01.10.2012 14:20
Андрей Макаревич слушать скачать

 

ТИХОМИРОВ: К нам в студию пришел Андрей Вадимович Макаревич.  Здравствуйте, Андрей Вадимович.

БАТИНОВА: Здравствуйте, Андрей Вадимович.

МАКАРЕВИЧ: Привет.

ТИХОМИРОВ: Или как? Или Андрей лучше?

МАКАРЕВИЧ: Лучше Андрей.

ТИХОМИРОВ: Лучше Андрей, мне тоже так кажется. Андрей, прежде чем мы начнем наше интервью, нашу беседу, я хочу повиниться.

МАКАРЕВИЧ: Так

ТИХОМИРОВ: Дело в том, что лет 12 назад я должен был взять у вас интервью. Это было обязательное интервью, было договорено сверху, я приехал, вы были немножечко не в духе, я, к сожалению, что-то не очень талантлив. Короче, интервью не удалось. Я получил максимум "да", "нет", "да-да", "нет", "да". Ну и психанул, пошел на улицу, подговорил народ… Ну как подговорил? Естественно, вы знаете, как задать человеку вопрос правильно. Немножечко, как говорится, выстроил по-другому конструкцию разговора, и люди сразу начинают критиковать. В общем, набрал я массу критических мнений по вашему поводу, потом проложил все эти народные мысли вашими: "да, вот это вы сейчас хорошо сказали", "нет"… И получилась такая достаточно смешная колбаса. И до сих пор мне стыдно, потому что тут-то я и понял, что такое телевидение, когда журналист может сделать все что угодно с любым человеком.

МАКАРЕВИЧ: Да, с прямым эфиром сложнее.

ТИХОМИРОВ: Сложнее, да. Ну и второе, что я хотел заметить, а потом начну о деле: вы хорошо выглядите.

МАКАРЕВИЧ: Спасибо.

ТИХОМИРОВ: Нет-нет, это серьезно. Я понимаю, что вы не женщина, но вдруг что-то в вас появилось. Я видел вас совсем недавно, года полтора-два назад, в ГУМе, совершенно случайно, у вас были еще усики, как у Сальвадора Дали, и вы мне показались как-то немножечко…

МАКАРЕВИЧ: Может, настроение было похуже. Все-таки День музыки сегодня.

ТИХОМИРОВ: А сегодня День музыки?

БАТИНОВА: Да, поздравляем вас.

ТИХОМИРОВ: Поздравляем.

МАКАРЕВИЧ: Спасибо, спасибо. И еще День пожилых людей как раз.

ТИХОМИРОВ: Ну, это не наш праздник.

БАТИНОВА: И еще какой-то третий тоже…

ТИХОМИРОВ: Да, сегодня я, кстати, прочитал, что, оказывается, для жителей Скандинавии, по-моему, молодость заканчивается как раз где-то в 55 лет.

МАКАРЕВИЧ: Потому что они очень медленно живут…

ТИХОМИРОВ: Очень медленно. И там начинается потом уже зрелость. Так что старость…

БАТИНОВА: А какой для вас праздник самый важный?

МАКАРЕВИЧ: Черт его знает! Дело в том, что во всех праздниках есть одна скучная вещь - запланированность. Ты знаешь, что 31-го будет Новый год.

ТИХОМИРОВ: Да.

МАКАРЕВИЧ: А счастье запланировать нельзя, счастье - это нечто непланируемое. Поэтому… Ну, Новый год - хороший праздник, потому что он с детством ассоциируется, и с запахом елки, и с подарками, со всяким таким. Все остальное - это не очень праздники.

ТИХОМИРОВ: Ну да, все остальное - это просто порча печени.

БАТИНОВА: А день рождения как же?

МАКАРЕВИЧ: День рождения - это…

БАТИНОВА: Грустный праздник.

МАКАРЕВИЧ: Это повод вспомнить родителей и повидать тех друзей, которых ты не каждый день видишь.

ТИХОМИРОВ: А вот, кстати, по поводу родителей и по поводу музыки. Ну, начнем с музыки. Вы знаете, я вдруг совсем недавно понял, что музыка - это по большому счету, как пишут некоторые критики, застывшая в нотах архитектура.

МАКАРЕВИЧ: Чушь собачья! А архитектура - это застывшая в нотах музыка, да?

ТИХОМИРОВ: Да-да-да. И я подумал: интересно, как же это так получается?

МАКАРЕВИЧ: Сейчас попробую. В таком случае музыка - это ожившая живопись, это ожившая графика, это ожившая скульптура…

ТИХОМИРОВ: Да!

МАКАРЕВИЧ: Ужас какой!

ТИХОМИРОВ: Да вообще кошмар просто!

МАКАРЕВИЧ: Дело в том, что законы творчества, скажем так, они едины. Базируется это на ритме, на пропорциях и на гармонии. Это касается и архитектуры, и живописи, и драматургии, и киноискусства - чего угодно. Вот эти три составляющих в равной степени присутствуют и там, и там, и там. Это объединяет все искусства вообще. А дальше начинаются различия.

ТИХОМИРОВ: Но вы знаете, Андрей, самое большое различие, мне кажется, что, например, художники могут рисовать до старости, архитекторы - до старости придумывать проекты. А вот с актерами и, особенно, с музыкантами все сложнее.

МАКАРЕВИЧ: Великие джазовые музыканты играли до 80, до 90 лет.

ТИХОМИРОВ: То есть, Андрей, я правильно понимаю, что вы великий?

МАКАРЕВИЧ: Нет, я не великий и пока не очень джазовый. Я к тому, что это для попсы есть какое-то ограничение. Хотя, простите меня, Синатра дожил до глубокой старости и жёг!

БАТИНОВА: Да, с голубыми глазами.

МАКАРЕВИЧ: Иосиф Давыдович любим народом по-прежнему, хотя не мальчик уже. Тони Беннет, по-моему, ему где-то под 90 лет, он поет. Причем когда я был последний раз на концерте у него, это было, наверное, лет шесть назад, он уже… Это был последний концерт Оскара Питерсона, и Беннет пришел как гость, а это Таун-холл, наверное, тысяч на шесть зал. И он сказал: "Я хочу в честь этого пианиста спеть так, как мы пели в молодости. В молодости у нас не было никаких микрофонов". И он убрал к чертовой матери микрофон.

ТИХОМИРОВ: Наш человек!

МАКАРЕВИЧ: И зал встал. И всем было слышно, что он поет. Это было невероятно совершенно.

ТИХОМИРОВ: И все-таки, Андрей, вы знаете, иногда у меня возникает такое странное ощущение, что жизнь делает невообразимые кульбиты… как говорится, и последние становятся первыми. Я помню абсолютно точно (вы же кумир моего детства, правильно?), я помню вашу судьбу, вашу биографию, даже один раз сидел с вами вместе в Театре на Красной Пресне, был спектакль "И дольше века длится день".

МАКАРЕВИЧ: Ой, это было очень давно.

ТИХОМИРОВ: Да, это было очень давно. И я не узнал вас. И только потом, когда я понял вдруг, что шушукаются все девушки - они смотрели не на сцену, а на вас, а вы были с такой кудлатой головой, как одуванчик, - я вдруг понял, что это Андрей Макаревич, которого я слышал только на этих… бобинах. И, конечно, для меня это была просто катастрофа, что я не взял у вас интервью… ой, интервью, какое интервью тогда? Автограф, еще что-то…

МАКАРЕВИЧ: Еще с яслей он мечтал брать интервью.

ТИХОМИРОВ: Да-да-да. А между прочим, действительно так. Но вопрос не в этом. А как сложно на самом деле, скажем так, из андеграунда, который топят, топчут, превратиться вдруг практически в патриарха, мэтра? И сейчас ведь можно расквитаться за все те поступки, которые были совершены людьми, которые тоже еще живы.

МАКАРЕВИЧ: Во-первых, никогда ни с кем не надо квитаться, это непродуктивно.

ТИХОМИРОВ: Это да.

МАКАРЕВИЧ: А во-вторых, все-таки все это случилось не в один день, а постепенно, а это облегчает восприятие событий.

ТИХОМИРОВ: Ну да, немножечко…

МАКАРЕВИЧ: Вот. И, в-четвертых, все идет волнами. Так что я совершенно не исключаю, что…

ТИХОМИРОВ: Что сейчас опять будет нырок?

МАКАРЕВИЧ: Да, все постепенно возвращается.

ТИХОМИРОВ: Неплохо для начала. Значит, опять будет потом взлет?

МАКАРЕВИЧ: Ну, если доживем. Если не мы, то другие взлетят.

ТИХОМИРОВ: Но торопиться не нужно. Я просто иногда смотрю на Маккартни и понимаю, что в семьдесят жизнь только начинается.

МАКАРЕВИЧ: Ну а что должен говорить артист? Ой, у меня вот тут болит, тут болит, ой, я старенький, ой, мне плохо… Он не имеет права это говорить.

БАТИНОВА: Ну, наверное, он либо уходит, либо продолжает свою деятельность. А как еще?

МАКАРЕВИЧ: Ну да. А я знаю просто, что настоящим артистам их деятельность это единственное, что жизнь продлевает. Потому что это только и доставляет радость настоящую.

ТИХОМИРОВ: Но вопрос возникает другой: о чем говорить, о чем петь? Я помню интервью Пугачевой, которая сказала: я не знаю, о чем петь.

БАТИНОВА: Плохо дело.

ТИХОМИРОВ: Плохо дело, да. Но, слава богу, она поняла это и сказала: может быть, я пока отдохну…

МАКАРЕВИЧ: Есть такие, да, вопросы, возникают постоянно, потому что жизнь меняется вокруг, тренды меняются, и мода меняется…

ТИХОМИРОВ: И люди меняются.

МАКАРЕВИЧ: И люди меняются, конечно, конечно.

ТИХОМИРОВ: А как, например, чувствовать все время молодую душу?

МАКАРЕВИЧ: А я не знаю как. Ты это или чувствуешь, или нет - одно из двух.

БАТИНОВА: В одном интервью, давно уже, я читала о том, что вы считали раньше (может быть, и сейчас так считаете), что джаз - это для вас недостижимая ступень. И сейчас вы работаете с лучшими джазовыми музыкантами в Оркестре креольского танго. Это новый виток или что, это обновление?

МАКАРЕВИЧ: Ну, в Оркестре креольского танго я джаз не играю все-таки, я пою свои песни, пою их немножко иначе, и песни пишу немножко другие вообще, песни другого возраста, скажем так.

БАТИНОВА: Но это джаз!

МАКАРЕВИЧ: Ну, в общем, это близко к джазу, совершенно верно. А есть еще такой проект "Джазовая трансформация", вот там я действительно стараюсь уже играть джаз как он есть, играть стандарты. И слава богу, что меня терпят и младшие товарищи, но гораздо более старшие по мастерству. Я очень люблю учиться на самом деле.

БАТИНОВА: А, вот! Вот это я хотела услышать. Это же никогда не поздно?

МАКАРЕВИЧ: Это никогда не поздно, хотя в 20 лет это легче, конечно, чем в 60, просто у тебя больше полок свободных в голове, и поэтому все усваивается и укладывается быстрее гораздо. А в пять лет - это вообще чудо.

ТИХОМИРОВ: Сейчас очень часто любят, скажем так, опираться на молодежь. А вы со своим сыном общаетесь?

МАКАРЕВИЧ: Конечно.

ТИХОМИРОВ: Дело в том, что он где-то полгода назад сидел на этом месте прямо, и меня поразило его… Во-первых, он действительно очень похож на вас по внутреннему строю, по мыслям и по всему, у него абсолютно точная оценка всего, что происходит, и внутренняя самооценка. И он мне вообще очень понравился.

МАКАРЕВИЧ: Спасибо.

ТИХОМИРОВ: И я подумал, что, если человек талантлив, он во всем талантлив: и в детях, и в музыке, и в писательстве.

МАКАРЕВИЧ: Нет, как замечательно исправил эту мысль Кизяков Тимур – «это глупый и талантливый человек талантлив во всем». Я с ним согласен.

ТИХОМИРОВ: А вообще вы часто с ним общаетесь? И понимаете ли, чем дышит современная молодежь и чего она хочет?

МАКАРЕВИЧ: Я не умею мыслить классовыми категориями. Молодежь - это классовая категория. Я понимаю, чем дышит мой сын. Я не знаю, насколько он типичный представитель молодежи. Думаю, что не типичный. Все дышат разным. Каждый нюхает свое.

ТИХОМИРОВ: Да, но выдыхает одно и то же, к сожалению.

МАКАРЕВИЧ: Выдыхает - да.

ТИХОМИРОВ: И еще. Вы в последнее время освоили эпистолярный жанр. Я недавно прочитал отрывки из вашей книги, и вот это эссе по поводу запахов меня потрясло до глубины души, потому что я вдруг понял, что запах - это основная частица, как ни странно, сознательная материя.

МАКАРЕВИЧ: Ну конечно. Это то, что нам дано природой. И если это у нас не убрали - а у нас очень многое убрали из того, что, скажем, присуще животным, а вот это оставили, - ну, значит, это для чего-то.

ТИХОМИРОВ: И вот здесь возникает самый главный вопрос. А как сделать так, чтобы наша современная жизнь была написана, скажем так, теми запахами, которые остались в прошлом, и приобретала новые? Ведь сейчас одно из двух: или люди стремятся только к новому, или дышат только старым, они никак не могут найти ту середину, тот миг, тот коктейль…

МАКАРЕВИЧ: Я не считаю, что одно должно противоречить другому.

ТИХОМИРОВ: Но у нас всегда так, у нас постоянно все противоречит.

МАКАРЕВИЧ: "У нас"… Вы все время говорите от лица народа. У меня вот не так, например, мне не мешает.

ТИХОМИРОВ: Так вы же не народ, вы - Андрей Макаревич.

МАКАРЕВИЧ: Нет такого народа. Есть огромное количество очень разных людей. Вот и всё.

ТИХОМИРОВ: А как же управлять каждым индивидуально?

МАКАРЕВИЧ: Для этого их надо сначала поссорить, что сейчас происходит, а потом управлять то этой половиной, то этой. Это очень удобно.

ТИХОМИРОВ: Ну вот видите, как хорошо. Еще Борис Николаевич говорил…

МАКАРЕВИЧ: Нет, еще в Риме говорили: "Разделяй и властвуй", это не Борис Николаевич.

ТИХОМИРОВ: Но зато он вовремя выучил этот урок.

МАКАРЕВИЧ: Ну да.

ТИХОМИРОВ: И еще, Андрей, я понимаю, что на самом деле это хорошая история, но вы компрометируете себя, по крайней мере в глазах большинства жителей нашей страны, когда появляетесь в обществе Михаила Сергеевича Горбачева. Я обожаю этого человека и не скрываю этого никогда. Но иногда, когда я говорю о том, что я встречался с Горбачевым, мне говорят: с этим предателем родины…

МАКАРЕВИЧ: Вы знаете, я плевал на идиотов неблагодарных, которые считают Михаила Сергеевича предателем родины. Я считаю его спасителем родины, я считаю, что этот человек останется в веках. Вот именно он останется. А все эти красивые трескучие слова, от коммунистов нам доставшиеся, они ничего не стоят. Потому что, если внимательно просто посмотреть, изучить, что было в этот период в нашей стране, нужно понимать, что не Михаил Сергеевич ее развалил, а он этому развалу, к которому она пришла сама по себе, еще до его прихода, придал максимально мягкую форму. Это могло такой гражданкой кончиться, что не дай бог. За что спасибо ему огромное.

БАТИНОВА: А "Песню для Раисы" вы тоже посвятили Михаилу Сергеевичу и его супруге? Ну, вообще его семье.

МАКАРЕВИЧ: Там была такая история, на самом деле совершенно прагматическая, потому что есть фонд, и он занимается детской клиникой больных онкологией в Питере, и туда собираются средства. И мы придумали, я сказал Михаилу Сергеевичу: давайте запишем пластинку и продадим ее на аукционе в одном-единственном экземпляре, это просто поднимет ценность. Издавать мы ее не будем, вот она будет одна. Между прочим, кроме обладателя этой пластинки, которую он купил за 100 тысяч фунтов стерлингов, никто и не слышал, что там еще записано.

ТИХОМИРОВ: Да-а…

МАКАРЕВИЧ: И так и должно быть.

БАТИНОВА: И вы нам не расскажете?

МАКАРЕВИЧ: Словами я вам расскажу, что там записано.

ТИХОМИРОВ: Не споете словами?

МАКАРЕВИЧ: Не спою. Там Михаил Сергеевич поет, и очень неплохо.

БАТИНОВА: Потому что все слышали о том, что есть такой альбом, но по большому счету…

МАКАРЕВИЧ: Ну, он выбирал сам песни. Там выбор неожиданный. Он выбрал свои любимые, он говорил, что, в общем-то, Раиса очень любила эти песни. Он поет "Темную ночь", он поет, вы будете смеяться, "Как молоды мы были", он поет несколько украинских песен из своего детства, он поет "Утро туманное". Вот такие романсы. По-моему, очень получилась нестыдная вещь, вот правда.

ТИХОМИРОВ: Андрей, вот я слушаю и понимаю, что вы очень принципиальный человек. И я, с другой стороны, не понимаю, а как же вы со своей принципиальностью вдруг взяли и решили сняться в фильме "Душа"? Ведь это была такая совершенно…

МАКАРЕВИЧ: Я много раз рассказывал эту историю.

ТИХОМИРОВ: Я знаю, нет, простите. И Александр Стефанович уже рассказывал, как хотели вас вырезать из этой картины, говорили: кто пустил?

МАКАРЕВИЧ: Значит, самое главное… Я не знаю, по каким фактам вы судите о моей принципиальности…

ТИХОМИРОВ: Ну как? Достаточно песни послушать.

МАКАРЕВИЧ: Для меня никогда не было принципиальным не сниматься в кино, например. Мало того, в кино этом должна была в главной роли сниматься Алла Борисовна. И для меня была тогда очень большая честь, она была в восхитительной форме, и мне было страшно интересно с ней поработать. А другое дело, что в первый день съемок она отказалась в этом фильме сниматься. Не потому, что кино было задумано плохое, а потому, что ее тогдашний муж Стефанович с ней пошел в развод. Об этом он вам, наверное, не рассказывал здесь.

ТИХОМИРОВ: Ну, это догадывались.

МАКАРЕВИЧ: Ну вот. А кино уже было запущено. А это советские времена, и это государственные деньги, и остановить процесс нельзя, это режиссер сам себя угробит просто. Поэтому Стефанович, может быть, отчасти в отместку, сказал: «А кто у нас номер два по популярности певица?» - «София Ротару», - сказали ему. «Вот мы ее и позовем», - сказал он. И все мои слабые вяки по поводу того, что София Михайловна - чудесная артистка, но немножко не из этого жанра, они, в общем, не были услышаны.

ТИХОМИРОВ: Утонули… Андрей, скажите, у вас новая песня про маму?

МАКАРЕВИЧ: Новая, новая.

ТИХОМИРОВ: Вы знаете, я сейчас ее слушал и прямо провалился в свое пионерское детство: "И даже у моря есть берега…" То есть она по стилистике, по настроению, по музыке…

МАКАРЕВИЧ: Она получилась, да, мы как бы вспомнили наше состояние лет 20-30 назад.

ТИХОМИРОВ: Да-да-да.

МАКАРЕВИЧ: Но с учетом того, что мы за это время набрали и музыкально, и информационно, в общем, так скажем, новое качество.

ТИХОМИРОВ: Но меня дернуло.

МАКАРЕВИЧ: Ну спасибо.

ТИХОМИРОВ: Вы знаете, Андрей, в последнее время, к сожалению, психологи (вот Лена не даст соврать), психологи говорят, что все наши комплексы от родителей и что во всем виноваты родители. А вы, смотрите, отцу устроили замечательную выставку, сейчас песня про маму.

МАКАРЕВИЧ: У меня вообще с родителями были чудесные отношения. И я на них страшно похож. Другое дело, что, скажем, как достоинства, так и недостатки их перенял, это нормально, это гены, с этим ничего не сделаешь. Достоинств было больше, я вас уверяю.

ТИХОМИРОВ: Ну и все-таки, почему психологи говорят: ну, это папа, папа может… Я все время думаю, нас специально теперь как бы провоцируют на то, чтобы во всем винить только родителей?

МАКАРЕВИЧ: Не знаю. Для меня вообще психолог - это загадочная профессия. У меня такое ощущение, что если у человека есть желание расстаться с лишними деньгами, то можно завести себе психолога.

БАТИНОВА: Это да, "поймал мыша, ест не спеша", немножко есть, да.

МАКАРЕВИЧ: Ну да.

ТИХОМИРОВ: А вы что, никогда не обращались?

МАКАРЕВИЧ: Нет.

ТИХОМИРОВ: Ну да, у вас есть творчество.

МАКАРЕВИЧ: Нет, мне не надо, я могу сам давать консультации, но зарабатываю другим.

ТИХОМИРОВ: Андрей, вам пришло тут письмо, люди пишут письма, они в основном, конечно, благодарят вас за ваше творчество. И спрашивают: "Андрей, вы были в Красноярске? Четыре слова, если да, об НЛО". Я вот не знаю, то ли во время ваших гастролей был НЛО, пролетел мимо, то ли еще что-то…

МАКАРЕВИЧ: Кто пролетел?

ТИХОМИРОВ: НЛО.

МАКАРЕВИЧ: А-а-а…

ТИХОМИРОВ: Я не думаю, что это какой-то, знаете, вот сейчас выброс, материя…

МАКАРЕВИЧ: Нет, в общем, НЛО мы не видели. Я там был на съемках, там снимался фильм документальный совсем недавно. Но НЛО я видел реально на реке Катуни на Алтае во время рок-фестиваля. И причем видели его все, кто в этот момент на фестивале присутствовал, кто смотрел не на сцену, а на небо. Я, кстати, всегда говорил до этого, что пока я не увижу своими глазами…

ТИХОМИРОВ: Я не поверю, да.

МАКАРЕВИЧ: Да, у меня будут очень большие сомнения. И вот я увидел. Я не знаю, что это, но это было явление, которое объяснить невозможно, скажем так.

ТИХОМИРОВ: А что это было?

МАКАРЕВИЧ: Это был шар, который совершенно гас и загорался с такой ритмикой: ту-тум, ту-тум, ту-тум… Он был довольно большой, он был такого ксенонового холодного цвета, очень яркий, и он плавно-плавно так летел за сопку и там за сопкой опустился. Значит, вертолеты там не летают ночью. И потом, это было совсем не похоже на вертолет. Это был большой предмет, который беззвучно, довольно плавно двигался по небу, так вот равномерно мигая. Я неожиданно испытал страх, чего я меньше всего от себя ожидал, при том что масса народу было вокруг, и музыка играла на сцене.

ТИХОМИРОВ: Ну, в общем-то, был праздник.

МАКАРЕВИЧ: Ну да.

ТИХОМИРОВ: И вы не сняли это?

МАКАРЕВИЧ: Нечем было. Это продолжалось несколько секунд.

ТИХОМИРОВ: Андрей, я боюсь, что после этого… Вы знаете, Кирсан Илюмжинов в свое время не признался, лет десять назад, что он встретил инопланетянина, как-то это не прозвучало. И только совсем недавно вдруг кто-то раскопал, видимо, это интервью. И я подумал: не боитесь такой популярности? Будут звонить вам уфологи и говорить: Андрей, расскажите, опишите, нарисуйте…

МАКАРЕВИЧ: Нет-нет-нет, не будут. Не будут, потому что это очень типично, таких рассказов очень много.

ТИХОМИРОВ: Кстати, знаете, вы производите впечатление такого достаточно холодного человека.

МАКАРЕВИЧ: С чего бы это?

ТИХОМИРОВ: Ну, такого сдержанного человека.

МАКАРЕВИЧ: Сдержанный и холодный - это совершенно не одно и то же.

ТИХОМИРОВ: Да-да-да. Нет, а я смотрю на вашу родинку на левой щеке…

МАКАРЕВИЧ: И о чем она говорит?

ТИХОМИРОВ: Она говорит о чувственности.

МАКАРЕВИЧ: Что вы говорите?!

ТИХОМИРОВ: Да, да.

МАКАРЕВИЧ: А если симметрично такая же на правой?

ТИХОМИРОВ: Вот это сложный вопрос… Я даже боюсь подумать, что бы это могло значить.

МАКАРЕВИЧ: Вот. И я тоже в смятении…

ТИХОМИРОВ: А на самом деле ведь тяжело быть известным человеком и хотеть любви, быть кумиром миллионов и желать только одного человека.

МАКАРЕВИЧ: Не знаю, я себе никогда не задавал таких вопросов.

ТИХОМИРОВ: Ну, глупо на самом деле задавать такие вопросы. Но ведь иногда возникает желание, скажем так, публичного одиночества, а с другой стороны, вот эта любовь миллионов…

МАКАРЕВИЧ: Публичное одиночество - ради бога, езжай в любой европейский город, выйди на улицу… Там сейчас, правда, тоже русских все больше и больше. Но гуляешь спокойно, никто тебя не дергает, не трогает. Хочешь непубличного одиночества - езжай на охоту, на рыбалку куда-то. Да не так все страшно, как вам кажется.

ТИХОМИРОВ: Да? Отлично.

БАТИНОВА: А вы что больше всего любите делать - путешествовать, бывать в археологических экспедициях?

МАКАРЕВИЧ: Я путешествовать очень люблю. И вообще круг интересов моих широк необычайно.

БАТИНОВА: Да, да. Вот слушатели наши спрашивают: как вы стали музыкантом, ведь вы учились на архитектора? И тоже очень много о путешествиях спрашивают и о том, снимаете ли вы фильмы, будут ли фильмы о ваших путешествиях?

МАКАРЕВИЧ: В последнее время не снимаю, потому что глупо снимать кино для себя.

ТИХОМИРОВ: Ну да, это писатель может писать в стол.

БАТИНОВА: Почему? Вы думаете, это не интересно было бы другим?

МАКАРЕВИЧ: Я-то думаю, что интересно. Но руководство каналов больших думает иначе. А я так понимаю, что им просто материально проще в пакете покупать там какие-то фильмы Би-би-си старые, которые уже сейчас ничего не стоят и при этом очень здорово сняты, чем финансировать какие-то мои поездки. А это все довольно дорого, при том что это все идет только на съемки, да переехать съемочной группой на остров Пасхи, например, - это уже очень большие деньги.

ТИХОМИРОВ: А кстати, когда вы посетили остров Пасхи (честно говоря, у меня мечта побывать на этом острове), что это вообще, вот впечатления?

МАКАРЕВИЧ: Мы были в потрясающее время, потому что сейчас все-таки из него уже сделали такой туристический уголок.

ТИХОМИРОВ: Ну да, окультурили.

МАКАРЕВИЧ: А мы были, во-первых, с Юрием Сенкевичем и Туром Хейердалом. А Тура Хейердала там просто, говорят, его на руках вынесли из самолета. А во-вторых, там гостиниц еще не было, там был такой приют фанерный для археологов. И когда мы спросили: а можно поехать в ресторан, мы дорогу не найдем, на такси можно? Нам сказали: можно, но оно сейчас занято. Оно было одно на острове! Вот. Там жило 800 человек тогда, и 1200 статуй вот этих. Это место, конечно, потрясающее. Я боюсь, что сейчас это ощущение притупилось, потому что все-таки туда уже постоянно летают туристические группы, там построили отели какие-то. Очень жалко.

ТИХОМИРОВ: Ну, в общем, все развивается по капиталистическому пути.

МАКАРЕВИЧ: Ну да.

БАТИНОВА: А есть еще такие места на планете?

ТИХОМИРОВ: Незатоптанные.

МАКАРЕВИЧ: Незатоптанных очень много. Я вот сейчас летел над Сибирью. Там такие пространства, ребята! Просто из самолета очень хорошо видно, что вот он, городок, а вот она, дорожка. И дальше площади, которые там… тысячи этих городов - это тайга, например, была, с какими-то реками, с какими-то озерами. Места потрясающие совершенно.

БАТИНОВА: А вы в этих путешествиях всегда едите местную еду? Или там для себя что-то такое варганите? Просто интересно, есть ли что-то такое, о чем, может быть, мало людей знают, какой-то напиток, какая-то еда, которые вы попробовали?

МАКАРЕВИЧ: Есть вкуснейшие вещи. И, конечно, надо есть то, что едят местные люди, потому что это только там хорошо. Попробуй ты сагудай, например, с Байкала, свежую рыбу привезти сюда. Да ты не довезешь. И омуля не довезешь. Всегда были странные люди, которые, живя за границей, испытывают ностальгию по пельменям, черному хлебу. Я вот обожаю черный хлеб здесь, но он неуместен в Африке, на мой взгляд, совершенно, он там не нужен. Там другие запахи, и поэтому там другая еда. Единственное, что я не смог попробовать, это напиток, который делают индейцы, это женщины племени пережевывают листья, плюют, и потом это бродит… Вот это я не мог себя заставить. И не смог съесть чисто русское блюдо, между прочим, истинное, из старой русской кухни, кислую рыбу.

ТИХОМИРОВ: Это которая протухшая?

МАКАРЕВИЧ: Да. Она забродившая. Она похожа на сыр камамбер. И если бы думать, что это не рыба, а камамбер, тогда чудесно. Но как только вспоминаешь, что это рыба, всё, тебе крышка сразу.

ТИХОМИРОВ: Ну, это кармическое блюдо, Андрей, вы знаете, да?

МАКАРЕВИЧ: Они едят его, значит, в Архангельской области. Утром, днем и вечером - она на столе всегда.

ТИХОМИРОВ: Да, это кармическое блюдо.

БАТИНОВА: Как оно называется?

МАКАРЕВИЧ: Кислая рыба.

ТИХОМИРОВ: Просто в Таиланде, по-моему, есть примерно… нет, не в Таиланде, в Камбодже.

МАКАРЕВИЧ: Во Вьетнаме, в Камбодже есть, как ни странно, да.

ТИХОМИРОВ: Да, в Камбодже есть примерно такое. Но мне сказали: не надо вам этого есть, три дня будете беседовать с закрытыми дверями…

МАКАРЕВИЧ: Ну вот, я не рискнул, лизнул и отошел в сторону.

ТИХОМИРОВ: Андрей, очень часто говорят о том (ну, сегодня мы идем по стереотипному маршруту), очень часто говорят, что животное - это продолжение его хозяев. И мы, по большому счету, всегда ищем в фауне, иногда во флоре даже, скажем так, свое продолжение. И я, честно говоря, с содроганием узнал о том, что вы завели дома питона.

МАКАРЕВИЧ: А почему с содроганием?

ТИХОМИРОВ: Потому что у моего друга жил питон дома.

МАКАРЕВИЧ: И?

ТИХОМИРОВ: Ну, он съел всех кошек маленьких, у него были такие кошечки…

МАКАРЕВИЧ: Зачем же ему кошек-то подсовывать?

ТИХОМИРОВ: Нет, просто он ползал…

БАТИНОВА: Он просто ходил по квартире и ел кошек?

ТИХОМИРОВ: У него было несколько котят, не котят, а таких кошечек…

МАКАРЕВИЧ: Ну, ваш друг безответственный человек.

ТИХОМИРОВ: Безответственный, ничего не могу сказать.

МАКАРЕВИЧ: Он устроил у себя просто джунгли какие-то в доме.

ТИХОМИРОВ: Да. А потом он хотел съесть меня, потому что он подполз ко мне…

МАКАРЕВИЧ: У него бы не получилось. Видя вашу комплекцию, могу сказать, что даже анаконде это было бы не под силу.

БАТИНОВА: Ты бы в горле застрял.

ТИХОМИРОВ: И все-таки, Андрей…

МАКАРЕВИЧ: Нет, он живет в большом террариуме, ест то, что ему дают, и у него очень хороший характер.

ТИХОМИРОВ: Как у вас?

МАКАРЕВИЧ: Я не знаю, насколько хороший у меня, а у питона - чудесный.

ТИХОМИРОВ: Напоминаю, что в студии находится Андрей Макаревич. Сидит и не уходит. Это очень хорошо, Андрей.

МАКАРЕВИЧ: Ему уж и так намекали, и так намекали… Сидит и не уходит.

ТИХОМИРОВ: Нет-нет-нет, Андрей, посидите еще с нами немножечко.

МАКАРЕВИЧ: Посижу еще пять минут.

ТИХОМИРОВ: Можно и десять, между прочим.

МАКАРЕВИЧ: Посижу десять.

ТИХОМИРОВ: Отлично! Андрей, и все-таки меня волнует этот вопрос. Вы понимаете, все ищут эликсир молодости, ищут, искали и будут его искать.

МАКАРЕВИЧ: Не надо ничего искать, слушайте. Каждый возраст имеет свои достоинства и свои недостатки.

ТИХОМИРОВ: А какие недостатки? Вот можно…

МАКАРЕВИЧ: В смысле? У возраста?

ТИХОМИРОВ: Да.

МАКАРЕВИЧ: Ну, это прежде всего сам возраст. Все-таки физически ты себя в 20 лет чувствуешь лучше, чем в 59, и нефиг прикидываться.

ТИХОМИРОВ: Ну да, как некоторые, да.

МАКАРЕВИЧ: Но это объективно. Зимой у нас холодно, а летом тепло. И что теперь? Ну, так обстоят дела.

ТИХОМИРОВ: Ну да, "спасибо партии за это".

БАТИНОВА: Наш слушатель из Нижегородской области спрашивает. "Прочел вашу книгу "Занимательная экология", очень мне понравилась…"

МАКАРЕВИЧ: Наркология, наркология…

БАТИНОВА: Вот. "Теперь хочу почитать Подгородецкого. Какое ваше отношение к этой книге?"

МАКАРЕВИЧ: Я не читал и читать не буду, если о Подгородецком речь. Можно я не буду про Петю ничего плохого говорить? Потому что хорошего нечего, а плохого не буду.

ТИХОМИРОВ: А плохое он и сам знает. Андрей, я заметил, что вообще философский взгляд на жизнь позволяет верить в то, что рано или поздно любой человек пробьется, любой человек достигнет своего, самое главное - никуда не торопиться, не волноваться.

МАКАРЕВИЧ: Да нет, я как раз… меня мои близкие друзья часто корят за то, что я слишком тороплюсь. И если мы садимся записывать пластинку, я понимаю, что это надо делать немедленно. Надо работать по 12 часов каждый день, чтобы вот завтра было готово. А Кутиков мне говорит: "Ну куда ты гонишь? У нас уши устали. Ты потом будешь жалеть о том, что так торопился, потому что можно это сделать качественнее, лучше. Давай два дня отдохнем, послушаем на свежее ухо, может быть, что-то надо переделать". Я говорю: "Нет, нет, все нормально, давай скорее…" Я его так передавливаю, а потом оказывается, что он иногда бывает и прав. Так что…

БАТИНОВА: Вы так давно знаете друг друга, вы уже, по-моему, по глазам можете читать.

МАКАРЕВИЧ: Но тем не менее. Ну, мы в конце концов сходимся на том, что дружба дороже.

ТИХОМИРОВ: А все-таки для меня это большая загадка: как выходить, например, на протяжении долгих лет, а люди просят одно и то же, и петь одно и то же. И каждый раз, видимо, надо вкладывать… Это же не фонограмма, правильно?

МАКАРЕВИЧ: Во-первых, надо балансировать между тем, что хотят люди, и тем, что ты им хочешь спеть. Потому что завтра они захотят услышать то, что ты им спел сегодня новое. А эти песни, которые они хотят сегодня, тоже когда-то были новыми. Это совершенно нормально. А что касается всяких древних песен, знаете, человек каждое утро идет в храм и поет про себя одну и ту же молитву, она же ему не надоедает, верно?

ТИХОМИРОВ: Нет.

МАКАРЕВИЧ: Ну вот, примерно такое же отношение.

ТИХОМИРОВ: Андрей, и на посошок. Вы знаете, мне кажется, что модельеры, артисты, актеры и певцы… а певцы - это ведь по большому счету не просто "я пою по нотам", а "я пою о чем-то", скажем так, вкладывая некий…

МАКАРЕВИЧ: Ну, не все, к сожалению.

ТИХОМИРОВ: Ну да, не все, но мы говорим о хороших музыкантах.

МАКАРЕВИЧ: Да.

ТИХОМИРОВ: Скажите, а что нас ждет в будущем, вот по-вашему?

МАКАРЕВИЧ: Откуда я знаю, господи?

ТИХОМИРОВ: Нет, вы знаете, Андрей, я по глазам вижу.

МАКАРЕВИЧ: Спросите у модельеров.

БАТИНОВА: Да, они, по крайней мере, на следующий сезон…

ТИХОМИРОВ: Кстати, я спросил Пако Рабанна в свое время, вы знаете, об этом.

МАКАРЕВИЧ: Да?

ТИХОМИРОВ: Да. Ничего хорошего не предсказал. Но ничего и не свершилось зато.

МАКАРЕВИЧ: Я ничего хорошего вам предсказывать не буду. Я не знаю, что будет в будущем, тем будущее и интересно, что мы можем все что угодно предполагать, а всегда получается не так, как ты предполагаешь.

ТИХОМИРОВ: Но вот вы предполагали, что так все произойдет?

МАКАРЕВИЧ: С нами?

ТИХОМИРОВ: Да.

МАКАРЕВИЧ: Нет, никогда в жизни. Конечно, нет. Я не предполагал, что Горбачев появится. Я думал, что Брежнев будет жить, как динозавр, 300 лет.

ТИХОМИРОВ: Вечно.

МАКАРЕВИЧ: Да, совершенно. Если Солженицын предполагал, что советская власть еще будет длиться лет 60-100, а она рухнула через четыре, то уж чего мне-то гадать.

ТИХОМИРОВ: Андрей, вы знаете, мы, конечно, не хотим вас сравнивать с Брежневым, но пойте подольше.

МАКАРЕВИЧ: «Он постарается».

ТИХОМИРОВ: Постарается, да? Честно-честно?

МАКАРЕВИЧ: Честное слово.

ТИХОМИРОВ: Это хорошо, Андрей.

БАТИНОВА: Мы сейчас еще одну песню вашу будем слушать.

МАКАРЕВИЧ: Давайте.

ТИХОМИРОВ: Да? Отлично.

БАТИНОВА: А как она называется?

МАКАРЕВИЧ: Она называется "Вот край". Вот край нашей программы…

ТИХОМИРОВ: А вот край нашей жизни… Нет-нет-нет, конец света отменяется, вы же сказали сами.

БАТИНОВА: Спасибо вам.

ТИХОМИРОВ: Андрей, огромное вам спасибо за позитив и за настроение, а самое главное - за молодость.

МАКАРЕВИЧ: Спасибо.