЕКИНА: Извините, ради бога, не хотела сейчас опорочить честное имя компании.

КАРЛОВ: А что-нибудь кроме, вот, давайте эти «Кофе-шопы».

МАКАРЕВИЧ: Да, это сразу можно отложить, потому что это первое вообще, что кидается многим в голову, когда речь идет об Амстердаме. Нет. Во-первых, единственный город в мире, который настолько двуликий и настолько прекрасный. Когда ты выходишь в Амстердаме с утра или днем, ты видишь все зеленое, прекрасно, бабушки на велосипедах, дети играют, какие-то джазовые музыканты, кафешки – это рай. Абсолютный рай, потому что, когда ты видишь эти семьи, которых ты только на картинках видел, которые, лежа на лужайке, смеются, заливаясь, гладят детей.

КОКОРЕКИНА: А просто по всему городу снимают рекламу, Вань, ты не понял.

МАКАРЕВИЧ: Возможно, да, ну, я все-таки надеюсь, что это правда была, и это прекрасно. Ну, то есть, это абсолютно чудесное место. И вдруг часов где-то в 8, в 9 вечера за каких-то полчаса город меняется абсолютно.

КОКОРЕКИНА: На улицы выходят монстры.

МАКАРЕВИЧ: Да, это становится абсолютно вакханалия. Потому что все гуляют, все пьют, все кричат, поют, радуются жизни.

КОКОРЕКИНА: А куда эти благообразные бабушки и семьи?

МАКАРЕВИЧ: А бабушки и семьи уходят домой и смотрят на это из окон за семейным ужином. Но при этом всегда все спокойно, что поразительно.

КАРЛОВ: Всех мучаю одной и той же аналогией. У меня, в принципе, «ВКонтакте» есть кое-какие фотки из Амстердама. Ребята, смотрите, у меня было ощущение такое, что я приехал не в город, а в какой-то павильон, который воздвиг за очень большие деньги Голливуд, и каждый житель в этом городе, это не житель, это актер, который прошел жесточайший кастинг, там удивительные лица.

МАКАРЕВИЧ: Это абсолютная правда, да. Я очень был удивлен, когда я туда наконец-то поехал один, как я этого и хотел, чтобы уже окончательно понять, как все это работает, люди, которые там, в основном, передвигаются на велосипедах, каждый второй человек с абсолютно настоящим счастливым лицом ездит и свистит. Я настолько от этого отвык. Они все счастливы. Вот это человек, который едет и фью-фью, у него прекрасный день, ему очень хорошо, и все люди такие. И в один момент возникает такое ощущение, что что-то здесь не так.

КОКОРЕКИНА: Ваня, надо было задать вопрос, на каких допингах они живут.

МАКАРЕВИЧ: Остановить, начать трясти, сказать, что с вами, почему вы такие счастливые?

КОКОРЕКИНА: Сволочь, говори!

МАКАРЕВИЧ: Да, в принципе, это достаточно русский подход был бы, мне кажется. Почему вы счастливые, нельзя так.

КАРЛОВ: А где ты там жил?

МАКАРЕВИЧ: Сначала мы как-то подальше от центра, потому что нам хотелось сразу понять, что вокруг. И все равно, город маленький, его можно пешком пройти за пару часов легко от края до края. А второй раз, когда я поехал уже один, я снял квартиру в самом центре. Они живут в таких трехэтажных тоненьких домиках, где комната, комната, комната, на каждом этаже. И все это стоит дешевле, чем отель, это дико уютно, потому что у тебя прекрасный вид…

КАРЛОВ: Ну, скажи, сколько стоит?

МАКАРЕВИЧ: По-моему, на три человека около ста евро.

КАРЛОВ: То есть, этот домик весь целиком с кухонькой?

МАКАРЕВИЧ: Да, с ванной, с кухней, у тебя всегда есть ключи, ты свободен.

КАРЛОВ: Сто евро в день.

МАКАРЕВИЧ: На трех человек.

КАРЛОВ: Когда мы смотрим на фотки Амстердама, уж простите меня за слово «фотки», ты понимаешь, что даже если сесть в поезд с центрального вокзала и уехать в аэропорт, ты проезжаешь какие-то спальные районы. Они, в общем, ничем же не отличаются от того же Бутово.

МАКАРЕВИЧ: Да что вы, еще как.

КАРЛОВ: Отличаются? Чем?

МАКАРЕВИЧ: Они почему-то при этом всем, притом, что это тоже абсолютно серые уже районы, где нет никаких красивых забегаловок, ресторанов, всего пара продуктовых магазинов, все равно везде почему-то чисто. И я, сколько мы там ни проезжали, останавливается поезд, там есть какое-то время погулять, нет ощущения, простите, клоаки, как у нас. В спальный район приезжаешь, сразу думаешь, ох, неуютно, плохо, надо отсюда быстрей, там нет этого ощущения. Люди ходят, люди здороваются, смеются, кто-то все равно сидит кофеек попивает, все хорошо. Нет разницы. Просто чуть-чуть спокойнее, потому что здесь люди отдыхают после рабочего дня, и все.

КАРЛОВ: Слушай, есть такая легенда, что, во-первых, эти все дома на сваях. Я, когда потом фотки смотрел, когда приехал уже, знаешь, уже глаз такой не после дьюти фри, а нормальный, смотрю, а чего такое, дом стоит, а другой дом вот так.

МАКАРЕВИЧ: Они все кривенькие, это так странно выглядит. Они при этом дико устойчивые, потому что их реставрируют редко, именно потому, что не нужно, они все в полном порядке.

КАРЛОВ: Но они же куда-то проваливаются?

МАКАРЕВИЧ: Вот, ну, да, они все немножко. Ну, во-первых, Амстердам, как я понял, это же единственный город, он немножко ниже уровня моря находится.

КОКОРЕКИНА: Так, и это каким-то образом повлияло…

МАКАРЕВИЧ: Изначально, это очень интересная история. До сих пор, к сожалению, не знаю, правда это или нет, но рассказывали, что, когда этот город начали заселять, и правитель понял, что, в общем, никто не поедет, потому что ниже уровня моря, плохая погода, тогда, собственно, появилась проституция, легализация, чтобы люди, которые туда приплывали, они там оставались. Мне кажется, у них получилось, потому что в городе очень много людей, которые туда переехали на всю жизнь, и очень много русских.

КОКОРЕКИНА: И они счастливы, что живут ниже уровня моря.

МАКАРЕВИЧ: Абсолютно. И они даже не думают об этом, что мне кажется.

КАРЛОВ: А русские меняются там?

МАКАРЕВИЧ: Они какие-то, да, они становятся более приятные, честно. Ну, я знаю эмигрантов там американских, которые иногда очень комиксные персонажи становятся, прямо совсем, а там обычно это люди художники, всякие музыканты, они просто остаются русскими, то есть, у них вся кровь та же, но они очень спокойные. У них абсолютно уходят мутации мозговые, все очень спокойно, это клево. Мне кажется, и ценно.

КАРЛОВ: А сколько нужно, интересно, зарабатывать в Амстердаме, чтобы там нормально жить безбедно, как ты думаешь?

МАКАРЕВИЧ: Мне сложно сказать, потому что это все же от потребностей зависит. Если ты человек, которому достаточно выйти и съесть бутербродик с яичницей, покурить и сидеть дома, ты можешь практически не работать.

КАРЛОВ: А тебе 25, да?

МАКАРЕВИЧ: Да.

КАРЛОВ: А твои запросы какие? Ты бы там остался сейчас?

МАКАРЕВИЧ: Я думаю, да. Я думаю, мог бы и прекрасно себя бы чувствовал.

КАРЛОВ: А чего не хватает?

МАКАРЕВИЧ: Каких-то определений. Мне нужны точки всегда. Когда я пойму, что ничего не осталось здесь, предположим, меня ничего не держит, и я могу полностью все занятие, свою душонку перенести туда, только за.

КОКОРЕКИНА: А эти точки, они с чем связаны?

МАКАРЕВИЧ: Ну, в первую очередь, это, естественно, театр, кино. Ну, просто странно уезжать в другую страну, если ты здесь только начинаешь раскрываться. А работать оттуда, это уже немножко будет, я не очень люблю вот эти приезжие работы.

КАРЛОВ: Слушай, «кофе-шопы», район «Красных фонарей», все понятно. А там театры-то есть? Кинотеатры?

МАКАРЕВИЧ: Там есть и театры, и кинотеатры, и у них, оказывается, и «стэнд ап камеди» существует, и приезжают какие-то люди, которые… у них очень живет культурная жизнь. Я, к сожалению, совершенно не знаю их язык, мне дико хотелось в местный театр сходить, потому что их там несколько.

КОКОРЕКИНА: А музеи?

МАКАРЕВИЧ: Музеев, ну, …

КОКОРЕКИНА: Какой же театр без музея?

МАКАРЕВИЧ: Да. Музей Ван Гога, через несколько улиц Музей Секса, через несколько улиц музей марихуаны, потом у них своя кунсткамера.

КОКОРЕКИНА: Видно, что Иван там духовно окармлялся.

МАКАРЕВИЧ: Что вы, нет, на самом деле, все красиво, у них очень много галерей, у них есть Эрмитаж свой, и они-то этим дико гордятся, и у них безумные какие-то клеевые идеи появляются, которые возможны только в таком маленьком городе. У них сейчас закрылся Музей Ван Гога.

КАРЛОВ: В связи с чем?

МАКАРЕВИЧ: По-моему, ремонт. Тупо ремонт.

КОКОРЕКИНА: Ухо украли.

МАКАРЕВИЧ: Например, и все, что связано с Ван Гогом, перенесли в Эрмитаж. И чтобы люди не терялись, они просто очень клеевую вещь сделали. Они пустили от Музея Ван Гога до Эрмитажа по всему городу толстенную красную нитку, очень толстую. То есть, не нужно никаких указателей, ничего, просто люди идут по этой нитке и все равно приходят к Ван Гогу. Это так мило, мне показалось, что это такая классная идея, так приятно.

КАРЛОВ: Как-то странно. Подожди, что же получается, люди живут в городе, как в своем доме, что ли?

МАКАРЕВИЧ: Да, абсолютно.

КАРЛОВ: Какая чушь.

МАКАРЕВИЧ: А мне кажется, что это очень клево. Еще плюс ко всему у них все первые этажи, они огромные, стеклянные такие стены и ты всегда видишь, как люди живут. То есть, когда ты идешь по жилым улочкам, у тебя вот насквозь все вот эти мужчины голые в очках с книжками, дети.

КОКОРЕКИНА: А их не смущает такая степень публичности и открытости?

МАКАРЕВИЧ: Нет, абсолютно нет, в том-то и дело, что они как-то к этому привыкли, и поэтому все люди друг друга чувствуют, что ли, знают и чувствуют, и они уже друг к другу относятся без каких-то, если это мой сосед, отойдите. Это у нас же принято, что даже по лестничной клетке ты восемь лет будешь, здрасьте, Михаил Петрович, здрасьте, вот это недоверие постоянное. А там нет этого.

КАРЛОВ: И лишь, когда он перестанет сверлить по воскресеньям, ты думаешь, господи, а все люди нормальные.

МАКАРЕВИЧ: Вот, а не скажешь ведь, потому что, мало ли, зачем сверлит, может, маме больной…

КОКОРЕКИНА: Вань, скажи, пожалуйста, а ты говоришь, что, в принципе, что, если бы здесь все отпустило, спокойно бы переехал, и так бы ты мог вот так жить нараспашку?

МАКАРЕВИЧ: Абсолютно.

КОКОРЕКИНА: И тебя бы не смущало это?

МАКАРЕВИЧ: Абсолютно. Потому что, когда я чувствую какую-то прелесть вокруг, может быть, она даже на минуточку мнимая, но она прелесть, когда все люди тебе улыбаются. И это причем не как в Америке, в некоторый момент, когда тебе улыбаются, а ты понимаешь, что это человек киборг, который тебя разорвать на куски готов, бывает. Там нет, там реально людям хорошо абсолютно, и поэтому они даже не думают запариваться о чем-то.

КАРЛОВ: Хочется пошутить на тему: что-то в воздухе такое витает.

МАКАРЕВИЧ: Абсолютно.

КАРЛОВ: А эти вот балки, которые на верхних этажах этих удивительных домов покосившихся, что это?

МАКАРЕВИЧ: Сверху с крюками такими? Это просто, поскольку домики-то узенькие, и, например, нужно рояль поднять на верхний этаж.

КАРЛОВ: Зачем?

КОКОРЕКИНА: Его просто ставят на крышу, Саш.

МАКАРЕВИЧ: И чтобы как бы не тащить через…. Там лесенки между этажами такие, что, в принципе, человек больше килограмм 100, он не пройдет физически, его надо будет на крюках поднимать. Поэтому эти крюки там существуют.

КОКОРЕКИНА: Это для толстяков, Саш.

МАКАРЕВИЧ: Да, да.

КАРЛОВ: Поэтому там люди такие поджарые.

МАКАРЕВИЧ: Конечно, потому что там все пешком ходят.

КОКОРЕКИНА: А вообще пробки существуют, такое понятие?

МАКАРЕВИЧ: Нет, там машин немного в городе. Там все движение сделано под мопеды, мотоциклы и велосипеды.

КОКОРЕКИНА: Слушай, я понимаю, что довольно сложно, конечно, рассуждать об этом, не будучи гражданином и не живя в стране, но мне интересно, вот эта их политическая элита, которая, безусловно, ну, она в любой стране присутствует, вот они себя, ну, каким-то образом можно вычленить этих людей?

КАРЛОВ: Черные велосипеды с мигалками.

МАКАРЕВИЧ: Я один раз там увидел, я абсолютно был уверен, что это человек из правительства, около одного из «кофе-шопа», остановился очень дорогой мопед, такой, видно, что даже тюнингованный, какой-то матовый весь такой, прямо богатый мопед. С него слез человек в безумно дорогом костюме.

КОКОРЕКИНА: Оказалось, что он наркодиллер, что ли?

МАКАРЕВИЧ: Нет, все мягче, слава богу. Он дико богат, у него какие-то папки с документами, мне показалось, что правда, каким-то образом, у него хэндз-фри, все мигает, все, он о чем-то говорил по-английски, явно какие-то переговоры насчет каких-то документов, что-то с законом. Он зашел в «кофе-шоп», вышел где-то с килограммов травы, не прекращая разговор, убрал ее за пазуху, сел на мопед и поехал дальше работать. Поэтому, я думаю, что там и в правительстве такие же люди.

КАРЛОВ: Вот машины там, какие, вот такие машины.

МАКАРЕВИЧ: Да, да, там есть машины, которые выглядят, как половина нашей «Оки».

КАРЛОВ: Причем половина вдоль распиленная.

МАКАРЕВИЧ: Да, да, абсолютно, Они дико, мне кажется, они даже при повороте должны так наклоняться, бумажные абсолютно.

КОКОРЕКИНА: А что там считается, скажем так, дурным тоном, какой стиль поведения совершенно выведет людей из себя?

МАКАРЕВИЧ: Свинский. Как только ты начинаешь вести себя, как свинья.

КОКОРЕКИНА: Кричать, махать руками.

МАКАРЕВИЧ: Ты можешь кричать, но, если ты кричишь так, что люди, проходя мимо тебя, улыбаются… Вот, чем отличается, например, гуляние нашего быдла, и, например, английского молодого быдла? Когда английское молодое быдло гуляет, тебе все равно весело, потому что ты видишь, что это огромные классные чуваки, которым весело, они тебя не тронут, они просто бухают и им весело.

КОКОРЕКИНА: Ваня, но только не в тот момент, когда они за этим пабом ложатся в рваных колготках на землю и начинают спать.

МАКАРЕВИЧ: Я говорю про тусовку адекватных молодых английских людей.

КОКОРЕКИНА: Так, ты сказал слово «быдло».

МАКАРЕВИЧ: Ну, такое, да

КАРЛОВ: Адекватное быдло.

МАКАРЕВИЧ: Да, адекватное быдло, такое существует, как мне кажется.

КОКОРЕКИНА: Неадекватное тоже.

МАКАРЕВИЧ: Да, а вот русский человек, он все-таки, если начинает орать, тебе хочется сразу так, давай уйдем отсюда, что-то сейчас будет.

КОКОРЕКИНА: Страшно.

МАКАРЕВИЧ: Да. И там просто удивительно, потому что, когда ты идешь на улицу Красных Фонарей, потому что там самые-самые гуляния происходят туристические, ты видишь улочку, на которой с двух сторон проститутки, здесь два лучших «кофе-шопа», едет полицейский на велосипеде, очень милый человек, который следит за тем, чтобы все было хорошо.

КОКОРЕКИНА: У девчонок.

МАКАРЕВИЧ: Вообще у всех.

КАРЛОВ: И у парней тоже.

МАКАРЕВИЧ: В основном, что печально, что там плохо себя ведут русские, как я заметил. Вот именно вот эти крики, которые: Вася… это русские, это очень печально.

КАРЛОВ: Сейчас смотрели опять фотографии Амстердама, и захотелось как-то по этому городу прокатиться на велике.

МАКАРЕВИЧ: Да, я могу рассказать, как там происходит с велосипедами. Поскольку велосипедист там король, царь и бог, все сделано под него, движение и все, они недавно сделали на каждой практически набережной, стоят такие прекрасные столбики, в который вставлен велосипед, который от города, городской велосипед. Ты подходишь, нажимаешь на кнопочку, и все, что от тебя требуется, это к восьми вечера вернуть велосипед в любую другую такую же стоянку города. Бесплатно, без контроля.

КОКОРЕКИНА: А если не вернут? Какие-то санкции предполагаются?

КАРЛОВ: Русский турист.

МАКАРЕВИЧ: Фишка в том, что они еще несколько лет назад решили, что, поскольку весь город на велосипедах, мы старые велосипеды выбрасывать не будем, а просто будем ставить их на улице, и поэтому там все просто завалено велосипедами. Ты можешь, идя по набережной, велосипедов пять себе взять, офигительных, старых, красивых, таких ретрушных велосипедов, которые просто кому-то…

КАРЛОВ: Чуть ржавых.

МАКАРЕВИЧ: Да, конечно, на тонких этих колесиках, очень красиво.

КАРЛОВ: Это мы велосипеды утаскиваем в это межквартирное пространство с железной дверью, из которых тоже их с цепи утаскивают. А там они стоят на улице, потому что это средство передвижения.

МАКАРЕВИЧ: Ты берешь, доехал до места и поставил велосипед, дальше пошел по своим делам. Этот велосипед кто-нибудь возьмет и поедет дальше.

КАРЛОВ: А ты возьмешь другой, потому что их больше, чем людей.

МАКАРЕВИЧ: Да, так и есть.

КОКОРЕКИНА: А, скажем так, завязать знакомство на улице с жителями, я не имею в виду обязательно знакомство с девушкой, а просто с местным населением?

МАКАРЕВИЧ: Настолько просто. Я почему опять же люблю этот город, потому что когда в хорошем смысле никому друг от друга ничего не нужно, вот в полном, глубоком смысле, когда никто ничего даже требовать не собирается, общение, оно происходит само по себе. Там уже, такое впечатление, что все знакомы. И ты, когда садишься в любую кафешку, в любую лавочку…

КОКОРЕКИНА: Можно сразу перекинуться парой фраз.

МАКАРЕВИЧ: Сразу ты можешь сказать, с чем ваш бутерброд, с сыром, фручетте и так далее, прекрасно, приятного аппетита, как ваш день. И это не потому что, а просто так вот люди живут. На меня это такое впечатление произвело, когда все тебе рады в хорошем смысле, потому что ты вряд ли с чем-то плохим хочешь обратиться.

КОКОРЕКИНА: Нет, ну, они же когда-нибудь огорчаются, в конце концов? Они же живут естественной жизнью.

МАКАРЕВИЧ: Ну, естественно, я же не говорю, что… да, да, я просто, что, в общем, состояние людей другое, совершенно прекрасное какое-то.

КАРЛОВ: У нас спроси: с чем у тебя бутерброд? А что вы хотели?

МАКАРЕВИЧ: Да, да, а вас-то как касается, простите, вы кто? До свидания.

КАРЛОВ: Я просто хотел узнать, с чем у вас бутерброд.

МАКАРЕВИЧ: Вот у нас так разговоры происходят.

КАРЛОВ: Да, слушайте, а чего мы такие злые?

МАКАРЕВИЧ: А чего нам радоваться-то?

КОКОРЕКИНА: А им чего?

КАРЛОВ: Как, чего радоваться? Огромная страна, свежий воздух.

МАКАРЕВИЧ: Ну, там, мне кажется, есть причины. Прекрасные, постоянно свежайшие продукты, красивейший город, который всегда чистый, рядом столько воды.

КАРЛОВ: А, кстати, о воде. Вот, где-то еще одна была легенда о том, что эти хауз-боты или боты-хауз, как правильно их называть?

МАКАРЕВИЧ: Бот-хауз, по-моему.

КАРЛОВ: Ведь говорят, что, во-первых, новых уже нельзя притаскивать лодок туда.

МАКАРЕВИЧ: Их там много очень, да.

КАРЛОВ: Их там слишком много. Во-вторых, ты не имеешь права его продать.

МАКАРЕВИЧ: Их сдают, так же, как отели. Это я знаю.

КАРЛОВ: Но продать не можешь.

МАКАРЕВИЧ: По-моему, нет. Мы не интересовались этим вопросом, но я знаю, что нет.

КАРЛОВ: И это безумно дорого.

МАКАРЕВИЧ: Там они разные есть. Там есть лодочки, которые, она старенькая, деревянная, красивая лодочка с одной комнаткой посередине, где умещается, максимум, раскладушечка и радио.

КОКОРЕКИНА: И ты на этой раскладушечке.

МАКАРЕВИЧ: И ты, и радио. И это стоит вообще какие-то копейки. То есть, даже хостелы самые разные стоят дороже. И ты можешь в этой лодке жить месяц.

КАРЛОВ: А ты жил в лодке?

МАКАРЕВИЧ: Нет, пока не решился, но попробовал бы, я люблю на воде жить, мне нравится.

КАРЛОВ: Вот, смотри, какая лодочка, ну, просто чудо. Ну, это, наверное, из дорогих.

МАКАРЕВИЧ: Вот такие штуки, да, там есть огромные совершенно такие с элитной квартирой внутри. Это тоже, наверное, прекрасно. Еще на ней перемещаться по каналам все время, это дико красиво.

КАРЛОВ: А, по-моему, они на приколе стоят?

МАКАРЕВИЧ: Стоят? Тогда не надо.

КАРЛОВ: Ошибку ли я сделал, или правильно сделал, что пошел на эту экскурсию на длинной низкой такой лодке по каналам?

МАКАРЕВИЧ: А, нет, почему, она все равно красивая. Это интересная штука, это как в Питере проехаться под мостами. В принципе, почему нет.

КАРЛОВ: Как они там разворачиваются под 90 градусов?

МАКАРЕВИЧ: Да, да. Причем очень четко, маленькими движеньицами такими уже привычными. Нет, там дико красивые экскурсии. Это тот город как раз, где я просто советую, ничего лишнего не покажут и очень приятные люди водят экскурсии.

КАРЛОВ: Но, правда, на русском экскурсии вы не найдете. На немецком.

МАКАРЕВИЧ: А там же есть эти штуки уже давно, которые вешаются на шею с наушниками.

КОКОРЕКИНА: Слушай, Вань, а там стоят какие-то, ну, свои отбросы общества, ну, там в Париже на набережных можно увидеть этих клошаров, которые расстилают свои спальные мешки и, собственно, спят и живут.

МАКАРЕВИЧ: Ну, да, конечно, там есть и бездомные. Но там, что удивительно, каждый бездомный…

КОКОРЕКИНА: Очень позитивен.

МАКАРЕВИЧ: Вот, и про него можно снимать фильм. Я никогда не забуду, там был первый бездомный, которого я видел где-то в центре города. У него было огромное количество всяких цветных тряпок, которые развивались на ветру, он такой очень игривый мужчина был, лет 50, и он так красиво читал стихи на каком-то непонятном языке и танцевал между туристами. Но он абсолютный бомж, то есть, у него очень все плохо в жизни, мне кажется. Но я никогда не видел у нас такого счастливо танцующего бомжа. У нас, если танцуют, то это последний танец.

КАРЛОВ: А ты нашим бомжам просто не наливал никогда. Ты бы налил бы им, очень много таких вариантов.

МАКАРЕВИЧ: Да, я попробую как-нибудь.

КАРЛОВ: Ну, давай тогда вот, что сделаем. Представь себе, что такой лох, как я высадился случайно в Амстердаме проездом из Барселоны в Москву, и не знает, куда пойти, вот говори, что делать.

МАКАРЕВИЧ: Куда угодно. Ты находишь, как только приезжаешь в Амстердам с любой точки, не важно, где находится центральная станция, и знаешь, что, если что это твой ориентир. А дальше по Амстердаму можно идти в любую сторону, вниз, вверх, все равно будет красиво, хорошо, ты сможешь офигительно поесть, покушать, и очень хорошо там.

КАРЛОВ: И не дорого там?

МАКАРЕВИЧ: Нет.

КОКОРЕКИНА: А там преимущественно все-таки смешанное население?

МАКАРЕВИЧ: Да, там очень разные люди живут, из разных стран мира. Там коренных-то иногда сложно понять.

КОКОРЕКИНА: Вычленить.

МАКАРЕВИЧ: Да, но красивые люди все.

КОКОРЕКИНА: Отлично. А эти все проблемы, которые раздирают другие европейские страны в связи с их имперским прошлым, когда приезжают эти из бывших колоний граждане и в силу особенностей местного…

МАКАРЕВИЧ: Мне кажется, они как-то с этим справляются. Я так понял, что у них остро этот вопрос, правда, не вставал никогда. Наверное, опять же, потому что у них, что правительство, что люди, все очень такие, они очень все спокойные - сейчас все будет решено, не надо нервничать, и все будет хорошо.

КАРЛОВ: Не надо нервничать. Ну, вот, смотри, Москва порт пяти, семи?

КОКОРЕКИНА: Пока пять, Саш. Пока пять морей.

КАРЛОВ: Пяти морей, фабрики, заводы, «Серп и Молот», мимо тут проезжал, господи, с выбитыми стеклами стоит такая вот. Производства какие-то, теплоэлектростанции, торговые площади. Чем живет Амстердам?

МАКАРЕВИЧ: Все то же, просто все это очень красиво сныкано за городом, и у них очень много и заводов, у них и пивоварни, которые повсюду, их очень много. И они просто как-то очень грамотно сделали, что ты не сталкиваешься с этим. Это совсем в отдельных районах, куда люди именно приезжают работать. Там нет рядом ничего жилого. И это правильно, мне кажется. И при этом тоже все чисто, в прекрасном состоянии, и поскольку нет трафика и никогда нет никаких проблем ни с чем, и все люди прекрасно работают и успевают.

КОКОРЕКИНА: А существует понятие «национальная голландская кухня»?

МАКАРЕВИЧ: Я очень долго этим вопросом занимался, мне дико было интересно. Все, что я нашел, они делают… Я даже забыл слово. Такой огромный омлет, который больше похож на пирог, в который они огромное количество овощей напихивают, кому-то нравится телятина, курица. И вот этот пай такой яичный у них в каждом кафе есть, поэтому, мне кажется, это какое-то отношение имеет.

КОКОРЕКИНА: Надо же, я это делаю дома, и не ожидала, что это голландское блюдо. Я каким-то собственным наитием дошла, видимо, они тоже.

КАРЛОВ: Понятно, рекламу пиву делать не будем. А кроме этого какие-нибудь еще такие напитки чисто голландские, коктейли, быть может, я не знаю, или какой-нибудь определенный кофе?

МАКАРЕВИЧ: Они делают свой горячий шоколад, я такого нигде не видел. Они наливают горячее молоко в чашку, на деревянной палочке у тебя кубик темного шоколада, его опускают туда, ты сидишь какое-то время, это все…

КОКОРЕКИНА: Ждет, пока все растает.

МАКАРЕВИЧ: Да, да. Я такого просто не видел способа, и он другой по вкусу совершенно. Там очень такой темный, темный горький шоколад, ужасно вкусно получается.

КАРЛОВ: Теперь самый главный вопрос, для того чтобы люди все-таки понимали, что «кофе-шоп» - это же не просто…

МАКАРЕВИЧ: «Кофе-шоп» - это место, где нет алкоголя, где ты не можешь курить табак, там есть максимум всякие соки, воды, горячий шоколад опять же, и, максимум, какой-то бутербродик или кексик. Люди туда приходят, покупают, если надо все, что надо. Человек, который с микроскопом и с хорошим образованием, говорит: если у вас сегодня тяжелый день, у вас болит голова, я вот это вам лучше порекомендую, посидите, покурите часик, потом будет хорошо. Как с желудком? Хорошо? Тогда можно еще вот это. Такие моменты. Я говорю, я настолько разных людей там видел, и 70-летние пары, которые прекрасно себя там чувствуют, и молодежь, которая со всего мира туда едет.

КОКОРЕКИНА: Вань, а ты находишь для себя ответ на вопрос, почему это легально все продают, страна не поражена этой страшной историей под названием наркомания?

МАКАРЕВИЧ: Потому что есть в этом во всем невероятный адекват изначально. Потому что это у них очень давно, и люди привыкли к этому относиться, как к какой-то беспроблемной изначально вещи. Я когда-то давно думал, что было бы классно в Москве сделать легализацию, сейчас понимаю, что никогда в жизни в России нельзя даже приближаться к этому.

КАРЛОВ: Слушай, а у них же запрещали недавно?

КОКОРЕКИНА: Нет.

МАКАРЕВИЧ: Нет, они хотели, это очень милая история была.

КОКОРЕКИНА: Нет, они хотели запретить иностранцам.

МАКАРЕВИЧ: Не совсем. Они хотели, чтобы туристы не могли купить, и только те, кому выдало правительство карточки из граждан, они могли курить. То есть, такая на Штаты похожая система. И по предварительным подсчетам они говорили, что только 30 процентов граждан получат карточки. Все расстроились, а потом мэр неделю спустя сказал: да перестаньте, все будет хорошо, курите.

КАРЛОВ: Да и мэр у них там не простой?

МАКАРЕВИЧ: Отличный парень.

КАРЛОВ: А ты с ним знаком, что ли?

МАКАРЕВИЧ: Нет, ну, когда я его вижу, мне кажется, он хороший человек. Есть ощущение хорошего человека. И он все очень логично сказал, зачем будем запрещать, чтобы у нас опять появилась преступность, опять мы как бы ловили этих барыг, зачем нам это нужно. У нас все хорошо, нет проблем. Зачем что-то менять, когда нет проблем?

КАРЛОВ: Вот ты рассказал про полицейского на велосипеде, очень интересно, а там они действительно вот такие? Ты, ну, ладно, хорошо, ты у нас правильный человек, из хорошей семьи.

МАКАРЕВИЧ: Так.

КАРЛОВ: Ты не мог попадать в плохие ситуации. Но, может быть, какие-то знакомые вдруг?

МАКАРЕВИЧ: Нет, было, было.

КАРЛОВ: Как они действуют, как полиция там действует?

МАКАРЕВИЧ: Во-первых, там практически отсутствует преступность, ее там нет. Там не убивают, там грабят максимум карманники, которые на совсем таких широкоглазых туристов, которые тебе что-то сказали про хорошие кроссовки и вытащили у тебя кошелек. Ну, понятно, их как бы ловят, но в остальном все хорошо.

КОКОРЕКИНА: Так, а убийства, что, не происходят, что ли?

МАКАРЕВИЧ: Нет.

КАРЛОВ: А зачем?

МАКАРЕВИЧ: Нет, абсолютно, потому что я с очень многими полицейскими общался, потому что мне было странно, ну, у русского человека, видимо, не укладывалось, когда ты видишь огромную компанию людей, которые стоят с косяками, тут же стоят проститутки, а тут еще что-то, и стоят два полицейских, которые тоже абсолютно счастливые люди. И мне стало интересно, ребят, а что вы делаете? В чем ваша работа?

КОКОРЕКИНА: Что вы здесь делаете?

МАКАРЕВИЧ: Вы знаете, максимум, если вдруг какая-то туса туристов где-то подралась, и максимум кто-то нелегально у себя стал выращивать дома. А так мы просто ездим, чтобы пьяный не лежал, чтобы человеку плохо не стало, все хорошо.

КОКОРЕКИНА: Бабушку через дорогу перевести.

МАКАРЕВИЧ: Да.

КАРЛОВ: Котят с дерева снимать.

МАКАРЕВИЧ: Да, абсолютно, и, мне кажется, что так и должно быть. Вот это смысл полицейского, он должен контролировать порядок. Когда порядок есть, его просто надо немножко где-то…

КАРЛОВ: Вот ты оговорился сейчас правильно, по Фрейду, когда порядок есть. А порядок зависит от кого, скажи мне, пожалуйста?

МАКАРЕВИЧ: От людей, естественно.

КАРЛОВ: А, может, от власти?

МАКАРЕВИЧ: Ну, понятно, что состояние людей идет от власти изначально, но как-то, мне кажется, есть примеры, когда человек даже при плохой власти вдруг…

КОКОРЕКИНА: Умудряется оставаться хорошим человеком.

МАКАРЕВИЧ: Все хорошо, да. А у нас-то люди любят, что все плохо и… да мне это все, я все уже это видел, я столько прошел в стране этой. Вот эта позиция, мне кажется, она еще очень долго будет, поэтому у нас и не умеют счастливыми-то быть.

КОКОРЕКИНА: А главное голландское развлечение помимо «кофе-шопов»? Вот так по тому, что ты…

МАКАРЕВИЧ: Они, кстати, очень много по пригороду ездят. Там настолько красивые города. Утрехт - это до сих пор, наверное, самое красивое европейское место, которое я видел. Просто красный кирпичный город такой красоты.

КАРЛОВ: Как ты говоришь, называется?

МАКАРЕВИЧ: Утрехт.

КАРЛОВ: Надо запомнить.

КОКОРЕКИНА: Надо записать.

КАРЛОВ: Ребятки, я опять хочу в Голландию, но в отличие от Парижа, я там один раз был. И поэтому я сейчас просто, извините, пользуюсь служебным положением…

МАКАРЕВИЧ: Вот опять же прелесть, что в любой город вокруг Амстердама едешь, начиная с Утрехта, потому что он ближе всего, но это дико красиво. Они туда ездят на выходные гулять, съесть вкусную вафлю, посидеть на траве, посмотреть, как лодочки плывут по этой вот воде, где уже осенние листья. Я давно такой красоты не видел.

КОКОРЕКИНА: Это какая-то экология жизни.

МАКАРЕВИЧ: Абсолютно. Поэтому в этом такая прелесть. Я дикое удовольствие там получаю, правда.

КАРЛОВ: Пусть там кризис в Европе, но хочется пожелать этому городу Амстердаму, чтобы он оставался всегда.

КОКОРЕКИНА: И прочим городам Голландии.

КАРЛОВ: Да, и прочим городам Голландии. Хорошо, ты там прожил сколько?

МАКАРЕВИЧ: В общем, мне кажется за все четыре или пять раз, ну, месяца уже два есть. И там уже все понятно быстро становится, там не нужно привыкать.

КАРЛОВ: А ты говоришь, языка не знаешь.

МАКАРЕВИЧ: Они все свободно по-английски говорят. Вот сейчас у нас был тур, когда мы поехали сначала в Париж, а потом в Амстердам, я насколько почувствовал разницу. Я, в принципе, не люблю Францию, мне кажется, злая очень страна со злыми, высокомерными людьми. Там, в принципе, агрессия к английскому языку, они очень не любят, у них нет в крови, что, извините, какого черта мы должны знать. А там изначально с тобой говорят по-английски, и если вдруг ты знаешь местный, ой, прекрасно, давайте, поговорим. Потому что всегда приезжают люди, портовая жизнь.

КОКОРЕКИНА: Слушай, Вань, а скажи мне, пожалуйста, многие наши граждане говорят, что все-таки этого адреналина российского не хватает.

МАКАРЕВИЧ: Вот я никогда не пойму этой позиции, честно. Наверное, может, я очень спокойный человек, но я настолько не люблю этот адреналин русский.

КАРЛОВ: Время от времени приезжайте к нам, и будет вам адреналин. Иван Андреевич Макаревич сегодня был у нас в гостях, большое спасибо

МАКАРЕВИЧ: Вам спасибо.

КАРЛОВ: Не забудьте, скоро на экраны выходит фильм…

КОКОРЕКИНА: Продолжение «Бригады».

МАКАРЕВИЧ: И приходите в театр «Практика» на спектакль «Жара».

КАРЛОВ: Спасибо.