13.09.2011 11:05
Вадим Демчог в гостях у шоу "Ранеты" слушать скачать
Актер театра и кино, кандидат философских наук, писатель Вадим Демчог в гостях у шоу "Ранеты".
в гостях: Вадим Демчог



КОВАЛЕВСКИЙ: У нас в гостях актер театра и кино, кандидат философских наук, писатель Вадим Демчог.

ДЕМЧОГ: Я не очень люблю эти регалии, это такой андеграунд личностный. Ну, раз вы хотите, пускай так будет. Есть одна из ролевых функций, ну, да, есть такая ролька, и такую рольку тоже хочется сыграть.

ТИМОФЕЕВ: Мне интересно про рольку доктора философских наук спросить. Расскажите о ней, как же так?

ДЕМЧОГ: Как раз это одна из моих нелюбимых тем, это такой тяжелый вес, который приходится переть. Но куда же деться, если такой персонаж выпестовался внутри и как-то обобщился, транслирует, что-то там шебуршит, что-то такое делает, пописывает книжечки, издает и так далее. Я живу под впечатлением, что меня населяет огромное количество персонажей, целый театр, и в разных ситуациях проявляются разные . В психологическом мире это называется - множественная личность. Я об этом много говорил и люблю говорить. Мне кажется, что современный человек под воздействием теле, видео, компьютерного прессинга информационного не может транслировать другую сущность, как эту манию многоликости. В разных ситуациях проявляются разные лица.

САВЕЛЬЕВ: А не путается ли человек в этих ликах?

ДЕМЧОГ: А в этом как раз и проблема. Потому что множественные личности будут разрывать человека, он не будет справляться со скоростями.

КОВАЛЕВСКИЙ: А где же настоящий Вадим Демчог?

ДЕМЧОГ: Не знаю, сам теряюсь. Я думаю, что, когда буду умирать, я узнаю, где я не играю, потому что в любом ракурсе я играю, играю, и даже в самых искренних проявлениях я замечаю, что играю.

КОВАЛЕВСКИЙ: Ну, не переживайте, это свойственно многим артистам.

ДЕМЧОГ: Я думаю, что не только артистам, я думаю, что вас тоже распирают огромное количество масок. Главное, чтобы выработать какие-то техники и защитные механизмы, чтобы это удерживать в поле осознанности, и позволять себе некоторую адекватность, какую позволяете вы, допустим, в эфире, все-таки держать себя в теле.

КОВАЛЕВСКИЙ: Ну, давайте о наболевшем. С "Доктрины".

ДЕМЧОГ: Да, я ехал и думал, что терзать меня будут именно на тему "Доктрины".

САВЕЛЬЕВ: Вы ходили, да, на это представление?

ДЕМЧОГ: Я ходил, улыбка не сходила с моего лица, у меня иногда невротично прорывался восторженный хохот, но именно хохот от переполняющей радости. Я настолько искренне, радостно и невротично встретил это событие, я в восторге. Я наслаждался Ваней, стоящим под этими каплями дождя, в кольце бриллиантов, сыплющихся на него, мне очень нравилось, мне все очень нравилось. Мне нравится эта провокация, мне нравится это шоу, мне нравятся эти смыслы, которые вокруг сейчас вихрят, мне нравится эта козлиная песнь, он, как козел отпущения, сидел и изрыгал свой вопль козлиный. А трагедия - это песнь козла, как вы знаете, трагос. У меня такие ощущения, такая образность.

ТИМОФЕЕВ: Я тоже присутствовал, отсидел до конца, и мне понравилось. У меня восторженности нет, но мне, правда, понравилось искренне. Но, знаете, у меня ощущение, что вы его чему-то научили, потому что в Охлобыстине, в том, кто стоял на пирамиде, было кое-что и от Фрэнки, в том числе. Это действительно, он у вас это взял или в нем тоже есть Фрэнки?

ДЕМЧОГ: Мне это лестно, мне кажется, что я у него многому учусь, и он во мне пробуждает две вещи, которые я анализирую и наслаждаюсь этим - бесстрашие и невинность. Эти две вещи можно расшифровать, это какое-то безумное, действительно зашкаливающее бесстрашие, на канате которого хочется балансировать. Как ни верти, тебя туда тянет - над этой бездной пройти, по этому канату или без каната, это уж как он видит. И в то же время невинность, что бы ни сделал, все не виноват. Как в Интернете даже есть какая-то статья "Не обсуждаемый Охлобыстин", например. Мне нравится это.

САВЕЛЬЕВ: Вадим, скажите, все эти формы, которые вы сейчас приводите в пример, и канат, в том числе, - не кажется ли вам, что это просто креативный директор "Евросети"? Не кажется ли вам, что выборная должность кандидата в президенты - это просто разгон перед стадионным шоу? Не кажется ли вам, что это просто Иван Охлобыстин, тот Иван, который был всегда, и до отца Иоанна, и после отца Иоанна, такой хулиган в желтых очках?

ДЕМЧОГ: Да, это Иван, который был всегда, и который все всегда делает тотально и искренне. Слово "тотально" здесь на первом месте у него. Он в свое время с тотальной искренностью ушел из актерской профессии, я видел его, проводящего эти ритуалы и крестящего детей, и так далее, и это всегда было предельно. И эта предельность не может не убеждать, эта предельность не может быть для себя┘ И, кроме того, мы все прекрасно понимаем и обозреваем эту шахматную доску предвыборной кампании, видим, что патовая ситуация, от перестановки слагаемых сумма не меняется, можно сделать рокировку, но ничего не изменится. Но и в этой ситуации, в такой стагнации определенной, и такой немножко пыльной, все ходы просчитаны. Мы все знаем, куда что повернется, эта фигура пойдет сюда, эта - сюда, и должен появиться кто-то, кто взорвет ситуацию, выкатится какой-то трикстер, джокер, какая-то необычная фигура, которая все взорвет, пересмешит, перевернет и вызовет реакции, которые не укладываются ни в одну из категорий. И версий может быть: одна, другая, третья, четвертая, пятая, шестая, седьмая, восьмая┘ И можно сказать, и та, и та, и все вместе, но в упаковке какой-то тотальной искренности и предельности, что не может не вызывать восторга, преклонения, радости.

САВЕЛЬЕВ: То есть, все это не имеет отношения к "Билайну"?

ДЕМЧОГ: Я думаю, что, а почему бы и нет? А почему бы не быть такому тарифу? Тем более что, если углубиться в этот проект, "Доктрина 77", как тариф на "Билайне", то там же планируется целая игровая модель, которая будет тоже развернута и предложена публике. Там будут постоянные сообщения от Ивана, которые будут ежедневно приходить с определенными формулировками в контексте "Доктрины". И люди, которые хотят играть в эту игру, могут получить наслаждение, удовольствие и развитие внутреннее. То есть позитивный нюанс во всем этом есть.

САВЕЛЬЕВ: Просто многие не понимают, что это игра, понимаете?

ДЕМЧОГ: Я думаю, что, для того чтобы выйти на этот пирамиду-костер, а это было видно, это горение такое, то есть пирамида полыхала, если видеть таким незащищенным, не фильтрованным взглядом┘ И там полыхал человек, у которого горит сердце, и который говорит, если вдумчиво перечитать, цитатно даже, просто это как слоган, над каждой фразой можно размышлять. Я говорил с очень многими ребятами, которые были: и молодыми, и пожилыми, и разными, - все говорят примерно одно и то же, можно под одну формулу подвести: как бы я ни относился, какие бы эмоции у меня в итоге ни были, но он заставил нас думать о России, заставил думать нас о нас, как русских. И так далее.

КОВАЛЕВСКИЙ: Это, знаете, отвратительная история, что люди жили, как овощи, и вдруг пришел Охлобыстин и заставил думать.

САВЕЛЬЕВ: Раньше у человека не было мыслей о России, понимаете.

КОВАЛЕВСКИЙ: То есть раньше человек был червем, понимаете?

ДЕМЧОГ: Нет.

САВЕЛЬЕВ: А катализатором всего происходящего стал Охлобыстин.

ТИМОФЕЕВ: Это говорит человек, который обвиняет людей в том, что они размышляют на кухне, в том числе, о России. А тут человек собрал 20 тысяч, и они поразмышляли не на кухне о России.

КОВАЛЕВСКИЙ: А на стадионе под дождем.

ДЕМЧОГ: Я думаю, если сравнить схему традиционного театра, когда есть какие-то группы, какие-то режиссеры, которые приглашают на 20, на 200 человек, на тысячу человек какие-то театры, ставят Гоголя, Чехова и пытаются что-то сказать, пытаются изменить мир. И другая акция: человек собрал стадион, 33 тысячи, как говорят, было, чуть меньше половины стадиона, но, тем не менее, и сделал свой перформанс. Я понимаю, что мне это гораздо интереснее, чем сейчас пойти в театр и смотреть на полусонных и увядающих артистов, играющих "Три сестры". Он говорит на современном языке.

КОВАЛЕВСКИЙ: Вадим, скажите, пожалуйста, а он сам написал этот текст?

ДЕМЧОГ: Я видел его терзающимся во время съемок, когда мы добивали "Интернов", и он между сценами постоянно ходил и набирал у себя в iPadе тексты. И мы постоянно перекидывались какими-то фразами, и это было в контексте всей последней работы. Потом мы закрыли "Интернов", он уехал сниматься в какой-то другой картине, и мы пару раз с ним переписывались, и он говорит, что написал это и это, потом в какие-то моменты дергал меня за рукав: "Послушай┘". И читал какие-то фразы и смотрел реакцию. Ему нравится мне читать. У меня, вероятно, локатор немножко пошире и он чувствует какой-то резонанс. Это рождалось на глазах. Я хочу опровергнуть только одну вещь: в Интернете есть то, что это наш какой-то совместный проект, - абсолютно я здесь не участвовал ни текстово, ни идеологически, хотя, куда же деться от каких-то дружеских силовых полей, которые, возможно, пересекаются.

КОВАЛЕВСКИЙ: Может быть, последний вопрос: кто оплатил все это мероприятие?

ДЕМЧОГ: Не знаю. И склонен думать, и от Вани слышалось очень много реплик, что это его деньги, заработанные на "Интернах", и все, что было, он все вбухал туда. И здесь еще один интересный нюанс: появилась бы у вас эта сумма, на что бы вы потратили? Первые три вещи: купил бы квартиру, машину, дачу. А человек не купил квартиру, машину и дачу, он пошел и вбухал (а у него 6 детей, он мог бы каждому купить машину) в это.

КОВАЛЕВСКИЙ: Я не понимаю, о чем ты говоришь. Ну, что, меня должно сейчас это восхитить как-то или что?

ДЕМЧОГ: Я думаю, что это должно было бы сориентировать на какие-то иные чуть-чуть ценности┘

КОВАЛЕВСКИЙ: А мне кажется, что, если у тебя 6 детей, то лучше потратить эти деньги на детей.

ДЕМЧОГ: Понимаю, что аргумент про 6 детей был слишком сентиментальный и даже сопливый. Но эта энергетика провокационная, которую ты сейчас транслируешь, она действительно очень хорошая. Но меня действительно это восхищает. Это ориентирует на ценности. И когда мы говорим про страну, которая погрязла в беспросветном цинизме, и когда у людей за 70 лет 6 или 7 раз все отбирали, а во Франции у людей с XVIII века есть булочные, там другая ментальность. Здесь человек пришел и стал говорить о том, что возрождает нашу самоценность и самоуважение, в том, что мы имеем право называться русскими и так далее. Это наивные, это сказочные ценности, но мы должны передать будущим поколениям сказку о великой стране, мы не в говне живем, не знаю, можно произносить это слово здесь.

САВЕЛЬЕВ: Живем.

ДЕМЧОГ: Мы не должны тогда жить здесь. У нас в душе должен быть какой-то миф, какая-то сказка, то, что мы можем передать детям, потому что дети, глядя на нас, тоже начинают затыкать носик и стыдиться этого.

КОВАЛЕВСКИЙ: Хорошо, с другой стороны давайте порассуждаем. Допустим, но смотрите, что получается. Этот светлый чистый мэссэдж, который Охлобыстин хотел донести людям, как-то странно так совпало, что в этот же момент стали говорить о рекламной кампании сотовой связи, его выборы в президенты, как-то люди стали увязывать одно с другим, искать подоплеку, увязывать причинно-следственные отношения, разбираться, почему именно в этот момент, почему столько денег.

САВЕЛЬЕВ: Так это неправда все.

ДЕМЧОГ: Как виртуозно построена партия. Человек, не имея ничего, только свой талант, свой трикстерский дар, свою харизму, активизировал какие-то источники, все это столкнул, организовал, потратил деньги не на самоудовлетворение своей семьи, а забрался на гору на эту белую, проорал то, что у него болит, назвал вещи своими именами, как грандиозно человек поступил, какой колоссальный выбор он сделал.

ТИМОФЕЕВ: Ты тремя новостями сможешь привлечь к себе такое внимание, как привлек к себе Охлобыстин, и удержать его на протяжении месяца практически? Охлобыстин - номер один в новостях и в блогах.

ДЕМЧОГ: Я в какой-то степени даже ему завидую. Он убил актерскую профессию как таковую, он просто стер ее, он стер эти ценности, на которые весь огромный клан артистов работает. Он пошел дальше, он выпрыгнул из актерской профессии и сделал что-то еще более, поднялся еще на более великую ступень, чем просто артист, который может с помощью перевоплощения, с помощью каких-то своих мэссэджей, с помощью какого-то своего креатива какие-то мелкие нюансы сделать. Он все это разбил одним ударом. Марлон Брандо сказал: "Артист - это тот, кто не слушает, когда говорят не о нем". И это характеризует, конечно, актерское самолюбие и актерский стержень.

КОВАЛЕВСКИЙ: Можно вас расспросить о "Фрэнки-шоу"?

ДЕМЧОГ: С удовольствием, километрами могу говорить о "Фрэнки-шоу".

КОВАЛЕВСКИЙ: Я думал как раз, что вам уже надоело.

ДЕМЧОГ: "Фрэнки-шоу" - это такая попсовая форма выражения идей, которые взрослели на протяжении очень многих лет. Потому что мир соткан из игровых моделей, и с возрастом этот пазл, естественно, складывается во все более и более отчетливую картину. 316 ролей сыграно в течение 7 лет. История такова, что с помощью каждого персонажа давался взгляд под определенным ракурсом на мир. И когда сыграно 316 точек зрения, то мир становится таким объемным, вмещающим. А когда взглядов так много, ты начинаешь понимать, что единственное, что скрепляет этот мир и удерживает в равновесии, - это сочувствие к миру людей, сострадание, и что бы ни сделал - не виноват, и это бесстрашие в выражении своей мысли и невинность, о которой все мы тоскуем, эта радостная, восторженная, я думаю, что это самые главные эмоции, которыми можно определить этот проект. 30 января 2011 года он умер, к сожалению.

КОВАЛЕВСКИЙ: Да к счастью он умер.

ТИМОФЕЕВ: А я сейчас, знаете, что подумал, что слушатели наверняка сейчас подумали: все понятно, Вадим сошел с ума. Ну, реально, 316.

ДЕМЧОГ: Я в какой-то момент понял, что Фрэнки меня начинает съедать: или я, или он.

КОВАЛЕВСКИЙ: Звезда должна сгореть.

ДЕМЧОГ: Он сгорел.

КОВАЛЕВСКИЙ: Знаете, есть люди, которые не могут насытиться, не могу уйти, прощаются и не уходят. Это останется, как светлое, как величайшее радиошоу всех времен.

ТИМОФЕЕВ: А мне кажется, Фрэнки не может умереть, ребята, что хотите, то говорите. Но Фрэнки не может, это же джокер.

САВЕЛЬЕВ: Правильно, у нас же есть диски, которые Вадим нам подарил.

ДЕМЧОГ: Есть еще более продвинутая история, к которой я, к счастью, не имею отношения, но сейчас появился какой-то сайт, который называется "оттуда.ру", и, зайдя туда, можно услышать какую-то некую трансляцию оттуда. И, якобы, там это уже не называется "Фрэнки", это просто голос, но апелляция идет к тому, что когда-то был такой персонаж на одной из московских радиостанций.

КОВАЛЕВСКИЙ: Вадим, таких станций очень много, я вас, может быть, сейчас обрадую, но есть фанаты, которые собирали все выпуски и сделали специальный сайт, на котором это все выложено. Может быть, не все 316, но, во всяком случае, если есть желание найти в Интернете "Фрэнки". Скажите, пожалуйста, я слышал, что у вас долго не получалось, эта ваша идея, да? Никто не хотел это брать.

ДЕМЧОГ: В 1996 году был записан первый пилот, и я еще тогда жил в Питере и обошел все радиостанции, все, от и до, и везде совал эту идею, но везде вертели пальцем у виска.

КОВАЛЕВСКИЙ: И что говорили?

САВЕЛЬЕВ: Не формат?

ДЕМЧОГ: Это святое слово, да, не формат. Потом так сложилось, что меня пригласили два режиссера в Москву, еще в Питере мы выпустили спектакль "Оркестр", который стал культовым, впервые поехали в Москву на гастроли, и здесь как-то заметили и стали приглашать. И Кама Гинкас, я к нему прыгнул, и здесь началось брожение наше совместное. И я опять же стал со своим детищем ходить по радиостанциям. Обошел не все, но десяток обошел. И Рома Трахтенберг, он тоже питерец, которому я тоже пожаловался, что не формат. Он говорит: "Не может быть, гениальное шоу". И тут же набрал номер дирекции этой радиостанции и сказал: "Вы обязаны это послушать и обратить внимание".

САВЕЛЬЕВ: То есть, вам Трахтенберг, по сути, дал этот┘

ДЕМЧОГ: Да. И когда произошел этот уход, у меня была абсолютная уверенность, что это розыгрыш, что он на это был способен, он разыграл в прямом эфире этот свой уход. Но, к сожалению, нет. И после этого у меня вообще в сознании произошел бзик, я вдруг понял, что надо жить сейчас, не завтра, не послезавтра, к черту эти накопления и так далее, я когда-то там буду жить┘ Бред. И после этого, когда еще Володя Турчинский ушел, и Бачинский тоже, с которым мы еще работали на "Модерне" в Питере, и эта тройка в моем сознании произвела переворот. Надо жить сейчас.

КОВАЛЕВСКИЙ: И что поменялось в вашем мировоззрении?

ДЕМЧОГ: А то, что я перестал копить деньги. У меня такое ощущение, что я выпал из доктрины потребительских ценностей. То есть, я понял, что радость жизни здесь и сейчас, каждое мгновение, каждое мгновение в отношениях с людьми, в творчестве, в желании┘ Я думаю, что это нас, как магнитами и притянуло с Ваней, потому что он чувствует то же самое, только, может быть, мы немножко с других концов подошли. Он немножко больше внешний, а я больше немножко внутренний. То есть я больше прячусь, а он идет напролом. Такие две стороны одного магнита.

САВЕЛЬЕВ: Но вас соединили, так уж совсем сблизили "Интерны"?

ДЕМЧОГ: Нет, до "Интернов" я знал о каком-то ряженом попе, я знал о каких-то экстравагантных выходках, не то, что плевался в экран его этого по Достоевскому фильма, мне безумно не нравилось, меня это раздражало - "Даун Хаус", да. Меня раздражало это. Но от любви до ненависти один шаг, вероятно. А есть еще 4 пункта восприятия нового, наверное, вы знаете, преподают в институтах по рекламе и так далее. Первый пункт, что бы ни увидели, я уверен, что "Доктрина" будет восприниматься именно по этому сценарию, - "отрицание". Это первый пункт. Второй пункт √ "я объясню, почему это плохо, невозможно и так далее". И люди выкладывают целые трактаты, почему это плохо, и делают ошибку, потому что вкладывают колоссальную энергию в явление, поддерживают его и, питая, на самом деле, источник этого явления, потому что в этих силовых полях человек начинает расти под воздействием этого внимания. Третий пункт - это, когда человек доказал, что "это не может существовать, он отказал этому в реальности, в возможности быть, успокаивается". Но подсознание и энергия, которую он возбудил, вложил, и крючок, на который он уже клюнул, его уже тянет и подсознание зреет. Третий этап самый длинный. И четвертый этап √ "как он был прав, какой он молодец, как это здорово". И четыре этих этапа - это восприятие любого шокирующего явления. Это технологии, конечно же. И сейчас мы находимся в стадии, первое - это была дистанция, люди выставили блоки, вторая - это стали объяснять и Интернет разрывается от этого, сейчас будет пауза большая, а потом будет взрыв.

САВЕЛЬЕВ: Мне кажется, Вадим, такое явление происходит с нашим автопромом, то есть люди отказываются сначала, потом ругают, потом успокаиваются, потом покупают: черт с ним, куплю. На нее запчасти дешевле, - говорит человек и покупает.

ТИМОФЕЕВ: У меня, знаете, какой вопрос. Вадим, вы - серьезный мужчина, кандидат философских наук, писатель, актер театра и кино, Фрэнки прятали, Фрэнки никому не показывали, и шутливая роль Ивана Купитмана в популярном сериале для определенной целевой аудитории дарит вам фантастический успех. Как вы к этому отнеслись?

САВЕЛЬЕВ: Даже не успех, а известность, наверное, все-таки.

ДЕМЧОГ: В актерской судьбе как-то это нормально, по-моему, есть какие-то андеграундные наработки, есть роли, которые к твоему сердцу гораздо ближе и выражают тебя объемнее, но они не были услышаны, они не были проафишированы. И вдруг появляется такой персонаж. Кстати, меня пригласили уже под Ваню, потому что есть харизматичная личность в начале, и меня подбирали специально, чтобы я мог отражать. И если Ваня играет на 80 процентов себя абсолютно в этом посыле и в этом драйве, и в этом избытке ора, который он транслирует, то рядом с ним был персонаж, я где-то на 20 процентов только играю себя.

САВЕЛЬЕВ: Да, в жизни вы гораздо симпатичнее.

ДЕМЧОГ: И моложе. Так что можно поклониться Купитману в ноги, потому что он просто так запустил ручку в андеграунд и вывернул меня на свет, и люди вдруг стали приглядываться, что есть другие, оказывается, роли.

ТИМОФЕЕВ: А режиссеры заметили? Чаще стали поступать предложения?

ДЕМЧОГ: Не могу сказать, что так активно. Кроме того, я же капризный, у меня же пальчики амбициозные, растопыренные во все стороны, я же выбираю тщательно. И эта ситуация с "Интернами" √ это был такой очень четкий калькулятор, мы все просчитали. И я сделал этот выбор и вошел, и такая долгоиграющая пластинка, и такое обеспечение, и пиар-машинерия. И мы поняли, что это правильный ход, потому что Купитман забудется, а волна понесет дальше, и она несет. Потому что сейчас появились другие ролики и сейчас мы снимаемся, я снимаюсь в других сериалах, сейчас запускается "Величайшее шоу на земле", канал "Культура". Канал "Культура", я надеюсь, можно озвучивать. "Величайшее шоу на земле" с очень скромным названием, и там будет такой мистер Никто, который будет коммутатором между зрителем и великими мира сего, величайшими гениями. И мы пропустим руку сквозь экран и зрителя втащим в предлагаемые обстоятельства жизни Моцарта, Бетховена и так далее.

САВЕЛЬЕВ: Это прообраз Фрэнки, да?

ДЕМЧОГ: Это круг определенных идей, но это дальнейшее, то есть уже визуальности мы хотели этому подарить. Там нет сумасшедшего, который проживает это все, но там есть сам зритель, которого пора вывести на сцену. Хватит смотреть на то, как кто-то там самоутверждается, изгаляется, реализуется и так далее. Я, зритель с бутылкой пива и пачкой чипсов, я хочу быть там, я хочу быть артистом, я хочу прожить эту жизнь. И эта возможность, как нам кажется, тут предлагается.

КОВАЛЕВСКИЙ: А это тоже ваша идея или вы получили такое предложение?

ДЕМЧОГ: Мы объединились. Я думаю, что вообще все самое лучшее рождается, когда объединяются какие-то две харизматичные личности, и когда рождается что-то, что не принадлежит уже ни ему, ни другому. Это Алексей Горовацкий, и мы как-то схлестнулись, нас Шумаков свел воедино. Посыл, наверное, был от меня, а визуальную форму, формат и так далее предложил уже Алеша Горовацкий.

ТИМОФЕЕВ: "Великое шоу великой страны" - у нас, между прочим, слоган.

САВЕЛЬЕВ: Я понял, что формулировка "круг определенных идей" запросто подпадает под нашу философию. Это где-то было? Вы это украли?

ДЕМЧОГ: Да, есть еще одна фраза √ "силовые поля определенных идей, где начинается брожение" и так далее.

КОВАЛЕВСКИЙ: Как вы считаете, мы за несколько минут сможем поговорить о "Самоосвобождающейся Игре"? Вы думаете, за несколько минут можно осветить?

ТИМОФЕЕВ: Поразительная вещь, насколько отличаются голоса Вадима при разговоре и во время смеха, словно два разных человека. Я все думал, кто это там смеется, а оказалось, что он сам.

ДЕМЧОГ: Говорит один, смеется другой.

САВЕЛЬЕВ: Как минимум, 316 разных людей.

КОВАЛЕВСКИЙ: Вадим, я слышал, что вы всю жизнь были противником каких-либо систем актерских?

ДЕМЧОГ: Я их просто впитал в кости, и в какой-то момент мне в них стало тесно. Я думаю, что у всего есть развитие, и есть система Станиславского, Брука, Гротовского, Михаила Чехова и Хуан Фан Чо - китайца, и там очень-очень много. И понадобилась какая-то энергия, которая бы это все переработала и преломила в современном ракурсе. Я думаю, что современный артист нуждается, прежде всего, в защитных механизмах этой своей многоликости, которая сформирована и столетием кино, и этим информационным прессингом, который через него течет. И, если взять постулат Станиславского: идите от себя, то возникает вопрос: где я, и как найти меня? И ты понимаешь, что тебя много, и ты можешь проявляться в огромном количестве. И, самое главное, что это не грех, в этом нет вины и так далее. Концепция того, что найти стержень личности, найти себя - не работает, от этого люди сходят с ума. И в умении быть разным и проявлять разный диапазон, огромный диапазон своих качеств, это как раз требование времени. Нужны только методы защиты, для того чтобы это скрепить все кольцом, чтобы тебя не разорвало. И этому посвящена сама "Самоосвобождающаяся Игра". Если слоганом говорить, эта книга о том, как защитить свой дар. Потому что мы все богаты, талантливы и мы все понимаем, что в нас прячется столько много глубин, такое огромное количество энергии, любви, ненависти, агрессии, страхов, комплексов и так далее.

ТИМОФЕЕВ: Покажите один приемчик как играть, как это все защитить в себе, как это применить на практике?

ДЕМЧОГ: На самом деле, это долгоиграющий проект. И здесь все основано на медитативных техниках, на визуализации определенных образов, где ты визуализируешь мастера, который уже реализовал это состояние. Излучаются определенные цвета, ты их принимаешь в себя и потом в итоге учишься набрасывать на себя форму, которая превосходит твои возможности во много раз. И это, как гигиена, как почистить зубы. И ты много-много раз учишься набрасывать это, потом в какой-то момент ты начинаешь транслировать качества визуализируемого тобой идеала.

ТИМОФЕЕВ: То есть, ты не наблюдаешь, а именно визуализируешь. То есть, если я хочу быть, как Юрский в "Золотом теленке", мне надо его представлять?

ДЕМЧОГ: В какой-то степени да, если тотально упростить. Но есть определенное состояние, в котором самопрограммирование происходит максимально эффективно. Это нужно произвести определенные манипуляции со своим мозгом, успокоить его и ввести в состояние гения, в состояние, когда исчезает граница между внешним миром и внутренним.

САВЕЛЬЕВ: То есть, это книга о фактически таком многоборье. Вы от Станиславского до Чехова взяли эти техники и переработали их на свой лад?

ДЕМЧОГ: Нет, я не могу сказать, что это компиляция такая, ни в коем случае. Там больше технология идет от буддизма, которым я очень интенсивно увлекался в юности и пролонгирую это и по сей день. И там больше техник, идущих от восточной философии, в преломлении западными современными артистическими реалиями и техниками.

КОВАЛЕВСКИЙ: Теперь это же нужно донести до людей, этому же можно научить?

ДЕМЧОГ: В 2004 году вышла книжка в стартовой, очень такой заумной версии, потому что хотелось так много в это все впихнуть, а сейчас выходит адаптированный вариант для чайников, в формате для чайников. Там убрано огромное количество ссылок, и она будет иллюстрированной, там будет очень много картинок, представляющих этот феномен игры вообще в истории культуры.

КОВАЛЕВСКИЙ: Это для нас книжка.

САВЕЛЬЕВ: Если была бы еще раскрашка, было бы еще лучше.

ДЕМЧОГ: Нет, к сожалению, издательство не может потянуть цветные картинки. Там будут черно-белые, это можно раскрашивать. И там будет много схем, как визуализировать, как учиться надевать на себя эти формы.

ТИМОФЕЕВ: Но хочется уже учеников, прямо учеников?

ДЕМЧОГ: Нет, они уже есть, времени не хватает. И я думаю, что я тешу себя тем, что, когда буду совсем немощным и седовласым, тогда буду вещать, у меня и вид будет более авторитетный, сейчас же все еще мальчик, все еще козлик прыгающий, такой шут Арлекин.

ТИМОФЕЕВ: Джокер мне больше нравится.

ДЕМЧОГ: Ну, да, мне больше нравится трикстер. Есть такой персонаж, который будоражит ситуацию, вносит такие изменения, вздрючивания парадоксальные, сталкивает обстоятельства, для того чтобы произошло самоосвобождение, потому что "Самоосвобождающаяся Игра" - игра, которая не только освобождает кого-то посредством себя, но и сама освобождается в контексте этой игры. Сложная, я понимаю, формулировка, не радийная.

ТИМОФЕЕВ: Нет, все понятно. Не то, что все понятно, но┘

САВЕЛЬЕВ: Мы очень глупо выглядим, возможно, но многие вещи мы понимаем.

ДЕМЧОГ: Я извиняюсь, но я люблю хохотать, и я, на самом деле, не умею шутить, но когда я в компании людей, которые умеют шутить, тогда я испытываю восторг, радость и преклонение.

ТИМОФЕЕВ: Ну, вы пришли не по адресу.

САВЕЛЬЕВ: Вадим, извините, что я возвращаюсь к Фрэнки, потому что действительно - это не просто шоу, это целое явление было для тех, кто понимает и знает, о чем речь. Не скучаете ли вы по нему, и он по вам?

ДЕМЧОГ: Сложный вопрос. Но у меня, когда Фрэнки соизволил уйти, и я ему в этом помог, было глубокое чувство облегчения, потому что его масштаб и его энергетика меня стали просто загонять, потому что есть очень тонкие взаимоотношения между персонажем и человеком, который его создал и родил. Персонаж в какой-то момент становится сильнее, чем автор.

ТИМОФЕЕВ: Ну, я для себя характеризую это, может быть, словами тоже джокера, вообще это направление Ивана и ваше, безумие и хаос приходит в голову, когда слышишь Фрэнки, когда слышишь Охлобыстина. Но хаос не жесткий, а какой-то такой легкий. Можно еще какое-то слово добавить.

ДЕМЧОГ: Хаос сродни пустоте, из которой все, и в которое все, и поэтому здесь можно говорить о смерти, об очень страшных, казалось бы, вещах, в которых закодировано столько радости, восторга, света и счастья, и, если в таких категориях человек начинает мыслить, то он становится счастливее несомненно.

ТИМОФЕЕВ: Огромное спасибо вам.

САВЕЛЬЕВ: Спасибо, Вадим. 
 

Слушайте в аудиофайле

00:00
00:00
</>