[Объект22]

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Платон. Философия ХХ века

скоро в эфире

14.04.2008 12:05
Космонавт Федор Юрчихин – гость Антона Комолова и Ольги Шелест слушать скачать
Гость Антона Комолова и Ольги Шелест – космонавт Федор Николаевич Юрчихин о мифах своей профессии.
в гостях: Фёдор Юрчихин

КОМОЛОВ: Мы начинаем нашу беседу с космонавтом Федором Юрчихиным. Федор, добрый день. Вас с прошедшим профессиональным праздником.

ЮРЧИХИН: Добрый день. Спасибо большое. Пользуясь случаем, я бы тоже хотел в эфире поздравить с этим праздником всех, кто участвует в космической программе, в космической отрасли нашего государства.
КОМОЛОВ: Мы тоже присоединяемся. Мы решили, если вы не против, сегодняшнюю нашу беседу посвятить развенчиванию мифов или подтверждению таковых. Все-таки много ходит легенд вокруг космонавтики, космических полетов и самих космонавтов. Не понятно, что правда, а что нет?
ЮРЧИХИН: Безусловно. Более того, многие легенды мы сами создаем.
КОМОЛОВ: Давайте тогда мы будем с Ольгой какие-то свои вопросы и вопросы наших слушателей вам задавать, а вы будете на них отвечать.
ЮРЧИХИН: Надеюсь, не ниже пояса?
КОМОЛОВ: Что вы! Конечно! Учитывая, что в космосе, в невесомости, не понятно, где пояс. Начнем с земли. Только люди с фантастической подготовкой могут стать космонавтами.
ЮРЧИХИН: Без фантастической, я бы сказал, но, безусловно, с очень серьезной подготовкой. Представьте себе: сейчас на борту новый экипаж, полетела 17-я экспедиция в составе Сергея Волкова и Олега Кононенко. За плечами Сергея 10 лет подготовки. За плечами Олега 12 лет подготовки. И, это их первый полет. Как вы думаете? Можно называть и фантастической, но, на самом деле, это достаточно жесткая подготовка, достаточно четкая.
КОМОЛОВ: Как раз, второй такой, видимо уже и не миф, что можно быть космонавтом и ни разу в космос не слетать?
ЮРЧИХИН: Да. Такое, к сожалению, в нашей профессии встречается. К сожалению, говорю, потому что вы сами понимаете, дорога в космос – это очень длинная дорога. Есть даже ребята, которые в отряде были 25 и более лет, но так и не слетали в космос. Неоднократно дублировали и даже по каким-то причинам уходили с основных экипажей, причем, это случалось за месяц-полтора до старта. Такая судьба – у каждого из нас своя.
ШЕЛЕСТ: А, в чем причина? Нет какой-то очередности?
ЮРЧИХИН: Как вам сказать? На днях стартовала 17-я экспедиция. Следующая – 18-я, она уже расписана. Подготовка к длительной экспедиции занимает чуть более 2-х лет, поэтому на два года вперед экипажи расписаны, иначе бы они и не были бы подготовлены. А, дальше все может случиться. Бытовая травма, простуда элементарная. У нас даже в истории один раз была проблема, когда у нас сняли экипаж по психологической несовместимости. То есть, ребята так и не нашли общего языка на земле. Это было на заре, в начале 70-х годов. Там любой полет уже был длительным сам по себе. Это была очередная экспедиция на станции ╚Салют╩. Они так и не полетели.
КОМОЛОВ: Завернули обоих?
ЮРЧИХИН: Завернули обоих. Дальше у обоих одинаковая неудачная судьба – они ни разу не полетели в космос.
КОМОЛОВ: Все-таки, это объективные причины для отказа или есть какие-то субъективные (внутренние разборки, иерархическая лестница, интриги)?
ЮРЧИХИН: По-разному можно ответить на этот вопрос. Безусловно, любая субъективная оценка рано или поздно находит под собой объективные корни. Можно и так сказать. Решение принимается ни кем-то одним. Если один, то есть элемент ошибок. Решение принимает вневедомственная комиссия, в которую входят представители совершенно различных предприятий: это и центр развития и подготовки космонавтов, и институт медико-биологических проблем, и РКК ╚Энергия╩, которая и создает космическую технику и отвечает за программу полета, и ╚Роскосмос╩ и так далее и тому подобное.
КОМОЛОВ: Раньше за полет давали звание Героя и автомобиль, насколько я знаю, или это тоже был миф? В советские еще времена.
ЮРЧИХИН: Ну, что значит давали? Присваивали, потому что, на самом деле, работа в космосе – это очень тяжелая работа. Зачастую работа, связанная с риском для здоровья, с риском для здоровья. Каждый полет – это что-то неизведанное. Поэтому есть такое звание – оно почетное, гордое. Я не знаю ни одного космонавта, который бы это звание просто так получил. Это есть за что. Что касается автомобилей. Вспомните, это было то далекое время, когда за автомобили были очереди, и не каждый себе мог позволить. А автомобиль – это средство передвижения. Космонавт – это достаточно занятой человек. Поэтому, это было правильно. Другое дело, что остальные не могли себе позволить получить автомобиль, но у нас присутствует автопарк, который развозит космонавтов.
КОМОЛОВ: С космодрома домой?
ЮРЧИХИН: Не только домой, потому что когда космонавт находится на подготовке, каждая минута дорога.
КОМОЛОВ: А сейчас награждают государственными наградами?
ЮРЧИХИН: Безусловно. К 23 февраля Владимир Владимирович Путин бортинженера 15-й экспедиции, в которой я участвовал, Олега Котова, он же был и командиром ╚Союза╩, наградил званием Героя Российской Федерации.
ШЕЛЕСТ: Он сам лично вручает награды?
ЮРЧИХИН: Сам лично вручил эту награду в Кремле. Я очень рад за Олега.
КОМОЛОВ: А вам не вручили?
ЮРЧИХИН: Это второй вопрос.
КОМОЛОВ: Если не Героя, то ╚За заслуги перед Отечеством╩ или еще какой-то?
ЮРЧИХИН: Нет. Пока не вручили.
ШЕЛЕСТ: А, сейчас машины дают, когда вы прилетаете из космоса?
Итак. Прилетаете вы из космоса, и┘?
ЮРЧИХИН: Нет. Машину не дают. Прилетаю я из космоса и вижу лица поисковиков, которые открывают люк. Радостные и счастливые. Потом лица руководства – тоже счастливые. Потом нас бережно берут под ручки, привозят в Звездный городок. По дороге даем несколько интервью. И тут самая главная награда каждого космонавта длительного полета – это улыбка твоей семьи.
КОМОЛОВ: Фактически у космонавтов тоже зарплата?
ЮРЧИХИН: Фактически у космонавта есть зарплата, не самая высокая в этом мире. Есть еще работа по контракту. Сейчас мы работаем по контракту и получаем контрактные деньги за полет.
КОМОЛОВ: Как командировочные?
ЮРЧИХИН: Так и идет расчет. Это суточные командировочные в течение одного дня. Плюс процент премиальных за выполнение определенного рода работ – коммерческих и некоммерческих, связанных с этим. Плюс работа на выходе, которая тоже оценивается по своей шкале, потому что работа очень тяжелая.
КОМОЛОВ: Такой вопрос о приметах. Перед запуском, говорят, космонавты всегда смотрят ╚Белое солнце пустыни╩? Когда едут на автобусе к стартовой площадке, останавливаются и надо пописать на колесо. Еще я читал, что на самом корабле пишут ╚Таня╩, что когда-то кто-то написал ╚Таня╩ и все хорошо прошло?
ЮРЧИХИН: Начнем по порядку. Есть такая шутка и шутка хорошая. Если ты 5-6 раз не посмотришь ╚Белое солнце пустыни╩, то ты в космос не готов. Она двоякая. На самом деле, безусловно, это хорошая традиция. Так повелось. Мы вместе со своими семьями перед полетом смотрели ╚Белое солнце пустыни╩. Более того, я могу сказать, что когда экипаж ╚Шаттла╩ собирается на космодроме, если в экипаже есть кто-то из нашего государства, то привозят этот фильм с собой и смотрят. Ребятам тоже он понравился, потому что надо было объяснить, кто хороший, кто плохой. То есть, они смотрели этот фильм и очень огорчились, что хороший погиб. Я имею в виду Верещагина. Эта традиция есть и она свято блюдется. И будущие поколения будут обязательно смотреть ╚Белое солнце пустыни╩. Также, как и музыка, которая сопровождает нас при выходе из гостиницы на ╚Байконуре╩ – ╚Трава у дома╩ группы ╚Земляне╩. Обязательно включается эта музыка. Про колесо? Есть такая традиция, я ее соблюдал, скажу честно. На счет Тани ничего не писал. Моя супруга Лариса. Слово ╚Лариса╩ я тоже не писал. На самом деле, как только подходишь к элеватору, который поднимает тебя наверх, уже все позади, все забывается и все мысли о том, куда поставить ногу, за какой поручень взяться, как спуститься, как сесть на свое кресло. Следующая операция: подключение связи, питания, света и так далее. Дальше уже идет циклограмма и не до всяких примет.
ШЕЛЕСТ: Сколько вы проводите времени в корабле перед запуском?
ЮРЧИХИН: Порядка полутора часов. От двух до полутора часов – это полная подготовка. Подготовка и самого корабля, и пульта. Пристегивание, проверка герметичности скафандра.
КОМОЛОВ: А мандраж есть какой-то? Не каждый же день летаете?
ЮРЧИХИН: Во-первых, представь себе, что ты первый раз летишь на самолете. И, если перед тем, как тебе первый раз сесть в самолет, тебя на протяжении 2-х лет тренируют. Ты в течение этих 2-х лет заходишь в кабину тренажера, садишься, пристегиваешься. Стюардесса объявляет: ╚Внимание, пристегнитесь╩. Заводят двигатели и ты слышишь вой, треск и так далее. Ты начинаешь участвовать в этом процессе. Через два года будет такой мандраж?
КОМОЛОВ: Мне кажется, ты же знаешь, что там понарошку, а здесь по-настоящему.
ЮРЧИХИН: Нет, элемент напряжения всегда присутствует, но, вместе с тем, годы тренировки дают то, что тебе надо. Если бы ты ничего не делал в это время, то, наверное, мысли бы уходили. А мысли заняты процедурой старта. Тебе надо работать и с пультом, и с командами, поддерживать связь с землей. Все это в тайм-лайне и тебе надо четко отслеживать эту циклограмму. Не до мыслей.
КОМОЛОВ: По поводу взлета, вопрос от нашего радиослушателя: ╚Как долго длится период больших перегрузок при взлете?╩
ЮРЧИХИН: Сам взлет порядка 9-ти минут длится, и перегрузки наш носитель выводит мягче, чем ╚Шаттл╩, например. И на том и на другом мы учились стартовать. Перегрузки 2 – 2,5 единицы. Это не такие большие. Другое дело, что мы садимся жестче. ╚Шатл╩ садится мягче. Обычно, при штатной посадке перегрузки достигают 4-х единиц, у нас было до 9-ти единиц и 6 десятых.
КОМОЛОВ: Нет ни переломов, ничего?
ЮРЧИХИН: Нет, но то, что это комфортно, после 6-ти месяцев невесомости, я бы так не сказал. Мы теряем мышечную массу, как таковую и одним из идентификаторов потери мышечной массы – это измерение объема голени левой ноги. Это показатель, как лакмусовая бумажка, как индикатор. Представьте, что у меня за время длительного полета объем голени уменьшился на 6 сантиметров. Но, это именно ноги. Ноги практически не участвуют. При этом, руки не так сильно теряют, потому что руками ты все время что-то делаешь, за что-то цепляешься. А ногами практически не работаешь.
ШЕЛЕСТ: Спрашивают, как меняется артериальное давление по сравнению с землей?
ЮРЧИХИН: Оно практически не меняется. Все то же самое. Не выспался – одно давление, выспался – другое.
ШЕЛЕСТ: Про сны, кстати. Какие сны снятся в космосе? Рокот космодрома или трава у дома?
ЮРЧИХИН: Разные сны снятся. Там ты живешь такой же обыденной жизнью. Все, что касается быта – это пусть в невесомости, но тот же был: книжки, телевизор – видео, связь с землей, телефон, позвонить можно домой и пообщаться.
КОМОЛОВ: А исходящие дорогие: ╚Але, это я, перезвони мне!╩
ЮРЧИХИН: Нет, слава богу, нам не приходится платить за звонки, поэтому мы этим достаточно хорошо пользуемся. Все прекрасно понимают, что общение с родными, это, в первую очередь, психологическая разгрузка. Очень интересно, когда ты кому-нибудь позвонил на земле из друзей, и он ошарашенный, лежит где-то на пляже или по какой-то стране едет: ╚Как? Ты уже на земле? А ничего не передавали!╩.
Подробности слушайте в аудиофайле.