Музыка в эфире

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярная музыка в эфире "Маяка"

13.05.2010 15:05
Арина Шарапова в гостях у Тутты Ларсен и Владимира Аверина слушать скачать
Программа "Культ личности". Гость в студии: телеведущая Арина Шарапова.
в гостях: Арина Шарапова
ЛАРСЕН:  У нас в гостях телеведущая Арина Шарапова, здравствуйте.
 
АВЕРИН: Здравствуйте, Арина.
 
ШАРАПОВА: Здравствуйте.
 
АВЕРИН: Арина Шарапова это лицо нового телевидения. Так получилось, что когда изменилось все, на экране появилась Арина Шарапова, и плохо ли, хорошо ли, но пройден большой путь, и вот, глядя на все, что творится сегодня вокруг вас, и в вашей жизни, о том ли мечталось, когда вы делали то самое новое телевидение?
 
ШАРАПОВА: Спасибо большое за представление. Я думаю, новое телевидение, а сейчас оно что, старое что ли? Нет. Оно такое же новое, как было 20 лет назад, нет, 15, 16, боже мой, как давно, очень давно. Но я считаю, что оно все продолжает быть новым, потому что оно тренируется, оно все время пытается понять, что ему делать дальше, и оно совсем иное, и оно опять новое, представляете?
 
АВЕРИН: Нет, это я представляю. Я как раз о том, была ли у вас тогда какое-нибудь такое представление о том, куда мы идем, вообще?
 
ЛАРСЕН: Да не мы, а хотя бы вы лично.
 
ШАРАПОВА: Я, вообще, кайфовала лично. Я, вообще, кайфую от работы, я не думаю о том, что будет, какая завтра будет история.
 
АВЕРИН: То есть, вот так - здесь и сейчас.
 
ШАРАПОВА: Я кайфую, я наслаждаюсь, вот я сейчас к  вам пришла, мне классно, я доехала по пробкам этим чертовым, елки-палки, и мне хорошо. Я, вообще, думаю, что надо наслаждаться сегодняшней секундой и кайфовать от нее. Что, собственно, и происходило все эти годы. Поэтому, чего там заглядывать вперед. Вот, говорят, конец света в 2012 году. Слушайте, ребята, и что, мы будем думать про это?
 
АВЕРИН: И  что, и всем верить?
 
ШАРАПОВА: Да, и что, всем верить? Вот, собственно, так я и живу.
 
ЛАРСЕН: А трудно было переключаться с серьезных каких-то журналистских жанров, с журналистики политической, такой официальной на более развлекательный жанр?
 
ШАРАПОВА: Ну, в общем, конечно, меня, главное, не выпускала аудитория. Совершенно не отпускала, потому что, как выясняется, из политического эфира рвануть в развлекательную историю не только сложно самой журналистке или журналисту, но и аудитории отдать привычный кусок куда-то на улыбки, на постоянную радость. Как? Ах, ты такая? Ну, и там вслед кирпичами. Но выяснилось, что я сейчас могу легко и просто переходить из одного жанра в другой. Вот тут просто на 9 Мая с утра выходила в ╚Новостях╩ нашего Первого канала в прямой эфир, с высокой точки над Красной площадью рассказывала про механизированную колонну. То есть, как-то уже я могу.
 
ЛАРСЕН: То есть, вы были на параде, прямо физически присутствовали при всей этой красоте?
 
ШАРАПОВА: Да, это потрясающе, у меня были прямые включения из отеля, не знаю, можно называть названия, все-таки не буду, с того самого, видите, у меня тренировка какая, не скажу, в двух шагах от Красной площади. Новый, красивый, нас пустили туда на крышу. Мы поставили оборудование, мои коллеги снимали всю эту красоту с самого верха, и мы впервые с такого фантастического ракурса - Первый канал - освещали всю эту историю с самой верхушки. Это фантастическое зрелище. Потому что я наблюдала всю Тверскую с головной колонной, которую возглавляла военная техника, естественно, времен войны, 40-х годов. Ну, и туда до самого конца дотопали ╚Искандеры╩. Можно было все это просмотреть. Это фантастика.
 
АВЕРИН: А вот вопрос, вот этот дивный туркменский конь - он дальше поскакал? Или его тут же в какой-нибудь фургон после Красной площади на Васильевском спуске засадили?
 
ШАРАПОВА: Нет, вот это я уже не видела, потому что как раз вот эта пешая часть парада была на самой Красной площади, а я была перед Историческим музеем, и возвышалась над Тверской, можно даже сказать, зависала над Тверской. И поэтому все вот эти потрясающие люди, все  солдаты и, в том числе, вот этот туркмен на коне, это была история уже моих  коллег, которые были на другой точке. Но это было впечатлением очень сильным, потому что как раз все равно я  видела это уже по телевизору, и это было грандиозно. Мужчина  фантастический, фантастический конь был под ним, с историей.
 
АВЕРИН: Вообще, хороший пиар такой Туркмения придумала, потому что все телекомпании мира обязательно нарезали и вставили наверняка эти кадры.
 
ШАРАПОВА: А конь какой! Слушайте, я люблю лошадей, я таких, вообще,  давно не видела.
 
ЛАРСЕН: Просто выбрали правильного коня.
 
ШАРАПОВА: Если вы обратили внимание, там, вообще, были правильные кони. Но у этого история такая бешеная. А все остальные кони тоже в полном порядке - ухоженные, блестящие, красивые. Так прямо и хотелось на них поскакать в лесах.
 
АВЕРИН: А вы любите, да?
 
ШАРАПОВА: Я люблю,  да, мне нравится очень верховая езда.
 
АВЕРИН: И вам родные разрешают вот так в лесах поскакать?
 
ШАРАПОВА: И такое было тоже. Сейчас уже нет такой возможности, но был такой период времени, когда я очень часто с друзьями по полям, по лесам, вдоль рек.
 
ЛАРСЕН: У вас есть своя лошадка?
 
ШАРАПОВА: Ну, мне подарили одну лошадь,  которую мне некуда ставить, поэтому она все еще там, в районе Туркмении.
 
АВЕРИН:  Ахалтекинец? Да вы что! Настоящий?
 
ШАРАПОВА: Да, да, но я и эту лошадь ни разу не видела, но она есть.
 
ЛАРСЕН: Как это, некуда ставить? Почему у всех есть, куда ставить, а у вас нет? Можно же конюшню арендовать за недорого, дешевле, чем гараж, по-моему.
 
ШАРАПОВА: Ну, ладно, я послушаю вас, может быть, что-то сделаю. Но это, правда, здорово и я хочу его когда-нибудь перевезти.
 
АВЕРИН: Жеребец?
 
ШАРАПОВА: Мальчик.
 
ЛАРСЕН: А ты чего, разбираешься, да?
 
АВЕРИН: Ахалтекинец жеребец.
 
ШАРАПОВА: А там видно все.
 
ЛАРСЕН: Нет, я не про половые признаки, а вообще, про лошадей.
 
АВЕРИН: Это такая кровь, это такая  родословная. От этого надо, чтобы жеребенки бегали, вы обогатитесь на этом деле.
 
ШАРАПОВА: А, так вот, когда я уйду с телевидения, вот чем, собственно, я и буду заниматься - разводить жеребцов и жеребенков.
 
АВЕРИН: Ну, конечно, и потом в Арабские Эмираты, будете с шейхами сидеть и побеждать на всяких скачках.
 
ШАРАПОВА: Хорошая идея, между прочим. Да, в крайнем случае, продадим.
 
АВЕРИН: Баян купим.
 
ШАРАПОВА: Да, два. С вами поделюсь.
 
ЛАРСЕН: Мне кажется, все-таки возвращаясь к нашей предыдущей теме, что уйти из серьезной журналистики в развлекательную проще, чем, например, мне, которая всем запомнилась с серьгой в носу на канале музыкальном, и вдруг взять и новости вести. Мне уж точно не поверят, вообще, подумают, батюшки святы, что это такое. Поэтому, мне кажется, что у вас такая выгодная получилась история. Сначала все всерьез, а потом для души.
 
ШАРАПОВА: Ну, выгодная, но она болезненная очень. Ужасно болезненная. Я  уже так упоминала, что досталось, конечно, с большими тумаками. Я как-то на них не обращала никогда внимания, типа собака лает, караван идет, у меня своя история, а вы там ругайтесь вовсю. Но что делать, это, действительно, наверное, удобно, в конечном итоге попасть в развлекательный эфир и кайфовать от него, и, в конце концов, иногда, видите, даже в новости попадать. Иногда такое  тоже бывает, как выясняется.
 
ЛАРСЕН: Мне кажется, тот проект, в котором вы работаете сейчас, самый из  развлекательных, и который модный┘
 
ШАРАПОВА: Он самый лучший.
 
ЛАРСЕН: Он же очень полезный. Мне кажется, что он столько знаний разных полезных женщине должен приносить,  которые в нем работают.
 
ШАРАПОВА: Не то слово, и, во-первых, сам проект фантастический. Там люди интересные у нас все-таки, мои коллеги. Очень интересный Саша Васильев, Эвелина Хромченко. А чего стоил наш любимый Слава Зайцев, мама дорогая, сколько у них всякого опыта, сколько они знают в своих областях. Я, действительно,  почерпнула у них очень много. Ну, это я. А что касается зрителей, я надеюсь, тоже они узнают миллион всего того, чего не знали раньше. Я сейчас смотрю, вся Москва уже ходит на каблуках. Я приезжаю в какой-нибудь далекий-далекий город России, а все уже в платьях и на каблуках. И думаешь, батюшки, смотрят ╚Модный приговор╩.
 
АВЕРИН: А вы думаете, что это вы им рассказали.
 
ШАРАПОВА: Да, да, а  у меня нет выхода. Я просто подхожу и спрашиваю, а вы что,  смотрите нашу программу? Потому что похоже, как вы одеваетесь? И они говорят: конечно, да.
 
ЛАРСЕН: А вот интересно, что сделать, чтобы все мужчины были  хотя бы в сандалиях не на носки. Кстати, наш слушатель интересуется на форуме: ╚А, правда, что дикторы мужчины под столом в джинсах или шортах сидят, а на экране, будто в костюмах? А как обстоят дела тогда с женским коллективом?╩
 
ШАРАПОВА: Интересно, прямо так я вам все тайны наши и рассказала! Думайте, что хотите, это будет, господа слушатели, для вас интрига. Хотите - в джинсах, думайте, что мы в джинсах. А на самом деле, мы  в роскошных брюках или юбках. А туфельки на 20-сантиметровых каблучках.
 
ЛАРСЕН: И фижмы.
 
АВЕРИН: Фижмы это что?
 
ШАРАПОВА: Это не пижамы, нет, не пижмы. Это рюши.
 
ЛАРСЕН: Это непроизводное от ╚фигня╩ и ╚жмых╩, это что-то, какие-то украшения.
 
АВЕРИН: А какие-то сумочки еще были?
 
ЛАРСЕН: Клатчи. Он не смотрит ╚Модный приговор╩, поэтому ни во что не врубается.
 
ШАРАПОВА: А шлевки нравятся?
 
ЛАРСЕН: А еще кулиска, между прочим, есть.
 
ШАРАПОВА: Да, а еще таких терминов море. Ну, ладно, не будем засорять.
 
ЛАРСЕН: Смотрите, ведь на самом деле, приезжаешь куда-нибудь в большой город, вроде Новосибирска, огромное количество очень хорошо, красиво одетых девушек ходит по улицам, прямо с обложки глянцевого журнала. И рядом с ними такие мальчики с кепочками, в таких маечках и трениках, как правило, и как-то грустно это все.
 
ШАРАПОВА: А это, потому что мы меньше мужчин переодеваем, между прочим.
 
ЛАРСЕН: Девочек-то мы переодеваем и воспитываем, а мальчики как же, на произвол судьбы, он не знает, что такое фижмы.
 
ШАРАПОВА: А есть проблема, потому что, оказывается, девочки, которые смотрят ╚Модный приговор╩, а их миллионы, я даже не побоюсь этого слова, миллиарды, они с большим удовольствием смотрят про себя. А вот, когда про  мальчиков, они чего-то перестают смотреть. Как-то, если только мальчики возраста 18-20 лет, и вроде как их дети.
 
АВЕРИН: И лучше без одежды.
 
ШАРАПОВА: Это уже вторая история, мы такое не показываем, между прочим, это нравственная программа. И вот, когда доходит дело до мальчиков, как-то не очень девочки любят смотреть, как их переодевают, им важно узнать, куда кулиску и всякие штучки, фижмы, рюши, куда их надеть, вот так. Вот такая проблема, поэтому мы, в основном, только девочек и переодеваем. Вообще, конечно, я считаю, что это просто гениальный проект, извините, пожалуйста, я в нем работаю, сам себя не похвалишь, сами понимаете.
 
ЛАРСЕН: Но у вас такая роль доброго полицейского, можно сказать, вы всех защищаете.
 
ШАРАПОВА: Ну, полицейского, да, но иногда хочется кого-нибудь разорвать.
 
ЛАРСЕН: Пристукнуть.
 
ШАРАПОВА: Да, бывает и такое, скрыть не могу, особенно когда какой-нибудь очаровательный муж вдруг начинает прямо, знаете, входит в роль, в раж, в состояние какого-то анабиоза и начинает кромсать свою жену. Он не понимает, что его показывают в этот момент по телевизору, что миллионная аудитория понимает, что жена у него кошмарная, а он просто ее уничтожает. И вот в тот момент, когда он это делает, забываясь, он начинает получать тумаки. И уже не только от меня, а от всех троих. Мы ему объясняем, кто он есть на самом деле, и говорим, что, вообще, это не очень прилично. Ну, что делать, он уже все сказал.
 
ЛАРСЕН: Когда Александр Васильев у нас был последний раз в гостях, он говорил, что, вообще,  надо русскую женщину одеть в кокошник, вернуть всю эту прекрасную русскую традиционную моду.
 
ШАРАПОВА: Какой он умничка! Какой он правильный! Я думаю, что он просто устроит пошив одежды, поэтому он, наверное, намекал, что нужно всех одевать. У Юдашкина же шьют все для военных, вот он будет, наш Саша Васильев шить русские костюмы для всех. Но это уже пройденный этап.
 
АВЕРИН: И я себе представляю, как вы быстро все наряжаетесь в кокошники.
 
ШАРАПОВА: Да, просто будет отдельный бизнес.
 
ЛАРСЕН: А чего, фрейлины при дворе наряжались, а нам чего не нарядиться?
 
ШАРАПОВА: Ну, это было.
 
АВЕРИН: Один раз.
 
ШАРАПОВА: Ну, почему же один раз? Это была целая тенденция.
 
АВЕРИН: Один раз в год они наряжались в кокошники на специальный бал.
 
ШАРАПОВА: Не правда, они считали, что необходимо вот так красиво ходить еще, между прочим, и за кадром, не только на балу, и ходили, между прочим.
 
АВЕРИН: В кокошнике  диадема бриллиантовая.
 
ШАРАПОВА: Нет, они носили  тогда скифское золото, между прочим, вынутое из курганов крымских, когда Крым присоединили, а потом начали все  разрывать, а потом все это вместе с русскими сарафанчиками они и носили, между прочим.
 
ЛАРСЕН: Как у Пелевина, ╚опрощение╩ это называлось?
 
ШАРАПОВА: Творилось черт-те что. Поэтому не знаю, чего там любимый Саша Васильев предложил. Кстати, сегодня с утра мы с ним sms-ками переписывались, я уж ему написала: соскучилась,  Саша, как твои дела? Он мне отвечает: а я в Петербурге.
 
ЛАРСЕН: Что у них там вместо Рублевки в Петербурге?
 
ШАРАПОВА: У  них там Крестовский Мост, по-моему.
 
ЛАРСЕН: Да, учу девушек с Крестовского.
 
ШАРАПОВА: Учу девушек с┘
 
ЛАРСЕН: Дизайну и красоте.
 
АВЕРИН: Там же только московские девушки и члены Конституционного суда только живут, за специальным забором. Петербуржцам туда уже вход запрещен вообще.
 
ШАРАПОВА: Мы не будем раскрывать тайны Саши  Васильева, что  он там делает.
 
АВЕРИН: Нет, не тайны Саши Васильева, мы тайны Петербурга┘ если раньше еще я мог гулять по островам просто так, то теперь нельзя, потому что там живут члены Конституционного суда.
 
ШАРАПОВА: Ну, что же поделать, такая судьба. В общем, короче говоря, я тут  должна была на праздники полететь, между прочим, вместе с ним и его девушками в  Венецию, понимаете, и с удовольствием ходить по музеям и наслаждаться рассказами нашего потрясающего доктора лектора о том, что же такое Венеция из себя представляет. И не получилось, потому что надо было работать. В общем, плачу до сих пор, потому что,  конечно, получить знания от Саши Васильева это дорогого стоит.
 
ЛАРСЕН: А он не пытается вас как-то переделать, ваш стиль, например, и рассказать вам, как вы должны выглядеть и одеваться? Ведь он очень в этом смысле циничный товарищ, может быть, и жесткий?
 
ШАРАПОВА: Ему очень нравится все, что мы носим, даже, если не нравится, он говорит, что нравится.
 
ЛАРСЕН: А не то мы ему глазки-то повыцарапываем.
 
ШАРАПОВА: Да, он просто понимает, что с двумя валькириями лучше не связываться, - одна слева, другая справа, - мы же отомстить сможем. Но, на самом деле, я сижу сейчас, шучу. Мы с удовольствием всегда друг другу делаем всякие поправки в случае, если что-то не так, потому что, вот я, например, очень деликатно отношусь к картинке, она для меня важна, и часто и  Саше, и Эвелине могу сказать, что вот, ребята, обратите внимание на эту точку. То же самое говорят они и мне, и касательно костюма тоже. Если что-то им не нравится, я могу переодеться, и они сделают то же самое. Поэтому у нас какая-то такая, знаете, взаимная завязка. Все друг от друга зависят и очень хорошо друг к другу относятся, слава тебе, господи.
 
ЛАРСЕН: А неужели, действительно, так важно для женщины переодеться и сразу все проблемы решились? Просто нашел человек какой-то новый образ и как-то сразу жизнь наладилась?
 
ШАРАПОВА: У нас есть люди, которые в результате нашей программы, действительно, изменили свою жизнь. Есть люди, которые разводятся после нашей программы, есть люди, которые женятся после нашей программы, есть, которые действительно находят, у нас не ведется никакой статистики, но так просто мы наблюдаем за некоторыми персонажами, или они нам отзванивают, в конечном итоге, есть даже те, которые просто встречают свою любовь, потому что на нашей программе они получают какую-то бешеную встряску. Оказывается, телевидение производит какое-то фантастическое  впечатление на людей, особенно, если ты внутри Останкино, там какое-то поле магнитное сильное, и они меняют отношение очень сильно. Меня больше расстраивает, когда люди разводятся, потому что в результате выяснения отношений на нашей программе, вскрывается такое количество чудовищных историй друг про друга, которые они вдруг начинают вываливать. К сожалению, все это в эфир не входит, что им ничего не остается, как прошептать мне, какая-нибудь девушка, сидящая слева, говорит: все, я уйду от него, я никогда с ним больше жить не буду. Все это происходит либо за кадром, либо в момент, когда это показывают по телевизору, но такое тоже бывает. Очень интересно, то есть, такие судьбы. Поэтому, конечно, одежда это как выход. Например, в Америке существует в неврологических клиниках целые отделения, где лечат с помощью переодевания и изменения имиджа.
 
ЛАРСЕН: Там мужчин одевают в балетные пачки?
 
ШАРАПОВА: Я думаю, что  это тайны, может быть, такое тоже бывает, но имидж меняют очень сильно. И женщины, которые находятся, например, в какой-то долгой депрессии молчаливой, через время начинают говорить. Вот так вот бывает. Вот видите,  я все время тоже говорю и говорю.
 
ЛАРСЕН: Так вы же, собственно, профессиональный инструмент.
 
ШАРАПОВА: Не могу остановиться.
 
ЛАРСЕН: А вам пришлось как-то измениться за то время, что вы меняете  других? Может быть, вы что-то для себя открыли?
 
ШАРАПОВА: Я менялась раз 567 с половиной, но в результате вернулась к самой себе, потому что  все эти сумасшедшие образы, которые придумывались, и которые для меня делали мои же стилисты, я их просила об этом,  они как-то не приживаются, они все чужие. А в результате я, Арина Шарапова, такая, какая я пришла на телевидение, с хвостиком, в своих брючках, такая, какая я есть. И мне так комфортнее, и меня так зрители лучше понимают, мне так кажется. Но поменяться надо обязательно, перекраситься в черный, в желтый, в зеленый,  до этого я не доходила, но надо. Вот Володя сидит, меня не понимает, смотрит в ужасе просто. А вы перекрасьтесь хотя бы один раз, обрейтесь.
 
ЛАРСЕН: Он притворяется, он себе из Рима привез свитер и зеленый, и желтый, и розовый даже.
 
ШАРАПОВА: Вот они, тайны мужские!
 
ЛАРСЕН: И меняется периодически, фасон один, а цвета разные.
 
ШАРАПОВА: Приходите к нам, мы вас перекрасим, бороду сбреем.
 
ЛАРСЕН: Не надо, мы его любим с бородой.
 
АВЕРИН: Арина, а вы ревнивый человек?
 
ШАРАПОВА: Ну, в меру, я думаю, что это нормальное состояние человека иногда чуть-чуть поревновать. Конечно, да.
 
АВЕРИН: Я не имею в виду даже личные отношения. Все равно,  и в телевидении все понятно, есть прайм, есть не прайм.
 
ШАРАПОВА: А нет, я кайфую, мне нравится, когда есть конкуренция, мне нравится. Когда нет конкуренции, скучно. Когда есть конкуренция, ты растешь. А если ты такой весь, либо великий, либо ты просто брошенный, то чего же тут, какого тут, кайфа нет никакого. Поэтому ревность, если вы имеете в виду, сюда вкладываете это значение, то я думаю, что это другое совсем.
 
АВЕРИН: То есть, кто-то выходит в 19, в 20, в 21, а кто-то выходит утром.
 
 
ШАРАПОВА: Ну, это утренний прайм-тайм. Я смотрю на это разумно, я же все-таки еще и социолог, так случайно получилось. Я посчитала все цифры, поняла доли, поняла рейтинги, увидела, какое количество народа вечером, какое утром, ну, и, в общем,  поняла, что тоже хорошо, тоже огромная доля. У нас в ╚Утре╩ огромная доля населения, которое нас смотрит. Ну, конечно, хочется гордиться цифрами, я ими и горжусь. Я нас ╚Модный приговор╩ практически лидер на канале, фактически во всей стране. И ╚Утро╩ тоже номер один, поэтому я работаю в самых праймовых программах.
 
ЛАРСЕН: Ну, из-за этого у вас совсем не получается отдыхать, как я поняла, майские праздники вы тоже работали.
 
ШАРАПОВА: А я, вообще, не отдыхаю. Это, кстати говоря, такая история, которая чего-то перебор, я тут посчитала, у меня 200 съемочных часов в месяц. Это очень много, это чего-то совсем много, и 55 эфирных. Это какая-то внутренняя такая история сейчас выплеснулась. Ну, что делать, так получилось.
 
ЛАРСЕН: Я даже боюсь себе представить, 200 съемочных часов в месяц.
 
ШАРАПОВА: Это очень много.
 
АВЕРИН: Это страшное дело.
 
ЛАРСЕН: Это сколько в сутки?
 
ШАРАПОВА: Это значит, я не вижу, нет, семью я вижу, но больше я не вижу никого, друзья меня перестали понимать, ну, и так далее. Да нет, я не жалуюсь, я горжусь, все равно приятно. Такое бывает. Бывает и без работы, а бывает, ну, нет, я не жалуюсь, такое бывает, все равно приятно. Бывает и без работы, а бывает, видите, ее так много, всякое бывает.
 
ЛАРСЕН: В результате же можно купить, как Володя оговорился, загородный домик на Гавайях.
 
ШАРАПОВА: Белую панаму можно, да.
 
ЛАРСЕН: Вот парадокс.
 
ШАРАПОВА: И в ней пойти куда-нибудь по Гавайям.
 
АВЕРИН: Еще одна проблема, с которой сталкиваемся мы все. Когда к нам приходят гости, вы говорили, иногда муж какой-нибудь раздражает, иногда  вот эта, которая сидит рядом, бухтит что-то не то. Вы, так или иначе, в разных программах общались с очень большим количеством людей, и все равно приходилось, наверное, как нам всем, гасить свое отношение к человеку?
 
ШАРАПОВА: Ну, естественно.
 
АВЕРИН: Вот эта постоянная доброжелательность, это же состояние невозможное.
 
ЛАРСЕН: Тяжкий труд.
 
ШАРАПОВА: Да нет, вы что, ребята, я же в это не играю. Если бы я играла, я бы уже давным-давно раскололась. Но я же не колюсь, значит, я такая, понимаете, какая штука.
 
АВЕРИН: Априорная вера в доброту человеческую, в то, что человек хорош.
 
ШАРАПОВА: Я родилась такой. Хороший, разный, нормальный, человек имеет право на свои заморочки, свои какие-то отношения к жизни, ну, а чего же, человек, он и есть человек. Знаете, есть такой аптекарский  ящик с большим количеством ящичков крошечных, там лежит всякое свое лекарство. Ну, вот человек так для меня выглядит, сегодня хорош, завтра плохой, но, в конечном итоге, исправится.
 
АВЕРИН: А в таком случае, как вы тогда воспитывали сына?
 
ШАРАПОВА: Сына Данилу? С которым работала вместе Тутта?
 
АВЕРИН: Да. Потому что тогда можно, он сегодня такой - хорошо, завтра он плох и тоже хорошо, и вроде как бы не надо его и поправлять.
 
ШАРАПОВА: Тут, ну, скажи, ну, хороший же у меня сын,  ты же знаешь.
 
ЛАРСЕН: Хороший. Ну, ты знаешь, так не бывает, чтобы сын был плох.
 
ШАРАПОВА: Не бывает.
 
АВЕРИН: Я же знаю, что он хороший, поэтому я спрашиваю, может быть, рецепт какой-то есть, как надо сыновей воспитывать.
 
ШАРАПОВА: Я не знаю. Просто с ними надо наравне общаться и все. Я не играю... Маленький мальчик, а я мама, я всегда на равных, даже с малышами со своими, с его сыновьями двумя, батюшки, я же уже бабушка, я на равных, и нормально. Одному восемь месяцев, и я его уже понимаю, а он меня.
 
ЛАРСЕН: Мой рецепт то, что детей надо баловать, тогда из них вырастают настоящие разбойники, я другого способа не знаю.
 
ШАРАПОВА: Настоящий мужчина. Баловать надо.
 
ЛАРСЕН: Я никогда не забуду, я  не помню, просто все время шел разговор о воспитании, и один очень, по-моему, кто-то из наших мудрых слушателей позвонил и сказал: не надо мальчика воспитывать, его всю жизнь будут воспитывать бабы, начальство, коллеги по работе, сама жизнь, мальчика надо любить.
 
ШАРАПОВА: Ну, мальчика надо любить, еще мальчика надо заставлять работать. Единственное, чего надо заставлять с детства, ну, приучать, во всяком случае, к труду, я больше всего уверена. Лопахин,  Чернышевский, читайте. Как сейчас помню.
 
ЛАРСЕН: Ну, мне кажется, в вашем случае как раз мальчик приучен к труду просто на примере мамы, как минимум, потому что говорить ему: работай, дорогой,  и лежать на диване, покуривая кальян.
 
ШАРАПОВА: Смешно, правда?
 
ЛАРСЕН: Как-то неправдоподобно.
 
ШАРАПОВА: Ну, создавать условия для работы надо всегда, мне кажется, с самого детства, и поэтому вот такой совет.
 
ЛАРСЕН: Спасибо огромное.
 
Слушайте аудиофайл.