АудиоСторис

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярные музыкальные композиции и интересные факты

31.12.2011 17:00
Андрей Шаров слушать скачать
в гостях: Андрей Шаров

 

КАРЛОВ: У нас в гостях Андрей Шаров, художник и модельер. Сегодня проглядел страничку в Фэйсбуке. Помимо анонсов ближайшего спектакля - рассказ о тяжелых выходных питерских и московских.

КОКОРЕКИНА: Это все называется - встреча Нового года, да?

ШАРОВ: Это продолжение.

КОКОРЕКИНА: Как "Ирония судьбы, продолжение".

ШАРОВ: Да, да.

КАРЛОВ: В чем ирония-то?

ШАРОВ: Нет, ирония, собственно, в том, что… Нет, это было не в новогоднюю ночь. Я отъезжал в Питер уже третьего числа. Все-таки Новый год я встретил здесь, в студии, в Москве по традиции шумно, весело. При большом стечении народа всяческого, встретил на сухую.

КОКОРЕКИНА: А полиционеры приходили?

ШАРОВ: Нет, в этот раз не приходили. В новогоднюю ночь, это единственная, по-моему, ночь в году, когда не приходят.

КОКОРЕКИНА: Когда соседи прощают Андрею его шумные вечеринки.

ШАРОВ: Да, да. Поэтому мы там и оторвались, уехали часов в восемь последние гости, я вздохнул с облегчением и тоже поехал спать первого числа. А третьего прекрасный был такой забег в Питер: начали, как водится, в бане с пивом, потом в аэропорту, потом встреча в аэропорту, потом прекрасный ресторан с видом на Исакий, "Мансарда", по-моему, называется, потом пошли ночные бары, потом "Бегемот", потом "Джельсомино". Потом я помню утренний сытный рынок в Питере, где мы закупали какие-то продукты, потом прекрасная пивная.

КОКОРЕКИНА: Потому что сильно оголодали, переходя из одного общепита в другой.

ШАРОВ: Нет, потому что Лена Бадмаева, моя прекрасная приятельница питерская, у нее есть традиция, они делают пельмени в Репино, и вот как раз мы там закупали, я помню, для фарша вот эти все вещи, потом была пивная, где мы оттягивались, это уже по пути в Репино. Потом в Репино наконец-то была трехчасовая прогулка по заливу, где меня продуло так, что я протрезвел сразу, а потом мы делали пельмени весь вечер. Собралась замечательная компания, очень веселая, ее друзей, многих из которых я не знал, но, тем не менее, было замечательно. И вот мы налепили там больше 1000 пельменей, 480 с чем-то мы сожрали сразу.

КАРЛОВ: Вот так, дорогие родители. Если ваш ребенок хочет стать художником или модельером, вы понимаете, как сладко вообще проистекает жизнь.

ШАРОВ: Ну, да, иногда сладко.

КАРЛОВ: А чаще?

ШАРОВ: Нет, она проистекает в заботах и хлопотах, иногда приятных, иногда не очень, как я думаю, как, наверное, у всех у нас.

КОКОРЕКИНА: Андрюш, а детей-то как поздравил?

ШАРОВ: Детей мы тоже поздравили с Нонкой шумно, весело и тридцатого всех их сбагрили поэтому поздравленных.

КОКОРЕКИНА: Осчастливленных?

ШАРОВ: Да, осчастливленных. Они в счастье до сих пор пребывают, поэтому у нас тоже такие новогодние каникулы.

КОКОРЕКИНА: А далеко ли сбагрили детей?

ШАРОВ: Нет, не далеко, они в шикарном лагере, раньше назывались такие лагеря пионерские, теперь называется просто оздоровительный лагерь, это в Балашихе. там хорошо, там есть картодром, у них там есть лошади, у них там есть зоопарк, где они ухаживают за животными, куча всяческих развлечений, два бассейна. То есть, им там есть, чем заняться. Поэтому они фанаты уже такие. Старшая поехала последний раз в этом году, лила слезы неимоверные, потому что хотя бы раз зимой обязательно, а раз еще и летом, чего бы ни маячило впереди: какие моря, океаны, - ни за что, только туда, хотя бы на одну смену. Сейчас уже втянулись все остальные. В первый раз они и в последний поехали туда все вчетвером, а со следующего года уже пойдет по убывающей.

КАРЛОВ: Но ведь и Андрей к нам приехал не просто так, он приехал уже втянувшись в рабочий процесс.

ШАРОВ: Да, я уже все, я уже из Питера бегом вернулся и за любимую работу.

КАРЛОВ: В этот раз любимой работой что стало?

ШАРОВ: Сейчас мы огромной большой компанией под предводительством Гарика Сукачева делаем спектакль в театре Современник, который будет называться "Анархия", и скоро уже грядет премьера в конце января. Поэтому у нас уже осталось совсем немного времени, поэтому мы все в такой боевой готовности. Я прямо оттуда к вам приехал, там вовсю идут репетиции. Причем, репетируем мы не в театре, а сняли павильон в киностудии Горького, поставили там декорации и вовсю там… Я занимаюсь там декорациям и костюмами.

КОКОРЕКИНА: Андрей, а "Анархия" - это о чем?

ШАРОВ: "Анархия" - эта пьеса называлась "Dysfunckshonalz", это история престарелых рокеров, которые были знамениты 26 или 27 лет назад. А сейчас, когда им уже за 50, - полные лузеры, и вдруг судьба дает им второй шанс подняться, ухватить удачу, птицу счастья за хвост, и чем все это заканчивается. Заняты там замечательные актеры: Миша Ефремов, Дима Певцов, Оля Дроздова, Василий Мищенко и Мария Селянская, эта вся команда как раз ударная. Там есть возвращение в их юность, когда они были жутко знамениты и популярны, когда они соперничали с "Sex Pistols" и так далее. Это как раз о тех временах их юности, это панк-рокеры, и поэтому Гарик там занял еще и детей всех. Так что там еще и дети заняты, и Никита Ефремов. Потом у Димы Певцова сын Даниил тоже там занят, у Селянской дочка. Они психологически похожи на своих пап и мам, просто практически, когда вошел Певцов младший, как будто Дима вошел, только лет 20 назад. Поэтому они там тоже снимались. То есть, у нас там еще помимо спектакля видеоряд большой Гарик делает, и они там снимались в роли своих родителей.

КАРЛОВ: А твои-то в лагере.

ШАРОВ: А мои-то да, но моим еще рановато принимать участие.

КОКОРЕКИНА: Потом у Андрея девочки, понимаешь, никак не смогли бы сыграть его в юности, вот, в чем дело.

ШАРОВ: Да, тут проблема, потому что говорят, что похожи, но все равно, девочки есть девочки.

КАРЛОВ: Раз уж о детстве заговорили, давайте вспоминать, какое же у Андрея детство было.

ШАРОВ: Ой, у меня было абсолютно счастливое, прекрасное пионерское детство, прямо настолько роскошное, что я иногда его вспоминаю, и очень хочется туда вернуться временами.

КАРЛОВ: Что самое такое, самое притягательное из того периода?

ШАРОВ: Самое притягательное, я не знаю, была какая-то такая роскошь, свобода, любовь родителей.

КАРЛОВ: Секундочку, какая такая свобода?

КОКОРЕКИНА: Это же пионерское детство, тогда еще о политических несвободах Андрей вряд ли задумывался.

ШАРОВ: Да, тогда с политикой все было просто.

КАРЛОВ: Давайте встанем на позицию наших современников молодых, которые это детство не помнят, но усиленно его хают. Там же все ходили строем, без пилотки, значка и галстука не появляйся.

ШАРОВ: Я понял, да, о чем ты. Ты знаешь, я такого, честно говоря, практически не помню, может быть, у меня было какое-то другое детство. Да, что-то такое было, хотя я помню, что хотел - носил пионерский галстук, не хотел - не носил.

КОКОРЕКИНА: И что, к директору не вызывали по этому поводу?

ШАРОВ: Не вызывали.

КАРЛОВ: Что же это за школа такая?

ШАРОВ: Московская школа. Потом пионерский лагерь, где, я помню, мы на этих пионерских галстуках расписывались, и они у меня долго хранились после каждой смены. Нет, я не чувствовал никакой несвободы. Может быть, потом уже, чуть позже, когда начались комсомольские годы, - это были уже годы застоя, когда у нас в старших классах даже уроки математики начинались с зачитывания цитат "Поднятой целины".

КОКОРЕКИНА: Боже, это математик такой был продвинутый?

ШАРОВ: Нет, это, по-моему, была такая разнарядка. На это никто не обращал внимания, то есть, проходило так: почитали чего-то и почитали. Да я даже в армии, я помню, ушел, когда в армию, там я тоже был абсолютно свободным, в принципе, человеком.

КОКОРЕКИНА: А где служил, Андрюш?

ШАРОВ: Я служил во многих очень местах, у меня были постоянные командировки, я был художником и особо не помню каких-то строевых, чего-то еще, то есть, был все время занят практически своей профессией. Я рубил скульптуры, оформлял какие-то дома быта в Орле, кстати.

КАРЛОВ: Одну секунду. Я знаю, плакаты в армии есть: с таким строгим лицом военнослужащий с автоматом.

КОКОРЕКИНА: И про священный долг что-нибудь.

КАРЛОВ: Да, да. А скульптуры-то там взялись откуда?

ШАРОВ: Нет, я рубил, это был практически мой чуть ли ни дембельский аккорд, я рубил Алешу с девочкой спасенной на руках в уменьшенной копии, причем фотография у меня была…

КОКОРЕКИНА: А для кого?

ШАРОВ: Нужна была скульптура в одной части, так решили, что она должна была там стоять. Причем, у меня была и здесь полная свобода, потому что у меня была фотография только лицевой части. А что у нее за спиной, я даже не предполагал, потому что не было 3D, поэтому спину я рубил так, как мне хотелось, и как я это себе представлял.

КАРЛОВ: И что у Алеши на спине вырублено?

ШАРОВ: Там у него, насколько я помню, была…

КОКОРЕКИНА: Плащ-палатка.

ШАРОВ: Да, там я как-то складки так, в общем, короче, я как-то приукрасил его со спины, как мог, то есть, я могу точно сказать, что…

КОКОРЕКИНА: Со спины он был поинтереснее, чем с лица, что ли?

ШАРОВ: Нет, нет, как раз с лица, я могу сказать, что он как-то отдаленно напоминал то, что стоит. А сзади, как получится, то есть, как говорится, сзади сами видите. Поэтому я говорю, чего я только в армии ни переделал. И лепниной занимался, и скульптурой, и писал портреты, и оформиловкой различной занимался. Если мне нужно было, допустим, в санчасти полежать отдохнуть от армейских будней, я просто шел в санчасть и меня там с руками, потому что койко-дни, надо было там графики рисовать, меня там кормили, поили, таблеток всяких давали и все остальное.

КАРЛОВ: Каких-таких таблеток?

ШАРОВ: Все, какие нужно.

КОКОРЕКИНА: Бром?

ШАРОВ: Нет, от этого мы как раз, бог миловал. А еще, если вдруг надо было в госпиталь, я прибегал туда же, когда маячили у меня всяческие неприятности…

КОКОРЕКИНА: Какого рода неприятности, Андрей, рассказывайте?

ШАРОВ: За поведение, естественно, потому что я и в армейской тюрьме посидел и так далее. Потому что опять же, может быть…

КАРЛОВ: И в этом случае несвободы не чувствовал, понимаете?

ШАРОВ: Я думаю, может быть, как это воспринимать все. Мне кажется, зависит от человека. То есть, если человек настроен на какую-то свободу, то он ее постоянно ощущает. Если человек ощущает себя несвободным, его помести, куда угодно, это же все внутреннее, внутренняя свобода и внутренняя несвобода.

КАРЛОВ: Вот, Андрей, а поговоришь с твоими коллегами известными по цеху, у всех не детство, а концлагерь какой-то. И именно поэтому, вырвавшись в современность, у них накопленный и нереализованный опыт попёр. А у тебя, получается, ничего не накопилось, у тебя везде была свобода, как же так? Так же художники не родятся в нашей стране. Их надо сначала загнобить, завернуть все гаечки и только потом, как джин из бутылки, вылезает художник.

ШАРОВ: Не знаю, у меня получилось как-то совсем наоборот. Я нисколько об этом не жалею.

КОКОРЕКИНА: Андрей, а у меня вопрос, коль скоро рубрика у нас - "Отцы и дети", а папа с мамой какие-то ограничения этой свободе твоей неудержимой ставили?

ШАРОВ: Нет, за что им огромное спасибо, они у меня до сих пор живы, и папа, и мама, то есть, они никогда не чинили препонов каких-то. Хотя я помню, что многим моим одноклассникам просто какими-то творческими профессиями папа с мамой практически запрещали заниматься, потому что говорили: как, куда, не, в Бауманский, в школу жизни, ты, говорят, закончишь Бауманский, тогда ты можешь, типа, заниматься чем угодно. У тебя будет профессия, у тебя будет диплом. Многие мои друзья так позаканчивали Бауманский, потом пошли заниматься кто, чем угодно, или другие какие-то институты.

КАРЛОВ: Ты же до Бауманского не дошел?

ШАРОВ: Нет, слава богу. Потому что я перебрал все творческие профессии, какие только возможно, начиная от писателя, историко-архивный у меня был в планах поступления, потом я хотел писать романы, но вовремя…

КОКОРЕКИНА: Одумался?

ШАРОВ: Учительница русского языка и литературы, которая у нас была классной, она мне сказала: "Шаров, если хочешь умереть нищим, поступай в Горьковский". Я тут же передумал, потому что нищим как-то в мои планы не входило. Потом я долго мучился и решил в классе 8, что я буду художником, перепробовав экономический, географией я тоже хотел заниматься, и так далее. И это все мои родители поддерживали, ни от чего они меня не отговаривали. Но когда я сказал, что буду художником, мало того, они нашли мне через папины какие-то связи репетиторов, знакомых художников, платили по тем временам неимоверные деньги, чтобы их чадо ездило на частные уроки в студию, готовилось. Хотя никто тогда не предполагал, как это и что, потому что папа у меня и мама из другой области, не творческой, они, что называется - физики-лирики.

КАРЛОВ: В те времена Илья Глазунов хорошо поднимал, мне кажется.

ШАРОВ: Ты знаешь, Шилов в те времена, а Глазунов, по-моему, еще даже в те времена не очень, а Шилов, я уже помню, был. Так что за это им огромное спасибо, что они не только не отговаривали меня, а всячески мне потакали и ни в чем мою эту свободу не ограничивали.

КАРЛОВ: И все-таки, чем тогда занимались родители, кто по профессии были?

ШАРОВ: Они оба - инженеры, работали. Мама работала в структурах госбезопасности, как инженер, то есть, какие-то современные технологии, программистами тогда это называлось, а папа до сих пор трудится в институте связи. То есть, они абсолютно технические люди.

КОКОРЕКИНА: С лирической закваской и поддержали сына.

ШАРОВ: Да, они были очень такие лирически настроенные, и поэтому, видимо, нисколько меня не ограничивали.

КАРЛОВ: Дом был полон гостей тогда, да?

ШАРОВ: Да, и все было весело, я помню это все прекрасно, было шумно, весело.

КОКОРЕКИНА: Гитары, Визбор, Галич?

ШАРОВ: Визбора не помню, а помню, что мамин брат постоянно… Я через него открыл Высоцкого, потому что еще были такие огромные катушечные магнитофоны, и он привозил Высоцкого, все время ставил, мы все балдели. А для меня это сначала было, конечно, не очень понятно, но с тех пор Высоцкий так и идет по жизни.

КАРЛОВ: А, в принципе, какую музыку тогда родители слушали?

ШАРОВ: Ты знаешь, абсолютно разную. Очень много классической музыки, папа слушал джаз, он был большим фанатом, любителем, мама слушала Дольского, я помню, в свое время у нас было очень много пластинок песенников. Они даже, может быть, были не КСПшные, эти песни, немножко другое, то есть, это были поэты, естественно, Окуджава, все такое. Это в доме очень много слушали.

КАРЛОВ: Какое-нибудь самое яркое детское впечатление? Это наш самый любимый вопрос с Олей.

КОКОРЕКИНА: Когда ты почувствовал себя абсолютно счастливым человеком?

ШАРОВ: Ты знаешь, я помню, когда мы летели, по-моему, из Херсона в Скадовск, что-то такое, мне было лет, наверное, может быть, 7, и я помню, что это было чудо, что мы долетели. И я помню, что это было так ярко, потому что мне казалось, что мы не долетим никуда, мне не хотелось ни Скадовска, никаких этих путешествий. Почему я помню, потому что мы по побережью путешествовали, и был какой-то перелет на каком-то таком самолете, что…

КОКОРЕКИНА: Страшно вспоминать, как он выглядел?

ШАРОВ: Да, папа был спокоен, он у меня всегда очень спокоен, а мы с мамой были просто в полной панике и нервяке. И это детское воспоминание, я помню, мне,… А если так серьезно, то мне почему-то вспоминается все время: я просыпаюсь в детстве, мы очень часто ездили на Украину к маминым родственникам, маленькое такое сельцо под Полтавой, прямо как раз из гоголевских. Это такая яркая картинка из детства: такое маленькое окошечко, я просыпаюсь, оттуда такой яркий-яркий солнечный свет, еще такие пылинки в нем летают, и груши, такие груши, прямо которые в это окно практически пролезали, потому что окна были открыты. И я помню, что я лежу на подушке, смотрю на эти пылинки, на эти груши, и абсолютное счастье.

КОКОРЕКИНА: А этот кочующий у тебя сюжет натюрмортов с грушами, это из детства?

ШАРОВ: Да, я иногда теперь думаю, может быть, поэтому я так и люблю писать груши, потому что, может быть, подспудно это тот кусочек счастья, который, конечно же, уже никогда не повторится, потому что такого абсолютного счастья, которое я испытывал тогда, конечно, уже не будет. Это можно испытывать только в детстве.

КАРЛОВ: Это где такие груши росли, не в Москве ли?

КОКОРЕКИНА: Под Полтавой же маленькое местечко.

ШАРОВ: Нет, под Полтавой "лимонки" назывались - небольшие, но очень вкусные грушки. У нас был очень огромный участок, чуть ли ни гектар, запущенный абсолютно, и когда мы туда приезжали, мы наводили какой-то порядок. И там был запущенный огромный сад. Это было километра четыре от Полтавы, маленькое-маленькое сельцо.

КОКОРЕКИНА: А девчонок своих ты туда возил?

ШАРОВ: Нет, я перестал туда ездить, когда мне было 14 лет, и с тех пор ни разу не был никогда больше.

КАРЛОВ: Но участок ваш еще по-прежнему?

ШАРОВ: Нет, его уже давным-давно нет. То есть, с теми местами уже больше ничего не связывает. Была возможность, как-то я проезжал мимо, и можно было бы заехать туда, но я даже не стал, потому что понял, что я ничего, скорее всего, из того, что там было, уже не увижу. А стояли еще такие хаты – мазанки - такие беленькие, крыши, плетни. Там, когда мы начали туда ездить, даже еще радио, радио было, телевизоров еще было маловато, не в каждом доме. То есть, это было совсем как бы "Вечера на хуторе близ Диканьки".

КАРЛОВ: Это оно, да?

ШАРОВ: Да, это оно, тем более, что Миргород и все это недалеко.

КАРЛОВ: Какие еще места родные детства остались в памяти?

ШАРОВ: Ты знаешь, если говорить о Москве, моем родном городе, тоже есть какие-то места, такая малая родина, - это ВДНХ, где я, собственно, обитал очень долго, пока не уехал оттуда. Потом мигрировал по Москве довольно-таки долго. Два места для меня дороги - это Арбат, где я сейчас, моя студия, я оттуда практически не вылезаю, и ВДНХ и прилегающие к ней районы, где прошло мое детство и бесшабашная юность.

КАРЛОВ: Любимый павильон какой был?

ШАРОВ: У меня не было любимого павильона, у меня два любимых фонтана.

КОКОРЕКИНА: Дружба Народов и Каменный цветок?

ШАРОВ: Да, да.

КОКОРЕКИНА: Собственно, по-моему, практически других-то и нет. 

ШАРОВ: Да. Это просто был наш хлеб какое-то время, мы вылавливали деньги, которые туда бросали, потому что к концу дня все дно было усеяно 15, 5-копеечными монетами, иногда даже полтинники попадались, иногда и рубль можно было выловить. От щедрот своих кто-то метал.

КОКОРЕКИНА: Андрей, давай про детей, потому что рубрика у нас - "Отцы и дети".

ШАРОВ: Про детей, пожалуйста, с удовольствием.

КОКОРЕКИНА: У тебя же 4 девочки?

ШАРОВ: Да. 

КОКОРЕКИНА: Старшей сейчас?

ШАРОВ: Старшей уже 15 было, 16-й пошел.

КОКОРЕКИНА: И ее зовут?

ШАРОВ: Таисия. Дальше идет Оля, ей 13 лет, дальше идет Варвара, ей 9, и самая маленькая у нас Анфиса, ей 7 будет 31 января.

КОКОРЕКИНА: Понятно. Когда ты узнал о том, что ты станешь отцом, твоя первая реакция? 

ШАРОВ: Ты знаешь, честно тебе могу сказать, Оль, не помню. Скорее всего, наверное, конечно, обрадовался, но, видимо, как-то не отложилось у меня.

КОКОРЕКИНА: Но выпил для храбрости?

ШАРОВ: Безусловно. Причем, наверное, я так начал выпивать, как только узнал, и выпивал, наверное, еще, наверное, несколько месяцев после того, как Таисия родилась. Поэтому, тогда я был занят, понимаешь, очень был занят карьерой, этими всеми делами, мне, честно говоря, не до семейных было дел. И я тебе могу сказать честно и откровенно, к стыду своему теперь, что Таисию-то я помню лет с 5. То есть, до этого как-то она в моей жизни…

КОКОРЕКИНА: Осталось узнать у Таисии, со скольких лет она помнит отца.

ШАРОВ: У нас было семейное предание, ходит у нас в семье, я, честно говоря, такого не помню, но теща взахлеб рассказывает об этом, что, когда мы привезли Таисию домой, я ее нес на руках, очень переживал, не задохнется ли она, потому что этот конвертик был так закрыт и лица не было видно. И когда мы принесли домой, начали разворачивать, а Таисия в тот момент спала и глазки у нее, естественно, были зажмурены, я спросил, теща мне рассказывает: "А на какой день у них глазки открываются?". То есть, такой я был подготовленный.

КОКОРЕКИНА: Понятно, ты решил, что родил собачку.

ШАРОВ: Или кошечку. Почему-то мне казалось, что не сразу тоже открываются глазки.

КАРЛОВ: Так, хорошо, а с Олей-то уже было более осознанно?

ШАРОВ: Нет, Оля у нас появилась в семье, честно сказать, уже взрослым человеком, то есть, это у нас девочка, которую мы взяли к себе. Мы ее растим из интерната, и она у нас появилась, когда ей было уже 9 лет, поэтому она так заняла сразу место такое второе после Таисии. А какое-то время у нас было в семье три девочки, Таисия - старшая, потом был некоторый перерыв, а потом две сразу - Варвара и Анфиса.

КОКОРЕКИНА: Я помню, Андрей, что когда только Оля появилась в семье, были определенные сложности, Нонна и няня всячески пестовали девочку и жалели ее ежесекундно, потому что понимали, что у ребенка такая трудная судьба, а Андрей понимал, что эта женская мягкость…

ШАРОВ: Да, до добра не доведет.

КОКОРЕКИНА: И сладость до добра не доведет, и он такую мужскую твердую линию гнул.

ШАРОВ: Я включал такого жесткого, твердого папу авторитетного, приходилось. Получалось, да, но у меня другого выхода не было. И теперь я, честно говоря, сам собой доволен, потому что сейчас, мне кажется, дает плоды. Хотя, конечно, дает в большей степени плоды эта мягкость, которую проявляла жена, которая, собственно, и была инициатором всего этого. То есть, это только благодаря ей все это случилось. Она мне любит иногда цитировать фразу, которая прозвучала, по-моему, дай бог памяти, в кинофильме "Сибирский цирюльник", когда императрица обращается к императору, что, если бы не я, у нас не было бы детей. Примерно та же ситуация. То есть, у нас Нонка всегда была в этом смысле инициатором, а я как-то уже соглашался.

КОКОРЕКИНА: Посильно участвовал.

ШАРОВ: Посильно участвовал и соглашался. Поэтому с Олей была история очень не простая, потому что когда Нонка мне сказала о своем решении, я, конечно, был жутко недоволен и не понимал, потому что трое своих - не так мало, и у нас практически чуть ли не до развода дело дошло. Но когда мне Нонна совершенно спокойно, как это она умеет делать, хладнокровно сказала, что, "Шаров, ты не будешь жить с нами, а эта девочка все равно будет жить у нас в семье", и тут я, конечно, был так жутко расстроен…

КОКОРЕКИНА: Ты не хотел не жить с Ноной и с девочками?

ШАРОВ: Не хотел, да, это в мои планы не входило. Но я был разобижен тем, что я живу уже 14 лет, а тут меня как-то меняют на какую-то эфемерную девочку, которая даже никак не проявилась и даже непонятно, кто это. Вот, помните, как из "Простоквашино": "Тебя я давно знаю, а этого кота вижу в первый раз". Примерно такая была ситуация.

КАРЛОВ: А вот, они же все свои, как тут разграничить, и нужно ли разграничить? Младшие девочки как относились к приемной?

ШАРОВ: Знаешь, слава богу, они как-то все вокруг нее скучились, и у нас не было, честно говоря, такого разграничения - мое, не мое. Они постоянно дружат то против одной, то против другой, то против третьей.

КОКОРЕКИНА: То есть, у них такая организованная тройка, и кто-то в роли изгоя, да?

ШАРОВ: Да. Старшая уже, честно говоря, отпочковалась от всего этого, у нее своя уже взрослая жизнь, я предполагаю, совсем другие интересы. А этот клубок, они все вместе, вместе, вместе. Я иногда им завидую, потому что они настолько такие обезьянки-неразлучницы, поэтому мне уже все равно, ссорятся они, мирятся, у них какая-то своя жизнь проистекает.

КОКОРЕКИНА: Такая могучая кучка бегает по квартире.

ШАРОВ: Да, да, когда приезжаю, они по квартире.

КАРЛОВ: Ябедничают друг на дружку?

ШАРОВ: Нет, я отучил.

КОКОРЕКИНА: Расскажи, как, Андрей. Твое "отучил" звучит немножко грозно.

ШАРОВ: Нет, Оля до сих пор иногда любит, чтобы как-то лишний раз появиться в поле зрения и внимания, поэтому она использует для этого любые возможности, иногда тоже ябедничает. Но поскольку я к этому отношусь крайне негативно, то она уже сейчас практически понимает и перестает, что лучше так внимание не завоевывать и не перетягивать его на себя такими способами. То есть, я все время пытаюсь, чтобы она внимание привлекла к себе чем-то положительным, хорошим, поэтому…

КОКОРЕКИНА: А воспитательный момент больше на твоих плечах или на Нонниных?

ШАРОВ: Нет, конечно, этим занимается Нонна. Нонна и няня, которая у нас замечательно вписалась. Если бы не они, я бы не понимал, как все это происходит, потому что этой логистики - откуда забрать, куда перевезти - это целый день. Если меня иногда как-то встраивают туда, то вся логистика рушится моментально, потому что я не понимаю ничего, куда, кого, откуда забирать, поэтому меня, в принципе, не трогают. Но я занимаюсь другим, я обеспечиваю.

КОКОРЕКИНА: Возможности этой логистики.

ШАРОВ: Возможности этой логистики, а, конечно, все воспитание лежит на плечах Нонны, естественно. Я иногда так включаюсь, когда нужно что-то жесткое включить, Ноннка меня пихает, говорит: ну-ка, включайся. И я, значит, сразу сходу свою функцию выполнил и дальше все начинается…

КОКОРЕКИНА: А отчитываешь ты как их, всех хором, или каждую в отдельности?

ШАРОВ: Нет, смотря, что сделали. Иногда всех хором, иногда каждую по отдельности, тут все зависит от обстоятельств.

КОКОРЕКИНА: А что эффективнее: коллективная порка или акции устрашения тет-а-тет?

ШАРОВ: Это, знаешь, Оля, опять же зависит от того, что произошло, что за ситуация.

КАРЛОВ: Какое самое страшное преступление совершили девчонки?

ШАРОВ: Самое страшное? Нет каких-то таких, какие-то мелочи такие обычные. С Ольгой немножко другая история. Тут надо понять, что человек прожил в гетто 9 лет и там, конечно…

КОКОРЕКИНА: Определенные привычки выработались?

ШАРОВ: Да, да, хотя сейчас уже за 4 года она превратилась в замечательную красивую девушку и все недостатки постепенно сглаживаются и уходят, чему я безмерно рад. Потому что мне иногда казалось, я был в полном отчаянии, что никогда никуда все это не уйдет и так далее. Но сейчас она учится с потерей двух лет, но в обычной, нормальной школе. Хотя все говорили, когда мы ее забирали, что она не сможет, что она только в коррекционном интернате, что она вся такая, такая, наговорили там. А у меня супруга, ее надо знать, чем труднее задача, тем ее просто не остановить. Может быть, кто-то другой бы и поломался, потому что ее отговаривали страшно от этой девочки. Но Нонна выбрала самую трудную, самую забитую, такой "козел отпущения" был, который, это практически такой был Маугли, на самом деле.

КОКОРЕКИНА: А можно я скажу, я просто помню, что как раз в тот период, когда Оля только появилась в твоей семье, Андрей через определенный период задал Нонне вопрос: "Нонна, а почему именно эта девочка?". Она сказала: "Если бы я ее не взяла, ее вряд ли бы кто-то взял". Что именно это было побудительным мотивом.

ШАРОВ: Я ей иногда говорил, что ведь есть же лучше, по телевизору показывают, посмотри, какие детишки. Она говорит: "Этих возьмут и так, а такую бы не взял, наверное, никто". И я думаю, что в этом, конечно, она права, и, конечно, молодец огромный.

КАРЛОВ: Чему девчонки твои научили Ольгу, и чему Ольга их научила? Так или иначе, 9 лет в интернате не могут пройти бесследно, значит, уже какие-то навыки общения есть или не общения. И в то же время твои домашние девчонки, которые тоже могли чему-то научить. Ты чувствуешь, что в твоих, например, появляются какие-то Олины черты, и в Оле наоборот? Что-нибудь такое замечал?

КОКОРЕКИНА: Или какие-то повадки они друг у друга перенимают?

ШАРОВ: Конечно, безусловно, по началу было, и мне масса не нравилась каких-то моментов, которые появились в моих дочерях, младших я имею в виду, что-то они, конечно, перенимали. Но, слава богу, усилиями Нонны опять же все это переломилось в другую сторону. И она, как насос начала качать из них все хорошее, что мы в них успели к тому времени заложить, и равняться на них, поскольку ей очень хотелось с ними общаться и дружить. А я прилюдно иногда просто всем им показывал, в чем она не права, когда надо было все эти жесткие моменты включать. И она, видимо, понимала, потому что она совсем не глупая девочка. А еще эта жизненная выживаемость в ней заложена, собственно, чему бы я хотел, чтобы научились мои девчонки. Потому что они, конечно, такие лапушки, такие семейные, домашние, ничего не видевшие, никаких трудностей. А человек выживал, выживал в совершенно жутчайших условиях и так далее. И эта выживаемость в любых условиях как-то, это я считаю, не самый плохой опыт по нашей жизни. Какие-то качества, которые я бы хотел, чтобы тоже девчонки… И они как-то постепенно тоже это перенимают. Потому что сейчас уже, допустим, Анфиску в чем-то уличить, то есть, она сразу…

КОКОРЕКИНА: И технично уходит?

ШАРОВ: Да, и технично, и свал такой. А у Оли это было, что бы ни случилось… Эти стоят такие, знаешь, обтекают, а этой нет уже, все, она уже под одеялом, в комнате, как будто ее и не было. Причем в секунду. То есть, реакция молниеносная была. Так что, конечно, взаимообмен такой мощный, потому что они практически все время проводят вместе, но меня радует то, что я смотрю, что Оля меняется. Особенно, когда кризис прошел, нам психологи говорили, что года три будет такое всасывание в социум, в семью, чтобы она понимала, что это такое. Потому что у нее никогда никого не было, у нее нет родителей, и она с детства была брошенной, никто ею не занимался, она разговаривать-то практически не умела в 9 лет. Сейчас она прекрасно разговаривает, читает стихи, ходит на кучу всяких развивающих кружков, на танцы, рисует, вышивает, занимается английским, в бассейн и так далее. То есть ведет такой очень активный как бы… Тоже было очень трудно из нее выбить эту забитость, ей ничем не хотелось, естественно, заниматься.

КОКОРЕКИНА: Ей было страшно.

ШАРОВ: Да, так же легче, думать она не очень хотела вообще, хотя у нее прекрасная, великолепная память и так далее. Я просто сам это замечал и проходил. Но лучше ничего не делать, естественно, и она на этом выживала очень долго, играла дурочку: зачем, ничего не хочу. А сейчас мы ее втянули во все это, ей безумно стало интересно, когда особенно начало получаться что-то, начало нравиться, она, конечно, сейчас с удовольствием бегает по всем этим дополнительным кроме школы занятиям.

КАРЛОВ: Андрей, конечно, трудно сейчас сказать, кем они будут, когда вырастут, и кем они решат сами стать?

КОКОРЕКИНА: Но какие-то мысли отцовские по этому поводу есть?

КАРЛОВ: Кто из них физик, кто лирик, ты можешь определить?

ШАРОВ: Я могу сказать точно, что Таисия сейчас учится в московском художественном лицее при Академии художеств, она сама выбрала эту…

КОКОРЕКИНА: По папиной стезе.

ШАРОВ: По папиной стезе. Хотя, честно говоря, немножко я огорчаюсь от того, что я не чувствую в ней пока даже 15 лет, может быть, это придет чуть позже, но не чувствую такого фанатизма, что, в общем-то, неплохо было бы иметь для художника. Как я в свое время зафанател, и для меня не существовало больше ничего. Варька немножко в Ноннку, она более спокойная, прагматичная, но это не отменяет и других достоинств. Она занимается уже много лет бальными танцами спортивными, имеет много-много медалей, достижений, она прекрасно учится в музыкальной школе по классу фортепиано, она еще много-много чего… Об Ольге я уже говорил, Анфиска, младшая, также занимается бальными танцами спортивными, как и Варька, даже кубок уже имеет, в отличие от Варвары. Варвара дико переживала по этому поводу, у нее только медали, а тут еще и кубок она завоевала в одиночке.

КАРЛОВ: Прекрасная мотивация.

ШАРОВ: У нее прекрасный вокал. Вчера мы ее проводили в Сочи на конкурс песенный, Анфиска в музыкальном коллективе поет, и в хоре, и сольно, также учится в музыкальной школе, прекрасно рисует, что меня тоже радует. Они, по-моему, Анфиска и Таська больше схватили от меня, а Варька от Нонны. Причем, я даже не удивлюсь, если она вдруг станет прекрасным медиком, как моя жена, и как был ее папа. Нет, в принципе, мне все равно, чем они будут заниматься по жизни, лишь бы они были счастливы, прожили счастливую, нормальную человеческую жизнь. 

КАРЛОВ: А что, взять так и дать совет всем родителям, у которых подрастают дети. Какой бы ты совет дал?

ШАРОВ: Ой, как-то так трудно огульно советовать.

КОКОРЕКИНА: Вот, чего не делать ни в коем случае, а в какую ситуации, может быть…

ШАРОВ: Нет, я единственное, очень бы посоветовал внимательно смотреть, особенно в раннем возрасте, просто подсматривать, к чему тянется человек и не заставлять его делать то, чего ему не интересно, потому что все равно толка-то не будет никакого. А именно подсмотреть, к чему он тянется, к чему лежит его душа, и это как-то подталкивать, развивать. Не факт, что это во взрослом возрасте может быть все кардинально поменяться, но то, что человек не будет напряжен своим существованием, особенно маленький человек, понимаешь, здесь, мне кажется…

КОКОРЕКИНА: И угнетен делом, которое ему навязывают, и которое ему не нравится.

ШАРОВ: Да, потому что часто довольно-таки родители говорят: все, будешь делать от и до. Мне кажется, это самая большая родительская ошибка. И не стараться реализовывать в детях то, что не реализовал сам, это тоже большая очень проблема.

КАРЛОВ: Тебе легко говорить, одна уже почти художник, еще музыкант, певица.

КОКОРЕКИНА: И еще трое на подходе.

ШАРОВ: Если бы она не хотела этим заниматься… Я еще раз подчеркиваю, Таисия это сама все придумала, сама захотела, я палец о палец не ударил, чтобы…

КОКОРЕКИНА: Я думаю, пальцами ударяла Нонна.

ШАРОВ: Помочь, поэтому, раз захотела, пожалуйста. Если она захотела заниматься биомеханикой какой-нибудь, да, пожалуйста, главное, чтобы я видел, что у нее в глазах огонь, что ей это интересно, это самое главное.

КОКОРЕКИНА: В общем, Таисии осталось немножко фанатизма разогреть в себе.

ШАРОВ: Да, да. У нее сейчас другой немножко фанатизм, я понимаю, возраст такой, уже гулянки, мальчики, и так далее.

КАРЛОВ: Думаю, что через годик надо будет опять встретиться, чтобы рассказал нам, что же происходит дальше.

КОКОРЕКИНА: Будете держать ответ.

ШАРОВ: О достигнутом.

КАРЛОВ: Большое спасибо, удачи.

КОКОРЕКИНА: Спасибо, Андрей, удачи семье.

ШАРОВ: Спасибо большое, что пригласили, очень было интересно.
 

Слушайте аудиофайл.