Музыка в эфире

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярная музыка в эфире "Маяка"

скоро в эфире

29.07.2008 19:05
Екатерина Рождественская в гостях у Романа Трахтенберга и Елены Батиновой слушать скачать
Екатерина Рождественская в гостях у Романа Трахтенберга и Елены Батиновой
ТРАХТЕНБЕРГ: У нас в студии гость, у нас замечательный фотохудожник Катя Рождественская. Если кто так сразу сообразить не может, вспомните журнал ╚Караван историй╩, этот замечательный проект. Как он называется, Кать?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: По-разному. ╚Частные коллекции╩ – это основной такой проект.
ТРАХТЕНБЕРГ: Да, ╚Частные коллекции╩, когда берут картины и берут какого-нибудь известного человека.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Типа Трахтенберга.
ТРАХТЕНБЕРГ: Да, Трахтенберга еще там не было, но будет когда-нибудь.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Будет, будет, конечно.
ТРАХТЕНБЕРГ: Я только когда прославлюсь, меня обязательно пригласят, и тебя, Ленка. Мы будем как обычно записывать биографию Екатерины Рождественской в прямом эфире. В конце года, я надеюсь, если все будет хорошо, мы выпустим книжечку ╚Биографии в прямом эфире╩. И мы все узнаем, какое же было детство у наших знаменитостей.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Кто как жил.
ТРАХТЕНБЕРГ: Кто как жил, кто пришел к своему настоящему.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: И жил ли вообще.
ТРАХТЕНБЕРГ: Вот, например, со Зверевым мы говорили, оказалось, что он жил. И долго, и так интересно он рассказывал.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Во многих лицах, в прямом или переносном смысле.
ТРАХТЕНБЕРГ: Он жил в одном лице, но это было еще давно, а теперь он другой, сейчас он звезда. А тогда он был человек с большой буквы с большими ножницами.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, да, человек руки-ножницы.
ТРАХТЕНБЕРГ: Нет, не руки-ножницы, это новый фильм, это парикмахер. Мюзикл, такой совершенно чудовищный. Теперь я всегда боюсь садиться к зеркалу, потому что они похожи, тоже загримированы оба. Вернемся к Кате Рождественской. Итак, где же вы, Катюша, родились, в каком городе?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Мы родились в Москве.
ТРАХТЕНБЕРГ: А мама, папа чем занимались?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Мама занималась папой, а папа занимался мамой. Мама у меня литературный критик – Алла Киреева, замечательный критик, она написала много книжек, в которых критиковала всех и все, и правильно делала.
ТРАХТЕНБЕРГ: Не били, нет?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, нет пока. А папа у меня замечательный поэт Роберт Рождественский.
ТРАХТЕНБЕРГ: Что-то мы слышали про такого поэта.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Сейчас как двину, что это он слышал, вообще, сейчас ударю или уйду. Все, я пошла.
БАТИНОВА: Мы демонстрируем свой интеллект.
ТРАХТЕНБЕРГ: Интеллект, я даже помню: ╚Если птице отрезать крылья┘╩, это же его, да? Не уходите, Катя, я пошутил. Ну, не всегда шутки удачны, не всегда.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Не всегда.
ТРАХТЕНБЕРГ: Но пародия была на него как раз.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, хорошо, если пишут пародию, значит, есть, о чем поговорить.
ТРАХТЕНБЕРГ: Роберт Рождественский – это один из величайших поэтов-шестидесятников, который собирал огромные залы, мы помним это.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вот в этой семейке я и родилась.
ТРАХТЕНБЕРГ: В Москве. И как дальше развивалась ваша жизнь?
БАТИНОВА: Где вы жили?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: По-моему, на улице Воровского мы сначала жили, я это плохо помню, но там, где сейчас Союз писателей, знаете, такой кругленький дворик. Якобы, ╚Войну и мир╩ Толстой писал вот с этого чего-то, я говорю, не важно.
ТРАХТЕНБЕРГ: Но это правда или не правда?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: А я не знаю, но мне приятно об этом думать. Мы жили там в подвале, всей большой семьей. Там много было подвалов, и в каждом подвале жили замечательные люди.
ТРАХТЕНБЕРГ: Ну, это не подвал, это полуподвал.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Это был полуподвал с маленьким окошечком.
ТРАХТЕНБЕРГ: Выходил на уровень земли.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, да.
ТРАХТЕНБЕРГ: Вас отдали в детский садик, или воспитывали дома, может быть, бабушки, дедушки?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, у меня бабушка была замечательная, мамина, но я всю сознательную жизнь и детство провела в детском саду, тоже не менее замечательном, детский сад ╚Литфонда╩, и я там, в общем, выросла. Потому что мама с папой на самом деле очень часто уезжали за границу, папа выступал очень много, мама была декабристкой и ездила с ним. Поэтому бабушка была у меня бывшая опереточная танцовщица, была очень легкомысленная замечательная женщина, и я ее обожала.
ТРАХТЕНБЕРГ: Она не пела?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, она танцевала, она была балериной из оперетты, со всеми вытекающими последствиями, любимейший человек. Таких нигде не встречала. Добрейшая, ну, просто прелесть. Вот, и я коротала свое детство в детском саду, и, в общем, ничего так. Я была на пятидневке.
ТРАХТЕНБЕРГ: То есть отдавали на пять дней в детский сад?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, да.
ТРАХТЕНБЕРГ: Как изверги.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, ну, почему? Я сейчас понимаю моих родителей, потому что я ведь тоже не все время провожу с детьми.
ТРАХТЕНБЕРГ: Понятно, но пять дней, круглосуточно отдать на пять дней, на субботу и воскресенье забирают, а?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, ничего такого страшного не было, за исключением случаев, когда я очень плохо ела, и меня называли глистой, и там, когда я уже отказывалась есть совсем, мне один раз морковные котлеты запихнули в колготки.
БАТИНОВА: Воспитатель?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да. И я с этим ощущением, в общем, прошла несколько лет своей детсадовской жизни, с ощущением котлет в колготках, это было отвратительно, но я с тех пор то, что я их не ем, это понятно абсолютно. Аппетита у меня не прибавилось тогда.
ТРАХТЕНБЕРГ: А были такие случаи, верховодили вы там или нет?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Когда меня привели в детский сад, тогда было мне 3 года, у меня, это я помню очень хорошо, потому что такой случай странный в жизни. Меня привели в группу, где все сидели на горшках, я это очень хорошо помню. Я устроила жуткую истерику со слезами и с криком, что я не пойду к этим людям, потому что они занимаются не тем, о чем я, вообще, думала, и меня отправили в старшую группу, и я два года провела в старшей группе.
ТРАХТЕНБЕРГ: Самая маленькая была?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да.
ТРАХТЕНБЕРГ: А там не обижали мальчишки?
БАТИНОВА: Старшие не обижают малышей.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, конечно.
ТРАХТЕНБЕРГ: Ты сейчас будешь рассказывать. У тебя был младший брат или сестра?
БАТИНОВА: Младший был.
ТРАХТЕНБЕРГ: Брат?
БАТИНОВА: Сестра.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Младший был сестра.
ТРАХТЕНБЕРГ: Сколько этот младшая сестра?
БАТИНОВА: На 4 года была младше.
ТРАХТЕНБЕРГ: Ты ее не бил?
БАТИНОВА: Никогда не обижал.
ТРАХТЕНБЕРГ: Вот видишь, ты ненормальная, мне сразу так показалось. Братья и сестры младшие специально для того и сделаны, чтобы их обижать.
БАТИНОВА: Просто мне кажется, как вы считаете, в детских садах старшие дети не обижают малышей, или это мое заблуждение?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: По идее не должны обижать. Я не помню, чтобы меня обижали.
ТРАХТЕНБЕРГ: Просто не пересекаются группы. Но на пятидневке вы же пересекались, там же все жили где-то рядышком?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Но никто не ходил ни в старшие группы, ни в младшие. Это же не пионерский лагерь, когда старшие ходят к младшим.
ТРАХТЕНБЕРГ: Мазать зубной пастой. А вот в этом детском саду ╚Литфонда╩ вас пытались как-то вам привить, может быть, любовь к музыке, может быть, были какие-то факультативы, кружки какие-то?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, ничего такого не помню, и слово факультатив для меня совершенно новое, неизвестное. Обыкновенный детский садик, была замечательная директриса Елена Борисовна Асылбекова, которая прошла войну. Ну, в общем, я ее очень хорошо запомнила, потому что когда я уже вышла из детсадовского возраста, я еще ездила к ней в ее домик в Малеевку, когда детский сад выезжал на лето, то я проводила лето у нее тоже.
ТРАХТЕНБЕРГ: А на дачу выезжал детский садик?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, да, и я там, в общем, знала все уголки, помню все запахи всех флоксов, георгины, это я все помню замечательно. Все три смены, я три месяца там жила.
БАТИНОВА: С кем вы подружились в детском саду, или, может быть, сейчас даже дружите?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я не могу сказать, что я дружу. Мы вот с Михаилом Барщевским были в одном саду, еще были какие-то интересные.
ТРАХТЕНБЕРГ: А он тоже в этом детском садике был?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, да, конечно. Ну, мы литфондовские дети.
ТРАХТЕНБЕРГ: Ну, а сейчас-то он стал адвокатом, юристом?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, да.
ТРАХТЕНБЕРГ: Все равно близко тоже, это как поэму написать.
БАТИНОВА: А вам хватало ласки, воспитатели обнимали вас, потому что, судя по котлетам?..
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Там были разные воспитатели. Нет, потом меня надо было еще догнать, чтобы засунуть котлету.
БАТИНОВА: Бедовая были?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, да, шустрая.
БАТИНОВА: А вы кого-нибудь били, дрались?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, не было такого. Я была совершенно таким спокойным ребенком.
ТРАХТЕНБЕРГ: Вот тут спрашивают: ╚Добрый вечер. Екатерина, скажите, а нет ли у вас родственников в далеком городе Дмитровграде. У меня там у друга фамилия Рождественский. Не ваш ли родственник?╩
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вы знаете, такая фамилия распространенная, что ничего тут такого удивительного нет, что может быть.
ТРАХТЕНБЕРГ: Итак, хорошо, детский садик со всеми этими флоксами, со всеми этими котлетами в колготках.
БАТИНОВА: А как проходили выходные?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Один раз мы пошли в поход, и это было замечательно, было уже темно, взяли какие-то ведра с вареными яйцами, с огурцами.
ТРАХТЕНБЕРГ: Это с родителями?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, это нянечки были, санитарки и воспитатели, и мы пошли в поход. Мне казалось, что мы делали костер шикарный, то есть какие-то привидения за кустами были. Мне казалось, что мы ушли на всю ночь. Оказалось, что мы вернулись в 10 часов вечера домой, и потом, и я была уверена, что мы ушли куда-то ну, просто в другую область, за несколько километров. И потом уже, будучи взрослой, я прошла вот это расстояние, увидела это кострище, мы отошли минут на 10, наверное. Но мне казалось, что это просто рюкзака не хватало за спиной, посоха и вот – в люди.
ТРАХТЕНБЕРГ: А вот в выходные, Лена задала вопрос, забирали родители?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, нет, не выходные, это 100 километров от Москвы. Был родительский день, а местный садик. Ну, конечно, забирали родители, когда они были в Москве.
ТРАХТЕНБЕРГ: И как проходили? Вы ходили куда-то в театр с родителями?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, редко довольно, в общем, нет, в общем, нет. В маленьком возрасте нет.
ТРАХТЕНБЕРГ: Просто странно, что отца знает вся страна в лицо, и с ним же вообще никуда не выйдешь.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Не выйдешь, нет. Абсолютно проблема. Тем более, он очень стеснительный был человек, и его очень смущало всегда вот это внимание людей, особенно незнакомых, такое некое панибратство.
БАТИНОВА: А вы гордились своим отцом? Когда маленькая совсем были?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я не знаю, это была гордость или что, но это была совершенно необычайная нежность по отношению к нему, как к маленькому ребенку, и я чувствовала, что его необходимо защитить от всех этих людей, которые к нему пристают. И я как-то старалась, но все это было очень такие смешные потуги, попытки, но, тем не менее, было это.
ТРАХТЕНБЕРГ: Детсадовская эпоха завершилась, и вы пошли в школу. В какую?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Было дело. В школу ╧ 5 на Кутузовском проспекте, специальная английская школа.
ТРАХТЕНБЕРГ: То есть там углубленное изучение английского языка. Со второго класса все должно быть на английском языке.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Очень глубокое, да. Нет, не все, но английский у меня был хороший.
ТРАХТЕНБЕРГ: А сейчас какой?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: И сейчас неплохой. Я же его практиковала, поэтому это все не закончилось школой.
БАТИНОВА: А кто сделал выбор, кто предложил? Мама, папа?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Мы жили напротив, у нас не было выбора, я просто переходила дорогу и шла в школу. Мы жили там, где был раньше ╚Русский сувенир╩ – магазин, мы в этом доме жили, а сейчас там ╚Фарфор╩ какой-то.
БАТИНОВА: Так просто, оказывается, просто мы жили через дорогу.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Конечно, мы жили на Кутузовском через дорогу.
Полностью интервью слушайте в аудиофайле.