Ассамблея автомобилистов

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Granta в Казани

29.05.2019 17:00
Выпуск 86 слушать скачать
Финальный выпуск шоу "Любить нельзя воспитывать" в этом сезоне. Дима Зицер отправляется в большой летний отпуск и вот, о чем мы говорили в этот раз:
Дочь нашей слушательницы скоро пойдет в первый класс, но выяснилось, что в ее будущем классе будет 40 учеников. Стоит ли отказаться от такой школы?
Родители беспокоятся, что их ребенок очень застенчиво ведет себя в детском саду. Что сказать, чтобы ребенок вел себя раскованнее?
Такой вопрос у нашей слушательницы – родители настояли закончить военную академию, но ребенок оказался творческой натурой, и он не хочет иметь карьеру военного. Что пошло не так?
Следующая ситуация очень распространенная, но от этого не менее легкая – ребенок врет родителям. Почему?
Нам позвонила счастливая мама двух детей. Так уж вышло, что некому помочь в воспитании детей и так выходит, что дети часто очень утомляют родителей. Как организовать свое время с ними?
И другие

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Итак, здравствуйте, Олеся из Санкт-Петербурга. Вы первая сегодня.

ОЛЕСЯ: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ОЛЕСЯ: Я слушаю внимательно все ваши передачи, и у меня вопрос заключается в следующем. Я мама будущей первоклассницы. Живем мы в Санкт-Петербурге. И вот, пойдем мы в школу, в которую мы планируем, которая нам нравится, которую мы выбрали, и к учителю, которого мы тоже выбрали.

Д.ЗИЦЕР: Ну, класс, все складывается,

ОЛЕСЯ: Да. Но на собрании, которое было совсем недавно, учительница была сама удивлена, сказала, что у нас будет 40 детей в классе. В связи с этим я хотела бы спросить, стоит ли нам, мы хотим, чтобы, просто еще время есть, искать новую школу, либо все-таки остаться среди 39 детей, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Во-первых, я понимаю ваше волнение очень, очень хорошо, поверьте мне. Я боюсь немножко взять на себя ответственность и сказать вам однозначно поступать таким или таким образом. Но я готов поделиться с вами своими размышлениями. Если вы действительно уверены в рамках образовательных, то есть в школе и в человеке, который поведет детей, то есть в педагоге, в учителе, мне кажется тут, что две самые главные составляющие, в общем, у вас в кармане. Могут быть сюрпризы и положительные, и отрицательные, я все понимаю, но этот замах очень-очень верный, я абсолютно с вами согласен.

Теперь относительно того, что так много детей в классе. Ну, не буду вас обманывать, я не прыгаю так же, как и вы от восторга, когда слышу, что в классе будет 40 детей. Но вот я даю вам честное слово, я видел учителей, которые отлично умеют структурировать, говоря профессиональным языком, 40 человек и даже больше. Это зависит, действительно, от навыков учителя. Будет не просто, учителю будет не просто, в первую очередь. Теперь задача учителя профессионала сделать так, чтобы детям при этом было просто. Есть ли такие технологии педагогические? Ну, конечно, есть.

Если речь идет о том, что человек должен постоянно стоять перед 40 детьми и развлекать их и следить, не знаю, за их поведением и так далее, это почти не решаемая задача. А вот, если, действительно, учитель замечательный, и я верю, что вы попали на замечательного учителя, и он или она умеет объединить их в группы, сделать так, чтобы они взаимодействовали друг с другом, сделать так, чтобы он мог заниматься сейчас одним углом класса, а другой в этот момент что-то делает самостоятельно и так далее, я думаю, что надо дать этому шанс, вы знаете. И мне кажется, что в этом смысле, это же такая невротизация, ну, вот сейчас мы побежим, вернее, вы побежите искать новую школу и так далее. Подождите. Посмотрите. Еще раз, если вы уверены в школе, если вы уверены в учителе, ну, мне кажется, что можно дать себе возможность подышать глубоко, посмотреть, что и как, и увидеть, и так далее.

ОЛЕСЯ: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Все будет нормально. Олеся, тут ведь есть еще какой момент, понимаете, нам очень-очень все время пытаются представить школу, как самый главный этап в жизни человека. Это не так. Это длинный и один из, в общем, довольно интересных этапов. Конечно, важный, конечно, но жизнь длинная, к счастью, и школа, в общем, так устроена, не знаю, к счастью или к несчастью, но это тоже очень длинный период. Посмотрите, поглядите, будете внимательной мамой очень, которой, я уверен, вы и являетесь, будете держать руку на пульсе, что называется. Возникнут какие-нибудь сложности, ну, с вами поболтаем еще раз или сами решите, как поступать. Успеете, правда.

ОЛЕСЯ: Хорошо, спасибо, Дим.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи вам, отдыхайте. Используйте лето максимально для удовольствия, продления детства и так далее. Детство не кончается первого сентября в первом классе при этом, как вы понимаете. Пока.

ОЛЕСЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Наталья из Тюмени, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дмитрий. У меня следующий вопрос. У нас ребенок, мы отдали в садик его в 2 года и 3 месяца. Получается в садик то ходит, то не ходит, естественно, потому что дети болеют периодически. Нас смущает то, что она у нас очень скромная, очень застенчивая, вплоть до того, что на 4 часа отводим в садик, и вот 4 часа в садике их усаживают на горшок, например, она просидит 4 часа на горшке, ничего не сделает. То есть, как бы 4 часа вообще ребенок не ходит на горшок, то есть стесняется. И смущает то, что…

Д.ЗИЦЕР: Вообще не понял. Подождите, еще раз, еще раз про горшок, глагол «высаживают» отдельно сейчас мы с вами прокомментируем. Высаживают вообще посадки всякие растительные, цветы и так далее. «Высаживают на горшок» звучит так, что я просто, ну, что, ну, подождите, сейчас мы к этому вернемся. Я не понял, что там судьба горшка в жизни вашей дочери? Давайте еще раз.

НАТАЛЬЯ: Нет, не судьба горшка, а просто это, как один из поводов для беспокойства, что она у нас настолько скромная, что даже на горшок сходить не может.

Д.ЗИЦЕР: То есть в детском садике она не говорит «я хочу писать», извините.

НАТАЛЬЯ: Нет, их просто, они все маленькие, их воспитательница просто в определенное время высаживает всех группой, ну, кто-то там справляется…

Д.ЗИЦЕР: Вы чего, прикалываетесь? Остановитесь, подождите. Я не буду, возможно, ваш вопрос не в этом, но я не буду это проскакивать.

НАТАЛЬЯ: Да, да, не в этом.

Д.ЗИЦЕР: Это категорически не верно. Что значит, она сажает всех детей на горшок одновременно, это как?

НАТАЛЬЯ: Ну, вот в садике, вот мы спрашивали, почему она не ходит в туалет, нам воспитательница объяснила процедуру, то есть в определенное время просто всех деток сажают на горшок.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите. Нет, невозможная история, Наталья. Цель образовательного учреждения, коим является детский сад, сделать так, чтобы люди понимали, когда они хотят на горшок и умели с этим взаимодействовать. Я бы, знаете, как не хотел ходить в такой детский сад, если бы меня помимо моей воли сажали на горшок. А вы бы ходили?

НАТАЛЬЯ: А вы думаете, что из этих соображений…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я даже не думаю, я просто, у меня, вот вы меня не видите, а у меня глаза сейчас лезут на лоб почти в прямом смысле этого слова.

НАТАЛЬЯ: Ну, у нас проблем-то не было с детским садиком, поэтому мы думали, что…

Д.ЗИЦЕР: А сейчас мы с вами опыт приобретем, Наталья, вот прямо приобретем опыт. Мне кажется, что очень аккуратно, не надо ни с кем скандалить, не надо ничего устраивать, не знаю, какие-то там истерики и так далее, но нужно поговорить просто человеческим образом с воспитателем или, я не знаю, с кем. Как это? Что это значит «я высаживаю»? «Высаживаю», еще раз, я с ума схожу уже от глагола, но дело даже не в нем. Человек идет на горшок или человек идет в туалет в тот момент, когда он этого хочет. Детский сад существует и школа существует, для того чтобы человеку там было комфортно, чтобы он научился взаимодействовать с самим собой. Как это? Вы понимаете? А если там устраивают такое, я не хочу использовать жесткое слово, которое у меня в голове, ну, такую муштру, назовем это самым мягким, которое приходит мне в голову, бегите оттуда, как Мопассан от Эйфелевой башни. Вы что? Вам нечего там делать.

НАТАЛЬЯ: Но дело в том, что…

Д.ЗИЦЕР: Просто вот это тот случай, когда я говорю это однозначно.

НАТАЛЬЯ: Поняла.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, и чем больше таких элементов в детском саду, тем сложнее вашей замечательной дочери и всем остальным детям, между прочим, тоже. Потому что, если их на горшок сажают по приказу, встают они с горшка по приказу, что значит, она 4 часа может на горшке просидеть? Я просто отказываюсь понимать.

НАТАЛЬЯ: Нет, не 4 часа, просто 4 часа, вот в промежутке каком-то их высаживают на горшок, и все 4 часа она ни разу свою нужду не справляет. Хотя я прихожу за ней, она говорит – да, я хочу в туалет. Мы идем с ней, она все замечательно свою нужду справляет.

Д.ЗИЦЕР: У вас замечательная, чудесная в 2,5 года развитая, прекрасная девочка, которая способна сказать – мама, я хочу в туалет, и она идет в этот момент в туалет. Зачем же вы отдаете ее каким-то злым теткам, которые ведут ее в туалет не когда она этого хочет, а когда им удобно, чтобы она пописала? Вот вдумайтесь в это. Ребята, я надеюсь, что меня кроме Натальи слышат еще многие другие. Не позволяйте вытворять это с вашими детьми, это самые ваши близкие люди. Вы же хотите, ребят, вы же хотите, чтобы они, правда, взаимодействовали, понимали, когда я хочу в туалет, когда я хочу есть, когда мне холодно, когда мне жарко, когда мне интересно играть, когда мне интересно писать. Мы же этого всего хотим?

Я совсем не хочу драматизировать сейчас ситуацию и говорить о том, что, ах, все детские сады плохие. Да наоборот, все больше и больше хороших детских садов. Но тот пример, который вы приводите, ну, это пример, ну, я не знаю, ну, нет, я держусь изо всех сил, чтобы не использовать метафоры, которые у меня в голове. Плохой это пример, не имеющий отношения к педагогике.

НАТАЛЬЯ: Дмитрий, ну, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я, кстати, не Дмитрий вообще, Димы достаточно, поверьте мне. Я вас слушаю, тем не менее.

НАТАЛЬЯ: Извините. Смотрите, на самом деле, ситуация у нас беспокойна следующим. Дочка вообще скромная настолько, что, ну, вот даже мы куда-то приходим в общественные места, все детки там повторяют за взрослыми, или просто даже в больницу пришли, например, к врачу, то есть «здравствуйте, до свидания», то есть как-то детки здороваются, прощаются. А в нашей ситуации, ну, ребенок просто опускает глаза и как-то стесняется со взрослыми говорить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, потому что, подождите, досрочный ответ. Скажите мне, пожалуйста, она при этом общается с вами нормально, правда, один на один, про все разговаривает и так далее?

НАТАЛЬЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Отстаньте от нее немедленно и все. Если вы рядом с ней будете здороваться и прощаться, непременно она начнет здороваться, прощаться и все остальное.

НАТАЛЬЯ: То есть это, перерастем мы этот период?

Д.ЗИЦЕР: Это не перерастем, подождите, это не перерастем, я еще отвечаю вам более подробно даже, мне кажется, чем вам нужно, для того чтобы другие услышали. Это не является проблемой. Это часто является проблемой родителей. Ну, вот вы даже чуть-чуть на это намекнули. Я невольно или вольно сравниваю своего ребенка с другими и думаю, а чего это, интересно, вот они все повторяют за взрослыми, а моя нет. Так умная ваша, у нее свои мысли есть, значит, она не повторяет за взрослыми. Ладно, я шучу, не хотел обидеть всех остальных детей сейчас. Каждый из нас имеет право на поведенческое проявление такое, какое оно есть, правда же? Вот проявлять себя.

Теперь, она приходит к доктору, например. Ну, нам с вами, конечно, хочется, чтобы вошла такая интеллигентная девушка, взрослая, поклонилась, поздоровалась, села, так сказать, и начала вести светскую беседу. Она по той или иной причине не готова. Но, если рядом с ней есть мама, которая всегда здоровается, и папа, и бабушка, и другие люди, она, конечно, начнет здороваться.

А вот, если вдруг, я не намекаю на вас, но на всякий случай, если вдруг у мамы на эту тему прямо навязчивая идея, и она говорит все время – ну-ка, поздоровайся, ну-ка, попрощайся, а почему ты не здороваешься, а почему ты не прощаешься? То в этот момент иногда приходится потупить глаза, потому что мне самой не разрулить в 2,5 года, я чего-то не очень хочу, я стесняюсь, тут мама на меня насела, господи, как-то мне неудобно жить очень становится в этот момент. Все будет отлично. Здоровайтесь, прощайтесь, разговаривайте, она будет похожа на вас, обещаю вам.

НАТАЛЬЯ: Ну, то есть, смотрите, получается, это просто особенность характера такая? То есть она у нас такая скромная принять это и как бы со временем она с этим сама сможет справиться, с какими-то барьерами.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Да что же вы все, как на войне – справится, перерастем. Не с чем справляться. Вы не описали ничего, что я мог бы назвать, во всяком случае, по телефону вот так в этом разговоре, что я мог бы назвать проблемой. Более того, вы не привели, честное слово, ни одного примера истинной скромности ее. Ну, почему это скромность? Ну, такой человек. Более того, мне кажется, что это в определенном смысле самостоятельность. Ну, правда, вот вернитесь к этому примеру с горшком, который не имеет отношения к ее характеру, а имеет отношение к профнепригодности людей, которые ее встречают. Ну, разве это скромность не писать, когда ты не хочешь писать, извините за прямоту? Мне кажется, это не скромность, мне кажется, это умение слышать себя и понять, чего ты хочешь. Все.

А ситуация здороваться, прощаться, я думаю, что просто кто-то, может быть, вы, а, может, не вы, а, может, бабушка, а, может, не знаю, кто, как-то слишком к ней пристает на тему «поговори, здоровайся, прощайся» и так далее. Если дома вы разговариваете нормально, отстаньте, все будет. Вот прямо расписываюсь вам сейчас. Ничего не надо перерастать, она у вас замечательная. Занимайтесь детским садом, поверьте мне, вот просто поверьте мне, этого не может быть.

НАТАЛЬЯ: Можно я еще задам вопрос? Почему мы начали беспокоиться, потому что у нас еще появился второй ребенок, и разница у них 1 год и 10, и, получается, то есть мы думаем, что, может быть, тут как бы психологическая травма, ну, вы понимаете.

Д.ЗИЦЕР: Ну, какая травма? Ничего нет. Еще раз, нет, я все понимаю, я понимаю, за что вы волнуетесь, Наталья, но вы не привели ни одного примера, может быть, они есть, но уже в следующей беседе мы с вами это обсудим, ни одного пример, который намекал бы хотя бы на это. Наоборот, вы приводите пример нормального, развитого, прекрасного ребенка, дома со всеми общается и так далее, садистские приказы выполнять не хочет. Правильно делает, молодец. Мама должна ей помочь сделать так, чтобы они понимали. Вот прямо я разозлился, это тот случай, когда я разозлился. 21 век, ребята. Дорогие радиослушатели, 21 век, наших детей силой сажают на горшок в то время, когда удобно воспитателям. Вдумайтесь в это. И, между прочим, это сделали мы с вами.

НАТАЛЬЯ: Ну, вот, к сожалению, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, меняйте это прямо сейчас. Поверьте мне, вам ничего не стоит это поменять. Все, пока, до свидания. Прощаюсь, Наталья, вам явно есть, чем заняться теперь.

Марина, здравствуйте. Марина, Балашиха, здравствуйте.

МАРИНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: А вот, скажите мне, пожалуйста, Марина, подождите, вот как человеку из Санкт-Петербурга, БалАшиха или БалашИха все-таки?

МАРИНА: Вы знаете, я читала в интернете, люди многие спрашивают, говорят, что и так, и так. Кто, как.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо. Я как-то слышал москвичи больше говорят «из БалашИхи», а питерцы больше говорят «из БалАшихи». Ну, как вам удобно, так и… Вот оттуда вы и звоните.

МАРИНА: Да, я прямо оттуда и звоню. Дим, я мама, у меня сын довольно-таки взрослый, но он от этого не перестает быть моим сыном. И душа болит вот, по какому поводу. Мы настоятельно ему рекомендовали в свое время, чтобы он закончил военное училище, военный институт. Но он весь творческий мальчик, он поет, пишет стихи. Ему это, ну, как бы, закончить-то он закончил, получил распределение, но туда он не поехал. И вот сейчас он бросил это все и на свою творческую стезю пошел. У меня душа болит, я каждый раз, когда мы с ним разговариваем, я его пытаюсь направить…

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду. Скажите мне, сколько ему лет, пожалуйста, чтобы мы окончательно поняли?

МАРИНА: Ну, ему много уже, 24.

Д.ЗИЦЕР: Ну, скажите, не бойтесь, я вас не брошу все равно. 24 года. Ну, раз мы с вами начали разговаривать, вот давайте, у нас есть с вами 1,5 минутки до новостей, вот давайте. У вас душа болит за что?

МАРИНА: За то, что сейчас нет у него постоянной работы, пытается что-то…

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, нет. Он же занимается тем, что он любит.

МАРИНА: Ну, любит, но это мало приносит денег и постоянные какие-то вот эти, я боюсь, чтобы там, ну, знаете вот этот шоу-бизнес, все это как-то заманчиво для молодого парня. Если у него получится…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу вам, Марин, я отвечу вам, я отвечу вам безответственно, но, поскольку, действительно, возраст 24 года, я имею право просто поболтать, правда же? Значит, смотрите, мне кажется, что, во-первых, вы очень-очень хороший пример, ну, вот ситуации или положения дел, когда родители все-таки продавили, ну, заставили, простите, я использую этот глагол, человека против его воли пойти куда-то учиться. Сделал он это почему? Потому что он любит родителей и уважает родителей, и, возможно, силенок у него не хватило противостоять. Но явно он оказался человеком, который хорошо понимает, что он любит, и все-таки вернулся к тому, чем он хотел заниматься с самого начала.

Теперь, у вас могут быть другие представления о том, чем он должен заниматься. Но что поделаешь, жизнь-то его. Как прийти к ситуации, чтобы у вас была гармония? Поддерживать его в том, чем он занимается. И в этом смысле поддерживать его как – сыночек мой дорогой, я ничего в этом не понимаю, боюсь ужасно, вся дрожу от страха, но буду, конечно, с твоей стороны, и давай поймем, какая тебе помощь моя понадобится, и как мне сделать так, чтобы ты был более уверен в том, что ты делаешь, и так далее. Нет альтернативы, все остальное, вот представьте себе, вы оказываетесь по разные стороны баррикады, вы оказываетесь против него. Это единственная ситуация, когда вы с его стороны и все знаете, и помогаете, и боитесь, конечно. А чего вы думаете? Другие родители не боятся? Все боятся. Я желаю вам удачи. После новостей продолжим наши беседы.

Как Карлсон говорил: «Продолжаем разговор». Елена из Орла, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Рассказывайте.

ЕЛЕНА: У меня дочь. Моя дочь мне врет. Врет, начиная от каких-то мелочей, вообще совершенно, вообще очень и очень. Например, ли ты убралась в своей комнате или покушала ли ты что-то на обед, она может, не задумываясь, соврать, что да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, умница какая. А еще приведите мне какой-нибудь страшный пример, если можно.

ЕЛЕНА: Ну, страшный пример. Например, недавно, буквально вчера, разговаривая с репетитором, я узнала, что, оказывается, в течение года она ходила к репетитору и не делала ни одного задания. Мне говорила, что она их делает регулярно.

Д.ЗИЦЕР: Боже мой, какой ужас. Господи, какой кошмар, что вы говорите. Так, и врала, значит, вам, что делала, правильно? Лена? Елена у нас исчезла, слушайте.

ЕЛЕНА: Да, да, я здесь

Д.ЗИЦЕР: А, вы здесь, так что же вы молчите? И про репетитора тоже обманывала вас напропалую, правильно я понимаю?

ЕЛЕНА: И про репетитора, да, и, допустим, собрала ли она портфель тоже.

Д.ЗИЦЕР: Задавайте мне вопрос.

ЕЛЕНА: Почему? Почему и что с этим делать?

Д.ЗИЦЕР: А что с этим делать? А скажите, сколько ей лет красавице нашей?

ЕЛЕНА: 13.

Д.ЗИЦЕР: 13 лет. И теперь, знаете, я, как доктор, который собирает анамнез. Как давно это началось?

ЕЛЕНА: Ну, я думаю, что года три уже это происходит.

Д.ЗИЦЕР: Уж как.

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Давайте мы с вами попробуем поменяться местами, сейчас вы будете отвечать на вопрос, почему это произошло. Давайте?

ЕЛЕНА: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: У вас догадка-то есть какая-нибудь, кстати?

ЕЛЕНА: Ну, у меня есть один вариант, я думаю, что, возможно, она хочет казаться очень хорошей. Что она все делает, что она молодец.

Д.ЗИЦЕР: А, на самом деле, какая она, ну-ка, расскажите?

ЕЛЕНА: Она, на самом деле, очень хорошая. Но хотелось бы, чтобы и не врала.

Д.ЗИЦЕР: Чтобы?

ЕЛЕНА: Чтобы не врала.

Д.ЗИЦЕР: А я скажу. Давайте я для начала скажу простейший способ, сейчас на меня обидится часть радиослушателей, и немедленно об этом напишет, наверное. Какой простейший способ, чтобы она не врала? Я скажу. Не задавайте ей те вопросы, которые вы привели в пример, тогда ей не придется врать. Это простейший. Я понимаю, что мы не хотим здесь останавливаться. Если вы не будете спрашивать ее, убрала ли она в комнате, она не будет врать. Если вы не будете спрашивать ее, ела она или нет, она не будет врать. Если вы не будете спрашивать ее, сделала ли она уроки, она не будет врать. Разве не так?

ЕЛЕНА: Это логично, да. Но при этом хотелось бы, чтобы что-то выполнялось.

Д.ЗИЦЕР: Это логично.

ЕЛЕНА: Не только не врала, но еще все-таки какие-то вещи делала.

Д.ЗИЦЕР: Вот тут-то у нас и начинается с вами, нет, не да никакое, тут-то и есть некоторая проблемка. Значит, так, предположим, давайте про, ну, что там, больное у матерей – уборка в комнате, это больное у матерей, безусловно. Если вы спрашиваете, убрала ли она в комнате. Правильно ли я понимаю, что вы предпочли бы, чтобы она сказала вам правду, то есть, например, «нет».

ЕЛЕНА: Ну, да, не убрала, да, не успела.

Д.ЗИЦЕР: Давайте разыграем, что будет дальше. «Ты убрала у себя в комнате? – Нет». Ваша реплика?

ЕЛЕНА: Скажу тогда – убери.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ничего себе. Теперь, у вас эта юная дочка, она точно знает, что произойдет. Не правда ли, мы с вами понимаем, что она не хочет убирать в комнате?

ЕЛЕНА: Ну, или не хочет или просто у нее, возможно, были более важные дела.

Д.ЗИЦЕР: Были более важные дела, правильно?

ЕЛЕНА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, смотрите, зачем ей, вот сейчас я встану на ее сторону, я перейду потом на вашу или не на вашу, зачем ей говорить вам правду? Дайте мне одну причину.

ЕЛЕНА: Чтобы у нас были доверительные отношения.

Д.ЗИЦЕР: Чтобы вы на нее наехали и сказали – бросай все, иди, убирай в комнате? Доверительные отношения тут ни при чем. Доверительные отношения, ну, давайте.

ЕЛЕНА: Ну, для меня это, наверное, доверительные отношения, чтобы я понимала, что происходит в ее жизни, наверное, сделала ли она уроки или убралась.

Д.ЗИЦЕР: Я рассказываю, что происходит в ее жизни. В ее жизни, я расскажу вам так, как будто мы с ней знакомы, в ее жизни происходит следующее. В ее жизни происходит переходный возраст. В ее жизни огромное количество очень важных дел. В ее жизни она столкнулась с ситуацией, когда мама считает важным другие дела. Так уж получилось. Не потому что мама плохая, такое с мамами случается.

В ее жизни возникла ситуация, в которой мама считает, что надо идти к репетитору, а она считает, что ходить туда незачем. Но, поскольку это сказала мама, она еще недостаточно сильный человек, чтобы сказать – мама, отвали, вот прямо так или в другой более мягкой формулировке. Она таскается туда. Хотя ей в 13 лет непонятно, зачем она туда идет и пытается хоть что-то спасти из своего времени, ну, хотя бы не делать уроки, не заниматься этой ерундой. Это не Дима говорит, я не считаю, что это ерунда, не в этом дело. Это я пытаюсь, так сказать, транслировать сознание, возможно, 13-летнего человека.

А мама в этот момент, которая заявляет, что хочет доверительных отношений, не допускает ситуации, чтобы дочка пришла и сказала – мам, я тебе доверяю, давай бросим эту туфту нафиг, потому что у меня есть более важные дела. Мама, говоря, заявляя, что она хочет доверительных отношений, становится на сторону не дочки уж точно, а, возможно, репетитора, возможно, педагогической системы, в целом. И дочка говорит – мама, ну, не хочешь доверительных отношений, не надо, но ты последнего меня лишаешь, я уже и соврать тебе даже не могу, чтобы ты не волновалась. Ну, ладно. Как ей правду-то вам сказать? И зачем, главное?

ЕЛЕНА: А зачем врать. Нет, если бы это было что-то такое критичное, да, я с вами согласна. Но она же врет в пустяках.

Д.ЗИЦЕР: А вы не волнуйтесь, она в критичном тоже соврет. Это не пустяки, какие же это пустяки?

ЕЛЕНА: Ну, допустим, если она не покушала, зачем врать? Ну, не поела и не поела.

Д.ЗИЦЕР: Потому что… Нет, а зачем вы спрашиваете тогда, если в так к этому относитесь? Если, действительно, вы сейчас меня не обманываете, подобно вашей дочери…

ЕЛЕНА: Потому что, как мама я, естественно, хочу…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Елена, нет, это не естественно. Вот вы сейчас сказали только что во всеуслышание на всю страну – не поела и не поела. Это правда? Вы так к этому относитесь? Не поела и не поела? Да или нет?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Тогда зачем вы задаете этот вопрос? Зачем же вы ставите ее в неудобную ситуацию, если вам, в общем, все равно и вы правы? В 13 лет, безусловно, человек разберется с собственной едой. Зачем же вы строите это таким образом?

ЕЛЕНА: Ну, наверное, это какой-то порядок, так должно быть.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, кому должно? Должны быть, действительно, те самые доверительные отношения, когда мама может с дочкой разговаривать откровенно и дочка с мамой. Она, почему вам врет-то про еду? Разве не потому же, что и про комнату? После того, как она говорит – я поела, а выясняется, что она не поела, что дальше мама говорит?

ЕЛЕНА: Если не поела, я спрашиваю, нет, я тут же спрашиваю – почему ты соврала? Ну, сказала бы, что не ела.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, убрали вранье, и вместо ситуации вранья, предположим, она говорит правду к вашей радости. «Дорогая, ты поела? – Нет, я не поела», – говорит она правду. Ваша реплика?

ЕЛЕНА: Я уточню – почему?

Д.ЗИЦЕР: Вы серьезно 13-летнему человеку задаете вопрос, почему он не поел? Давайте я за нее отвечу на всю оставшуюся жизнь – «Мам, потому что не хотела». Просто запомните этот ответ и в следующий раз можно…

ЕЛЕНА: Она так и говорит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а зачем же вы, смотрите, зачем же вы, Елена, ставите ее в ситуацию, когда у нее выхода, у бедной, нет? Ну, вот это тот случай, когда и так, и так плохо. Ну, давайте еще раз. Я сказала маме правду. Правда заключается в том, что я 13-летняя девушка, я сама понимаю, когда есть, когда не есть, я знаю, где холодильник, я могу себе сама приготовить, уверен, а могу съесть то, что мама приготовила и так далее. Мама зачем-то с упорством, достойным лучшего применения, задает мне вопрос – ты поела? Я пытаюсь вывернуться из этой, в общем, странной и унизительной ситуации и говорю – мам, поела, успокойся, отвали, мам. Но мама не отваливает, потому что в этот момент к маминой навязчивой идее о том, что я должна все время есть, когда мама считает, что нужно есть, добавляется еще, что я врушка. И тут уж я совсем в беде.

Мне кажется, что ваша дочь замечательная, чудесная, удивительная, устроенная, как многие разные другие люди этого возраста, с ней происходит следующее. Первое, она использует последний шанс каждый раз, для того чтобы скандала не было, то есть для того чтобы не попасть в неприятную ситуацию. И нечаянно оказывается в ситуации неприятной. Ну, вы же понимаете, что через пять лет это изменится, правда? Через пять лет она будет вам врать, и вы ничего с этим не сможете сделать. Поэтому ваша дочка взрослеет просто. Через пять лет или через семь лет она будет жить отдельно, вы ей будете звонить по телефону и спрашивать – как дела? Она будет говорить – хорошо. И когда вы будете ей говорить – доченька, а расскажи мне что-нибудь подробнее, она будет отвечать – мам, мне нечего тебе рассказать, у меня все в порядке. Все. Обрыв.

ЕЛЕНА: Ну, это и сейчас уже так происходит, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, происходит, она взрослеет. Но сейчас в отличие от того, что будет через пять или через семь лет, мы успеваем это поменять, если мы хотим. А как поменять? Слушайте, поменять целым комплексом всяких разных мер. Ну, во-первых, перестать ставить ее в неудобную ситуацию. Ведь, смотрите, ну, давайте, третью мы еще не потрогали, которая с репетитором.

Она ходит к репетитору. Ну, встаньте, попробуйте оказаться с ее стороны. Ну, ей явно совершенно не хочется этим заниматься.

ЕЛЕНА: Конечно, не хочется.

Д.ЗИЦЕР: Это не конечно, бывают ситуации, когда дети хотят, почему? Репетитор по какому предмету? Давайте я вас помучаю еще до рекламы.

ЕЛЕНА: По английскому языку.

Д.ЗИЦЕР: А зачем она ходит к репетитору по английскому?

ЕЛЕНА: Ну, потому что занятий в школе недостаточно, а я не могу помочь.

Д.ЗИЦЕР: Для чего? Чем? Когда она просит помощи? Что такое?

ЕЛЕНА: Да, да, она просит. Иногда она не понимает задание, она просит помочь с переводом и так далее, а я этого не могу, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Вы хотите, подождите секунду, ей нужна помощь в учебе в школе? Или ей нужна помощь в знании английского? Это, в общем, как говорят в Одессе, две большие разницы.

ЕЛЕНА: Ей нужны знания в английском, которые необходимы для учебы в школе.

Д.ЗИЦЕР: В школе какие у нее оценки по английскому?

ЕЛЕНА: «Четыре», «пять» у нее. Я считаю, что это заслуга…

Д.ЗИЦЕР: А вы хотите «семь», «восемь»?

ЕЛЕНА: Нет, нет, меня это устраивает, но я считаю, что это и заслуга репетитора, их работа. А не будет она ходить…

Д.ЗИЦЕР: Это ничья не заслуга, английский язык это язык, который сегодня невозможно не знать. Английский язык можно не знать только в случае, если мы мешаем детям его выучить. Делать это может семья и может школа. Почему английский язык невозможно не знать? Слушайте, да музыка на английском, правда? Фильмы на английском, много, чего в обсуждении дальше, когда они начнут учиться, научные статьи многие на английском, так уж получилось.

Хотите, чтобы она знала английский язык? Ну, пожалуйста, пусть смотрит киношки на английском языке поначалу с русскими титрами, потом без титров. Хотите, чтобы она узнала английский, найдите ей, помогите ей по Skype найти дружка какого-нибудь в Великобритании или в Америке, или в другой стране. Что вы смеетесь? Я серьезно говорю.

ЕЛЕНА: Я с вами согласна.

Д.ЗИЦЕР: Вместо этого, Елена, ну, что же вы со мной согласны-то, ну, надо же что-то нам с этим делать, надо же нам девчонку амнистировать, получается.

ЕЛЕНА: Да, с точки зрения ребенка вы мне все объяснили. А с моей-то стороны, что делать?

Д.ЗИЦЕР: А с вашей стороны делать следующее, я расскажу. С вашей стороны делать следующее, садиться с ней сегодня вечером и говорить – доченька, чего-то я подумала, я так запуталась, давай попробуем подумать, как мне от тебя отстать, как мне встать с твоей стороны, давай поговорим про все, и комнату я могу убирать вместо тебя или вместе с тобой, мне приятно, когда ты помогаешь, но давай мы совершенно уберем это из наших отношений. Я договорю потом, вы можете отключаться, а я договорю.

Я хочу поблагодарить Елену, во-первых, за то, что она создала такую важную-преважную тему, я уверен, актуальную для многих. И я обещал ответить и договорить. Эта тема важная и поэтому я договорю. Елена и все, все, все, дорогие друзья, наши дети лгут только по одной причине, вот просто услышьте это, по одной причине, потому что они не могут сказать правду. В какой-то момент, действительно, это начинает быть связано уже и с моделью, и с привычками и так далее. Но поначалу единственные люди, которые не дают им сказать правду, это мы с вами.

Я говорю «мы», и я не ошибаюсь в местоимении. Совершенно не думайте в этом смысле, что есть те родители, которые ошибаются, и те, которые не ошибаются. Мы все ошибаемся. В этом наша человечность, в этой ошибке. Но, ребята, еще раз, врут они только поэтому. Поэтому, если хотите, вот рецепт навсегда – проверяйте в таких ситуациях, что мы делаем не так, где мы лишаем их возможности сказать правду.

Еще раз, я очень благодарен Елене за этот разговор, потому что мы довольно сильно раскрутили эту ситуацию. Вот, если у вас получится раскрутить ситуацию так же, как у нас, сказать – а что будет, если они скажут правду? Если вы получите такой ответ, как мы с Еленой получили – это будет еще хуже. Если он скажет правду: «Я не сделал уроки.- А, ну-ка, садись за уроки». «Может, проскочит тогда?» – думают наши дети и довольно часто не проскакивает. Или: «А где ты шлялся? – А я, на самом деле, был в музее». А, на самом деле, он лазал по гаражам. Может, проскочит? Не проскочит. И так далее, понимаете?

Поэтому способ получается у нас только один с вами, опять тот же самый способ – как можно раньше начинать устанавливать такие отношения, когда они могут позволить себе сказать нам правду. Как это делается, обещал я сказать Елене, да так и делается – начинать говорить правду им.

Вот девочка эта замечательная, не спросил я ее имя, к сожалению, Елена говорит, что она отвечает на мои вопросы – все нормально, все хорошо. Ну, так начинайте сами рассказывать ей о том, как дела у вас и не ждите немедленного результата, 13 это довольно серьезный уже возраст с точки зрения привычек. Рассказывайте о том, как прошел ваш день, рассказывайте, что было интересного, в очередной раз советую я, и она начнет говорить непременно. И сделайте так, чтобы она не пугалась говорить правду.

Вот попробуйте достичь такой ситуации, когда маме действительно можно сказать все, потому что она с ее стороны. Сказать, например, «мам, слушай, давай забьем на этого репетитора». И мама не скажет в этот момент – «как забьем, как забьем, ты что, ты же будешь неучем». А мама окажется с ее стороны и поймет, как это сделать, и даст ей другое решение для того же самого английского языка, например, как в этом случае. Или сказать – «мам, чего-то я вообще, мне сейчас не до того, не до уборки в комнате». И мама скажет в этот момент – «слушай, тебе помочь?» Или скажет, например: «а тебе самой-то комфортно в этой комнате? Ну, ладно, закрой дверь, господи, и живи так». И не будет в этот момент пугать себя и ее тем, что она всю жизнь будет жить в этом хламе. Не будет она в этом жить всю жизнь, потому что человек, который способен осознать собственный комфорт или не комфорт, следующим шагом способен сделать так, чтобы ему было комфортно и не комфортно.

Пошли дальше. Ксения из Кирова, здравствуйте.

КСЕНИЯ: Здравствуйте, Дима. Я немного волнуюсь, могу запутаться.

Д.ЗИЦЕР: Я сам могу запутаться и все время это делаю регулярно. Так что мы с вами абсолютно квиты и равны.

КСЕНИЯ: Я, честно говоря, сама не знаю, есть ли у меня проблема, потому что вопрос у меня такой не стандартный. Я мама двоих, старшему сыну 3,5, дочке 1 год и 9 месяцев. У нас нет няни, у нас нет других родственников, которые бы могли заниматься с детьми, поэтому дети постоянно со мной. Муж работает, вечером приходит и вот тут начинается, когда старший сын просто нападает на мужа – папа, поиграй. Ко мне в течение дня – мама, пошли играть, мама, пошли играть. Я могу поиграть, но мне иногда домашние дела, иногда я просто хочу, устала, хочу что-то поделать свое, заняться собой. Иногда мне просто не интересно играть в машинки, делать кубики, я взрослая тетя.

Д.ЗИЦЕР: Да, очень хорошо понимаю. Я понимаю вас, тетя, хорошо вас понимаю.

КСЕНИЯ: И я это объясняю сыну, я объясняю ребенку, потому что ситуация, почему меня вынудила позвонить вам, потому что младшая 1 год и 9, она играет сама. Она играет в LEGO, кормит куколок, кладет их спать и так далее. А старший, вот это ревностное. Мы с мужем за эти 3,5 года вообще ни разу не смотрели фильм, просто телевизор, потому что мы вынуждены либо меняться, по очереди сидеть с ребенком, играть, либо мы вдвоем включаемся. Нас это очень вымотало. Я звоню вам за помощью.

Д.ЗИЦЕР: Все, Ксения, давайте я начну отвечать, потому что времени не очень много до новостей осталось. Значит, смотрите, мне кажется, сейчас мы попробуем сделать так, чтобы вы еще и киношку посмотрели иногда. Мне кажется, то есть причину происходящего вы понимаете, вы ее обозначили – ревность, младшая сестренка, все бывает, мы много про это говорили, не буду повторяться. Значит, что делать?

А делать вот, что – попробуйте в голове установить расписание, вот прямо расписание, это жесткое слово для общения с детьми, тем не менее. Ну, вот приходит муж и в этот момент он или вы, надо придумать прямо и поговорить с мужем, полчаса посвящаете такой-то, такой-то деятельности, которую он любит, и которая вам приятна, кстати, тоже. Как только это появится, у вас появится возможность вашему 3,5-летнему мальчику, с которым, конечно, уже можно на эту тему разговаривать, говорить – слушай, ты знаешь, в 7 часов вечера сегодня, он не понимает пока, что такое 7 часов вечера, это не важно, но когда папа придет, я тебе обещаю, мы с тобой вместе раз, два, три, четыре, пять. Только, как вы понимаете, дальше надо держать, вот это тот случай, когда, давши слово, не давши крепись, а давши держись, или, наоборот, не важно. Короче говоря, надо делать то, что вы ему пообещаете обязательно. Потому что это создаст определенные рамки.

Более того, это будет для него примером того, что в нашей жизни есть рамки, и когда мама скажет в какой-то момент – слушай, не завтра это будет, но, тем не менее, а сейчас мы с папой хотим 15 минут разговаривать друг с другом, вот как мы с тобой играли полчаса. Понимаете? Он тоже начнет это схватывать. Прямо договоритесь. Это может быть ситуация – муж пришел с работы, введение традиции, помыл руки, поел или они вместе поели, и пошли что-то такое. Вот раз в два дня, а раз в два дня вы с ним.

А, может быть, наоборот. Сядьте и поговорите. Это, конечно, должно вам доставлять удовольствие железно. Успею спросить, во сколько он ложится спать у вас?

КСЕНИЯ: В 10.

Д.ЗИЦЕР: Пусть это тоже будет жесткая традиция, которая поможет вам все это выстроить. Пока.

Совсем я не отвечал на сообщения. Вот давайте я отвечу на одно, причем такое острое-преострое, знаю, что рискую, но, с другой стороны, интересно про это поговорить.

«Дима, можно узнать ваше отношение к ситуации во Владивостоке с танцами после «последнего звонка»?» – спрашивает Елена из Омской области. Да, можно. Давайте попробуем вместе на эту тему порефлексировать. Я понимаю всех. Я понимаю, что у многих, наверное, родителей, взрослых, у тех, кто увидел ролик, который был нам продемонстрирован в интернете, поднялся какой-то праведный гнев и возникли какие-то спонтанные реакции.

Но давайте поймем, а «последний звонок» это чей праздник вообще? Риторический вопрос, я думаю, что вы ответите сами – это праздник детей, правда? Этот праздник кто должен устраивать? Ну, мне кажется, этот праздник должны устраивать дети. А вам кажется иначе? Правила на этом празднике должны быть устанавливаемы кем? Слушайте, мне кажется, детьми, то есть субъектами праздника, это их выпускной бал, это их «последний звонок».

Теперь посмотрим на это с другой стороны. Но есть же нормы приличия. Но давайте сформулируем нормы приличия, и проверим, одинаково мы их понимаем или нет. Так их понимают наши дети или иначе? Речь идет о молодых людях взрослых 17-летних, с которыми уже произошло в школе все, что могло произойти, на самом-то деле. Если с точки зрения конкретной школы или конкретного какого-то мини-общества есть какие-то культурные коды, ребята, так у вас было 11 лет на то, чтобы эти культурные коды стали кодами этих самых детей. Они не стали, либо потому что коды были дурацкие и прогнившие, либо потому что вы потерпели фиаско, хотя я бы не казнился на вашем месте. Но, в любом случае, речь идет о детях, которые сказали – это наш праздник, мы хотим его таким образом, не знаю, отметить.

Где там проблема? Я скажу, где проблема. Проблема, на мой взгляд, в том, что они вероятно не могли обсудить это со своими педагогами, тогда не было бы сюрприза. Это, как продолжение нашего разговора про ложь в первом часе. Не смогли по той или иной причине сказать правду и сказать – ребята, мы хотим что-то такое остренькое. И тогда, возможно, кто-то из учителей смог бы сказать – слушайте, я понимаю ваше желание, но, вы знаете, может быть, это будет неуместно, может, надо бы сделать что-то другое. У вас своя вечеринка будет, но тут все-таки будут взрослые, не хотелось бы, чтобы кого-то хватил удар, не хотелось бы, чтобы кто-то из родителей расстроился, и так далее, и так далее.

Почему же не было такой ситуации человеческой самой-самой нормальной. Школа-то это же, мы любим пафосные вещи говорить, наш дом, так и создали бы ситуацию, в которой дети могут посоветоваться, и детям могут отсоветовать, и они в этот момент воспримут этот самый совет с определенной точки зрения или иначе, или поспорят, и так далее. Вот и все. Но принципиально мое отношение именно такое – это праздник детей, дети должны принимать участие в его организации, и делать то, строить его так, как им представляется верным. А вот взрослые в этот момент должны оказываться их товарищами, которые находятся рядом, и так далее.

И директор этой школы, я, к сожалению, ничего не знаю, может, это действительно самая замечательная школа на свете, которая, как я слышал, подала заявление об уходе, мне кажется, она поторопилась, мне кажется, надо бы встретиться с этими детьми и не говорить им, что они плохие, мне кажется, что они замечательные. Ну, пошутили, ну, кому-то их шутка показалась слишком резкой, ну, так и поговорили бы про это. У вас же были целые 11 лет близкие отношения, вы же практически свои люди. И ругать их, еще раз, мне кажется, абсолютно не за что. А задавать вопросы себе, как всегда есть, о чем.

Елена из Краснодара, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Добрый вечер, Дима. Слышите меня хорошо?

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, я вас слышу.

ЕЛЕНА: Хорошо, я рада. Спасибо вам большое за передачу. И, если будет возможность у вас, время, ждем вас в Краснодаре с тренингами, какими-то лекциями, будем очень рады.

Д.ЗИЦЕР: Я вам сейчас такое скажу, вы упадете. Я буду в Краснодаре 1 июня, я выступаю в Краснодаре, так что приходите.

ЕЛЕНА: Боже.

Д.ЗИЦЕР: Ну, боже, не боже, я не знаю, но я абсолютно точно буду в Краснодаре через два дня. В 16.00, если мне не изменяет память, где, не помню, но вы легко найдете в интернете.

ЕЛЕНА: Хорошо, да, спасибо. Дим, у меня вопрос. У меня семья, четверо детей, какие-то дети уже большие, со мной не живут. И мы несколько месяцев назад завели собаку. Так как детей много, мы подбирали собаку, ну, такую добрую, добродушную, и мы выбрали лабрадора.

Д.ЗИЦЕР: Класс.

ЕЛЕНА: Все хорошо, но у меня есть сестра, она в другом регионе, и у нее есть детки, и мы несколько раз в год до этого встречаемся, и мы на лето приезжаем на дачу, в деревню к родителям. И племяшка, которой 7 лет, она очень боится собак. И оказалось, что она боится, оказывается, и кошек, насторожена к ним и, в общем-то, даже боялась птиц. Я спросила у сестры, это началось все где-то в 1,5 года, когда неожиданно на прогулке подбежала большая собака, она не кусала, ничего, но, видно, напугала. И вот все эти годы она боится.

И вот нам предстоит поездка и, естественно, мы все эти годы будем общаться, и я хочу, чтобы ребенок не боялся. Вот подскажите, как это можем мы сделать, чтобы, вот как теперь жить с тем, что в нашей большой семье появилась собака и вот моя племяшка.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, сделать две вещи. Во-первых, обратиться им там по месту жительства, найти хорошего-хорошего детского психолога. Хорошего, опытного, спокойного. Потому что даже, если бы вы мне позвонили и не рассказали о лабрадоре, я фанат, между прочим, должен вам сказать, поздравляю вас с такой замечательной собакой, но если бы вы не рассказали, а просто спросили – Дима, а вот что делать, у человека, ну, такая фобия некоторая, или фобийка, я бы сказал – искать хорошего, доброго, прекрасного доктора Айболита, детского психолога. Потому что вне зависимости от вашей собаки хорошо бы этот страх снять. Правда?

ЕЛЕНА: Ну, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно точно, ну, и все, это абсолютно точно надо сделать. Если будет хороший психолог, психотерапевт, он подскажет вам и им, как себя вести. Вы когда встречаетесь? У вас разбег какой-то еще?

ЕЛЕНА: Ну, в общем-то, мы через месяц уже туда приезжаем, но еще время есть.

Д.ЗИЦЕР: Это много. Через месяц это много. Конечно, я уверен абсолютно, что там нет ничего ужасного и запущенного. Нужно просто, единственное, что вот посоветуйте своей сестричке найти хорошего, действительно, не вот, абы куда, а такого человека, на которого отзывы есть, ну, сами понимаете, как это делается.

ЕЛЕНА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: И абсолютно точно профессионал даст вам совет. Я не хочу в это влезать. Может быть, он скажет – поначалу давайте сделаем так, чтобы они все-таки, если и встречались, то издалека. А, может, он скажет наоборот – слушайте, а вы посадите ее на этого лабрадора и она получит огромное удовольствие. А, может, пусть они вместе барахтаются. Так что вот так приблизительно. Не хочу давать советы, есть для этого профессионалы, которые точно сделают это лучше, чем я.

ЕЛЕНА: Дим, спасибо большое, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Проблемы нет. Одно я вам могу сказать, это абсолютно точно решаемо, абсолютно.

ЕЛЕНА: Решаемо, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Точно, гарантированно. Этот месяц подготовки, а после этого совместная, жизнь, она вернется другим человеком, будет облизывать вашего лабрадора, а он ее. Так что ничего страшного.

ЕЛЕНА: Да, конечно, замечательная собака. Дима, спасибо большое, до встречи. Буду рада вас видеть

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, пока. До встречи в Краснодаре, всего вам доброго.

ЕЛЕНА: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Мария из Королева, здравствуйте.

МАРИЯ: Дима, добрый день. Очень рада, что до вас дозвонилась. Меня зовут Мария, мне 27 лет.

Д.ЗИЦЕР: И я рад вас слышать тоже.

МАРИЯ: Смотрите, у меня есть две сестренки, двойняшки, родные. Если можно, без имен, я их буду называть старшая и младшая на всякий случай.

Д.ЗИЦЕР: Очень хорошо, пойдет.

МАРИЯ: Смотрите, проблема в том, что младшая, она такая вся из себя суперзвезда, она лидер, у нее там куча подружек, друзей, это сейчас для нее на первом месте быть каким-то таким лидером, иметь друзей и все такое. Но дело в том, что она, ну, вы знаете, слово буллинг, вот это новое? В принципе, она к младшей применяет вот этот вот буллинг. То есть она ее травит, она ее…

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите мне, подождите, давайте произнесем, сколько лет какой, и старшей, и младшей, мы это можем сказать?

МАРИЯ: Обе, они двойняшки, обеим 14 лет.

Д.ЗИЦЕР: А, 14 лет, извините, я, видимо, прослушал. Что такое травит?

МАРИЯ: Смотрите, ну, она к ней относится, знаете, дело в том, что старшая, она очень тихая, очень такая, то есть вообще полная противоположность. И младшая постоянно говорит ей, что она тормозит, она ее называет жирной, она, ну, постоянно, знаете, такое отношение, ну, вот буллинг, вот, по-моему, это и есть вот это слово.

Д.ЗИЦЕР: Не совсем, на самом деле, но что-то от травли здесь есть, конечно. Можем русское слово использовать – травля, в общем, это оно и означает.

МАРИЯ: Да, да. Причем это все с довольно маленького возраста происходит. Теперь, смотрите, такая ситуация. У них, например, с подружками, раньше были какие-то общие подружки, которые приходили и приходят к ним в гости, сейчас эти подружки, вот как бы переманила их к себе младшая. То есть они вроде к ним в гости приходят, общаются все вместе, но зовут на свой день рождения только младшую. В школе поздравляют с днем рождения только младшую, хотя они двойняшки.

Д.ЗИЦЕР: Давайте мы чуть-чуть двинемся вперед, у меня есть к вам просто по ходу кое-какие вопросы. Вы сказали, что началось это довольно давно. А когда давно?

МАРИЯ: Вы знаете, у младшей всегда был такой характер, она всегда требовала к себе повышенного внимания. То есть ситуация была всегда…

Д.ЗИЦЕР: Теперь вопрос, а как же произошло так, что это стало возможным? Вот вспоминайте, думайте, вы старшая сестричка, может быть, вы это наблюдали? Как произошло так, что ей в год уже, ну, или в три хотя бы никто из взрослых не сказал – дружище, у нас так не принято, мы будем защищать твою сестру, так же, как в других ситуациях мы будем защищать тебя? Вот, что там не сработало, давайте поймем, для того чтобы сейчас попробовать найти какое-то лекарство.

МАРИЯ: Ну, вот, честно говоря, я таких ситуаций уже не особо помню, там где-то три года, чтобы она именно нападала на нее, на старшую. Но вот такое ревностное отношение к вниманию, вот у нее были там периодически истерики до воплей, пока мама ее, извините, не даст ей по мягкому месту, она не успокаивалась. То есть какое-то повышенное внимание к себе она всегда требовала.

Д.ЗИЦЕР: Давайте так, попробуем понять, во-первых, чего вы хотите? Вот давайте я все-таки этот вопрос задам.

МАРИЯ: Смотрите, такой вопрос. Если можно, я быстренько продолжу еще по симптомам.

Д.ЗИЦЕР: Давайте быстренько, но очень коротко, смотрите, потому что ситуация ясна уже точно абсолютно и мне, и тем, кто нас слышит. Если есть какие-то дополнительные факты очень важные, ну, можете добавить.

МАРИЯ: Ну, во-первых, младшая тут заявила маме, что, «а старшая себе режет руки, а ты не видишь», с таким, типа «ты плохая мать». И она сказала про старшую, что, если бы она не была моей сестрой, я бы с ней даже не заговорила. И когда мама спросила – ну, неужели ты ее ни капельки н любишь? Она сказала – ну, если только чуть-чуть.

Д.ЗИЦЕР: И мама, что в этой ситуации дальше, как она себя повела?

МАРИЯ: Не знаю, честно говоря, я думаю, что у нее вылезли глаза на лоб, и она пошла по своим делам. Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Но проблема некоторая есть в этом. Еще один вопрос…

МАРИЯ: Проблема именно, вы понимаете, нас волнует, меня волнует, что мама очень сильно из-за этого переживает, и по поводу старшей, то есть она уже, как забитый зверек, она отняла как бы всех друзей.

Д.ЗИЦЕР: Мария, подождите одну секунду. А почему мне звонит не мама, а вы? У меня вот такой еще вопрос появился.

МАРИЯ: Ну, мы, честно говоря, с мамой договорились обе к вам звонить, и, кто первый дозвонится, тот и поговорит.

Д.ЗИЦЕР: Мамы мне немножко не хватает. Но давайте мы будем исходить из того, что она нас слышит, и я попробую сказать, что я думаю.

МАРИЯ: Да, она нас слушает.

Д.ЗИЦЕР: Значит, мне кажется, что, если маме вашей общей кто-то про ее близкого человека говорит вот такое – я не хотел бы с ней жить, она такая, она сякая, я бы с ней не жила – это требует отпора. Это требовало отпора уже в три года, а в 14 лет это требует отпора тем более, и отпора довольно жесткого. Ну, вы позволите о своем любимом человеке говорить гадости? Если позволите, то очень зря.

МАРИЯ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: А я не позволю.

МАРИЯ: Можно секундочку?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, до этой секундочки подождите. Теперь, тот пример, который вы привели, что мама ваша утерлась и пошла дальше с вылезшими глазами из орбит, ну, если нет отпора никакого, я не знаю сейчас, я не углубляюсь в причины, как это началось, но, если нет отпора, она и будет продолжать. Это тот случай, когда человек должен услышать жесткое «нет».

Если речь идет о чем-то, похожем на травлю, вот если это не случайное слово у вас, вы вообще все не думаете, что надо остановить эту девочку травящую?

МАРИЯ: Ну, смотрите, мама говорит, что все фразы о том, чтобы она проявила какую-то эмпатию, какое-то милосердие, говорит – это твоя сестра.

Д.ЗИЦЕР: Нет, она не умеет.

МАРИЯ: Это все холодная стена, просто вообще ноль.

Д.ЗИЦЕР: Естественно, естественно. Потому что это слова. А вот скажите мне, пожалуйста, если я опять-таки начну про вашего любимого, любого человека подставьте, но действительно любимого человека говорить гадости, вы что мне будете говорить – Дима, прояви человеколюбие или какие-то другие слова найдете? Давайте, давайте.

МАРИЯ: Ну, я скажу, что, ну, да, наверное, я скажу, что я не посмею тебе говорить так.

Д.ЗИЦЕР: Правда же? А почему же вы не можете такого сказать в тот момент, когда вашего близкого человека обижают? Обижают, по вашим словам, обижают дико. Мы разберемся. Вторая девочка тоже, поверьте мне, глубоко несчастна, если она оказалась в такой ситуации, травящая. Но, в первую очередь, я не позволяю тебе так, я даже обсуждать это не буду, этого не будет. Вот бывает так – этого не будет. А вот, как этого не будет, если до этого дойдет, можно обсуждать и можно придумывать вам, взрослым. Этого не будет. С этой секунды мы не позволяем нашего близкого человека, кошку даже не позволяем, уж тем более любимую дочку оскорблять, обижать и делать ее жизнь невыносимой. Точка.

Вот вы поймите, вот этот пример про вашего близкого, это он и есть. Теперь, как это зашло так далеко, опять-таки, я не знаю, но это должно получить, во-первых, немедленный отпор. И мама, которая говорит ей какие-то слова про то, что должна ее любить, никто никого не должен любить, у меня есть прямо важное сообщение. Более того, давайте предположим страшное…

МАРИЯ: Ну, это да, это я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, предположим, она не любит ее. Кстати, она ее не любит, я должен вам сказать, судя по тому, что вы говорите. Но у вас есть такая иллюзия, что обязательно из-за того, что они сестры обязаны друг друга любить, что вы даже не допускаете эту мысль – она ее не любит на данный момент. Это может измениться, да, ну, разные периоды бывают. Даже у очень близких людей, у супругов бывает такое – ну, вот я не люблю, сейчас не могу, раздражает она меня, и так далее. И история не в том, что это ее сестра, а история в том, что люди так себя не ведут. Что даже, когда человек мне очень-очень неприятен, есть граница, дальше которой мы не позволяем себе идти.

Да, мы не будем человека оскорблять личностно, мы не будем человека обижать физически, мы не будем человека унижать, мы не будем. Почему? Потому что люди так договорились, у нас так не принято. Тем более, на уровне одной семьи, когда нас три или четыре человека. И должен найтись кто-то, может быть, это вы, я не знаю, который говорит «нет», вот «нет» твердое, жесткое и очень понятное «нет», после которого еще и вопросы не возникают. Судя по тому, что вы описали, ваша сестренка будет поражена, потому что ее кто-то остановит подобным образом. Оставим сейчас физические наказания в ее детстве и так далее. Теперь, что вы хотели добавить, давайте быстренько добавляйте, потому что мне тоже есть еще, что сказать.

МАРИЯ: Вот такой вопрос. То есть, смотрите, ну, она ведь может ее как-то обижать не прямо при родителях или какими-то словами, а она говорит гадости со своими подружками у нее за спиной, вроде бы с общими подружками.

Д.ЗИЦЕР: А вы делайте так, и я в этом смысле с сожалением должен сказать, что чуть-чуть, конечно, это поздновато по возрасту, но я думаю, надеюсь, что вы еще успеете. А вы делайте так, что вторая девочка, которую обижают, начинает себя ценить, и говорите ей раз за разом, и становитесь для нее очень близким человеком, и говорите ей, что ничего более ценного, чем ее личность, чем ее тело, что ни один человек на свете, даже если это мама или папа, или учитель, никто не имеет права говорить, унижать ее не имеет права. И, если она оказывается в ситуации, когда она не может защитить себя сама, самое человечное на свете это попросить о помощи. И дальше вам и карты в руки, как ей помочь.

Понимаете, тут произошла, вы рисуете, действительно, ситуацию почти классической травли, произошла двойная ситуация. Во-первых, одна не получает отпор. Еще раз, почему это началось, отложим. А, во-вторых, вторая не умеет себя защищать и становится такой безропотной.

МАРИЯ: Да, это как раз главная проблема. То есть мама…

Д.ЗИЦЕР: Так дайте, остановите первую жестко, не физически, естественно, без крика, без оскорблений, но остановите первую и дайте поддержку второй, вот, что надо сделать.

И последнее я вам скажу тоже, раз уж мы про травлю заговорили, травящий почти всегда видит мир очень-очень простым, очень упрощенным. Травящий видит мир черно-белым. И он травит не потому, что тот человек что-то делает не так, жертва, а потому что он считает, что побеждает сильнейший. Я не утверждаю это про вашу сестренку, проверьте это сами.

МАРИЯ: Да, она себя пытается поставить выше.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Если это так, то, к сожалению, она бедный ребенок. Она бедный ребенок, потому что она не видит в себе никакой ценности. Она начинает видеть в себе ценность только, если рядом есть униженный человек. Это описано довольно много. И в этом смысле вам, если, действительно, вы хотите принять участие в их судьбе, вам надо очень-очень много с ней работать, с травящей именно на ту тему, что ценность не в том, что у тебя, я не знаю, штаны лучше, чем у кого-то другого, и уж, конечно, не в том, что рядом с тобой находится человек, которого ты можешь сделать несчастным. Наоборот, ты такая замечательная, у тебя есть вот такие умения и возможности, понимаете? Комплекс неполноценности обычно, чаще всего у обеих сторон, понимаете?

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Должен я с вами прощаться. Но многое мы с вами сказали, действуйте. Очевидно, вашим сестренкам нужна ваша помощь, и маме тоже. Вот попробуйте подумать, как вы это сделаете.

МАРИЯ: А скажите, а психолог, как вы думаете?

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что психолог не помешает.

МАРИЯ: Я просто думаю, что нужен.

Д.ЗИЦЕР: Но психолог не заменит им ни маму, ни старшую сестру.

МАРИЯ: Ну, конечно, да.

Д.ЗИЦЕР: А мама и старшая сестра должны начать действовать. Рядом с ними один человек несчастный, который нуждается в их поддержке, а другой человек, переходящий все границы, который нуждается в том, чтобы кто-то пришел и сказал «стоп». Вот прямо действуйте, честное слово. Сил вам. Подумайте, прокрутите это в голове и вперед.

МАРИЯ: Дима, спасибо огромное. Благодарю вас.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Я иду дальше. Спасибо вам. Иду дальше. Адель из Казани, здравствуйте. Алло?

АДЕЛЬ: Вы меня слышите? А сейчас?

Д.ЗИЦЕР: А, вот теперь вдруг начал слышать. А вот слышу хорошо.

АДЕЛЬ: Наушники снял.

Д.ЗИЦЕР: Говорите. Правильно сделали.

АДЕЛЬ: Дима, здравствуйте. Вопрос у меня такой. У меня сын, 9 лет. В принципе, мальчик достаточно аккуратный, успешный в учебе, успешный в спорте. Но есть один маленький нюанс. То есть, на людях, где-то в обществе он сам паинька, все восхищаются, говорят – какой послушный, какой умный мальчик. А дома что-то меняется и просто не то, чтобы агрессия, а невозможно даже элементарных вещей спросить, начинает сразу огрызаться, хамить.

Д.ЗИЦЕР: А приведите мне быстренько один пример, успейте до новостей привести пример, а разговаривать будем уже после.

АДЕЛЬ: Ну, к примеру, хорошо. Был в школе, что в школе сегодня проходили? И все, и какой-то словесный понос пошел – я ничего не помню, ничего не надо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, пример?

АДЕЛЬ: Тяжело привести пример дословно.

Д.ЗИЦЕР: А вы?

АДЕЛЬ: Я говорю – ну, хорошо, не хочешь говорить, не говори. Хотя я ему всегда стараюсь…

Д.ЗИЦЕР: Хорошо. Попробуйте примерчики еще конкретные своей реакции тоже подумать. Через пять-шесть минут мы продолжим.

Ну, мы продолжаем разговор. Адель, вы здесь?

АДЕЛЬ: Да, я здесь. Вы меня слышите?

Д.ЗИЦЕР: Про молодого человека, напоминаю, про молодого человека 9 лет, который в обществе ведет себя прекрасно, идеально, а дома, в общем, что-то с ним сложновато. Подумали про примеры какие-нибудь дополнительные? Что не так? Вот прямо дайте нам потрогать это.

АДЕЛЬ: Ну, да, я вспомнил. Один из последних примеров. В школе у них были соревнования, вечером я его спрашиваю – ну, что, как дела, что было, расскажи, как прошло все? На что получаю – отстань, не помню, чего пристал. И все в этом духе.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а что вы отвечаете в таких случаях?

АДЕЛЬ: Я обычно, как человек спокойный не лезу на рожон, я говорю – ну, хорошо, не хочешь рассказывать, не рассказывай. Ну, бывает, конечно, и заводишься, и спрашиваешь, почему ты не хочешь поговорить, почему не хочешь рассказать, мне действительно интересно, как прошли соревнования.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, давайте попробуем, я попробую задать самый простой вопрос для начала. А вы рассказываете о своем дне? Вот мой обычный вопрос, о том, как у вас в кавычках прошли соревнования?

АДЕЛЬ: Ну, бывает, да, делюсь, не всегда, но делюсь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, с какой-то регулярностью, несколько раз в неделю хотя бы?

АДЕЛЬ: Если он не спрашивает, то я сам по себе рассказываю.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, тут есть два направления, я попробую быстренько пробежать по обеим тропинкам. Значит, во-первых, тропинка номер один очень интересна, а как это получилось так, в принципе, давайте поймем и подумаем, и вспомним, как это получилось так, что он понял, что в обществе надо быть вот этим самым паинькой, как вы сказали? Или это всегда так было?

АДЕЛЬ: А я не знаю, это с рождения так было.

Д.ЗИЦЕР: Или ему все-таки кто-то рассказал?

АДЕЛЬ: Нет, это…

Д.ЗИЦЕР: Ну, что с рождения? С рождения он не был в присутственных местах, так сказать.

АДЕЛЬ: Почему в присутственных местах не был? Был, в гости куда-то ходили или просто там куда-то в кафе и в ресторан ходили. Совершенно все спокойно.

Д.ЗИЦЕР: Я задам вопрос чуть более конкретно. Почему ему кажется важным, и откуда это взялось, чтобы другие люди видели его в определенном свете? Вот почему это оказалось важным? Как это произошло? И, может быть, как это происходит?

АДЕЛЬ: К сожалению, я не могу вам ответить на этот вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, я поясню свою мысль, просто, чтобы вы поняли, в каком направлении я копаю, и дальше, может быть, вы подумаете просто на эту тему. Копаю я в следующем направлении. Может быть, у него есть такой, знаете, месседж, что называется, сообщение постоянное о том, что, смотри, очень важно, что о тебе думают люди. Я не подозреваю вас, я просто предполагаю, я могу ошибаться, естественно. Очень-очень важно, чтобы учительница к тебе относилась хорошо, и дети хорошо, и мальчики хорошо, и девочки хорошо, и в гостях хорошо, и дяди хорошо, и тети хорошо. Ну, а где-то можно оторваться. И это оторваться, и это оторваться оказывается дома. Не отвечайте мне, это просто что-то на подумать, то, что называется. Потому что вне зависимости от того, что вы на это ответите, я вам скажу все равно, что мне кажется нужно в этой ситуации, нужно и можно сделать.

Мне кажется, сделать нужно и можно следующее. Знаете, мне кажется, вам с ним надо поговорить вот не в ситуации, как обычно советую я, не в ситуации напряжения, не в ситуации, когда нужно срочно услышать рассказ от него об одном или о другом, или не в ситуации выяснения отношений, а в ситуации нейтральной и спокойной. И поговорить с ним о том, как он бы хотел, и вы бы хотели, но и он бы хотел, в первую очередь, чтобы была устроена его жизнь и ваши отношения. Вот просто словами.

АДЕЛЬ: Я понял вас. На самом деле, знаете, я так и делал. То есть уже…

Д.ЗИЦЕР: И что же он ответил?

АДЕЛЬ: То есть уже по прошествии какого-то времени, вернувшись к ситуации, я говорю – почему ты тогда-то там нагрубил, нахамил? Он говорит – я устал.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите. Я разве это вам советую сделать? Я разве советую вам анализировать, почему он вам грубил? Я советую вам поговорить с ним о том, как вы хотите, чтобы была устроена ваша совместная жизнь, это вообще другой совет, абсолютно на другую тему. Не надо разбирать с ним ситуацию. Напротив, говорю я, даже не трогайте эти ситуации. Но поговорить, вот как бы вы разговаривали, не знаю, с супругой со своей, с другом, как бы ты хотела или как бы ты хотел, чтобы мы жили? Вот, как бы ты хотел, чтобы мы общались? А, может быть, он произнесет – а я бы хотел, чтобы меня никто не трогал. Это повод для обсуждения, это повод для разговора.

Нужно создать ситуацию, в которой он сможет с вами поделиться, и в которой он сможет сказать – пап, ты знаешь, вот есть такая штука, мне ее не хватает или она меня обижает, или мне, например, и в этом же разговоре, чтобы вы могли сказать – слушай, дорогой, я тебя очень люблю, но ты обижаешь меня вот этим, вот этим, вот этим, я очень прошу тебя это изменить. Если для того, чтобы это изменить, нужна моя помощь, скажи, какая, давай придумаем.

Это длинный, но, если хотите, мужской разговор спокойный, сдержанный, взвешенный, глубокий, очень интересный. И вот про это, мне кажется, то есть, мне не кажется, я уверен, что вы про это не разговаривали, да про это вообще не особо принято разговаривать. А вы поговорите. Вы понимаете, о чем? Мне удалось объяснить или нет, проверьте меня?

АДЕЛЬ: Да, да, я понял. Я просто параллельно в голове вспоминаю, что все-таки подобные разговоры присутствовали, я с ним иногда…

Д.ЗИЦЕР: Ну, так скажите тогда, если подобные разговоры, ответьте мне на вопрос, это не про философию, ответьте на вопрос – что он отвечает? Каких отношений с вами он хочет? Тогда ответьте мне на этот вопрос просто, у меня нет проблем с этим. Если вели такие разговоры, слава богу.

АДЕЛЬ: На мой вопрос всегда «почему» он мне отвечает, что он все понимает, что он неправильно себя ведет.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, еще раз, нет, мне не удается объяснить все-таки. Я говорю не о том, я прошу вас провести с ним разговор, почему он так поступает. Он так поступает, потому что ему хочется вам хамить. Вот я за него отвечу, чтобы вы не задавали впредь таких вопросов. Ну, что, а есть другой ответ? Вы его раздражаете. Ну, что, вы, правда, не знаете этого ответа?

АДЕЛЬ: Ну, да, но просто, почему я его раздражаю? Вроде все делаешь.

Д.ЗИЦЕР: Оставьте, отложите это, вот услышьте меня. Вот давайте каждое слово прямо проверим, что вы понимаете, о чем я говорю, что мне удается себя объяснить. Не нужно разговаривать с ним о ситуации. Нужно спросить его, как ты хочешь, чтобы была устроена наша жизнь?

Давайте так, про женщину давайте поговорим. Последняя передача, можем поговорить о женщинах. Вот вы женились когда-то или у вас есть какие-то отношения, я не знаю, с девушкой, вы садитесь и говорите – слушай, мы начинаем жить вместе. Как ты хочешь, чтобы были устроены наши отношения? Ну, например, как ты хочешь, чтобы я тебя называл? Иногда про это не говорят, иногда само все устаканивается, а я предлагаю про это поговорить. Как ты хочешь, чтобы я к тебе обращался? Может быть, бывают такие периоды в течение дня или в течение недели, или месяца, или года, когда не стоит к тебе подходить. Как я это могу понять? Как мне тебя не обидеть? Как ты хочешь, чтобы мы с тобой обсуждали? Понимаете, о чем я говорю?

АДЕЛЬ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Не почему ты на меня не так посмотрела, дорогая? А давай перезагрузим эти отношения, давай их придумаем заново. Так надо поговорить с вашим мальчиком. Не было у вас с ним таких разговоров, извините.

АДЕЛЬ: Не было.

Д.ЗИЦЕР: Не было. В результате этого разговора он должен сказать – папа, давай попробуем. Это очень сложный, длинный, серьезный разговор – папа, я хотел бы, чтобы у нас было вот так. А давай мы с тобой разговаривать два раза в неделю в кафе-мороженое. А давай ты мне будешь задавать такой вопрос, а я тебе такой. Это первая и самая главная часть.

И вторая внутри этого разговора, мне важно это повторить еще раз, вы должны сообщить ему, как вы хотите. Например, вы сказали, снова перенесем на женщину для простоты ситуации, например, вы скажете ей – дорогая, я не готов, чтобы ты называла меня, я не знаю, гаденышем, не готов, буду обижаться. Пожалуйста, найди другие слова. И ему вы скажете, своему сыну – я не готов, чтобы ты мне говорил «отстань», меня это обижает. Если я бываю навязчив, давай поймем, как ты можешь мне это объяснить. Вот то, что я предлагаю вам сделать спокойно, взвешенно, как мужчина с мужчиной, все получится у вас.

АДЕЛЬ: Я вас понял.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте.

АДЕЛЬ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Дима из Санкт-Петербурга, здравствуйте. Да я сам Дима из Санкт-Петербурга, но интересно было бы услышать.

ДИМА: Да, Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Дима.

ДИМА: Да, ответ ваш заслушался, на самом деле. Слушайте, Дим, у меня такой вопрос очень важный для меня и для моей супруги. Так получается, что два вопроса, вы позволите? Первый вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте попробуем. У нас с вами три минуты с половиной, что успеем, то успеем.

ДИМА: Хорошо, но очень важный для меня. Первый, мы с супругой расходимся, разводимся и уезжаем в другой город. Нашему ребенку 3,5 годика, переезжаем в другой город, и мы очень любим, понятное дело, девочка Соней зовут, и мы не знаем, как об этом сказать. Она очень к нам привязана, любит нас.

Д.ЗИЦЕР: Возраст Сони.

ДИМА: 3,5 года.

Д.ЗИЦЕР: Вы разводитесь с женой и все переезжают в другой город? Или кто переезжает в другой город?

ДИМА: Мы оба переезжаем, но, возможно, я буду рядом в городе-спутнике, но видеться мы будем, в любом случае. Первое время будем вместе.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Сделать нужно будет следующее. Я отвечаю, уже отвечаю. Нужно, на самом деле, с девочкой Соней очень легко, не делая этот разговор длинным и сложным, поговорить о том, как ее любит папа, как ее любит мама, какая она замечательная, лучшая на свете девочка, и как мама и папа решили, что сейчас мама и папа, это важный код, не будут жить вместе. Потому что у папы есть свои дела какие-то и свои интересы, и один из главных интересов или самый главный это Соня. А у мамы есть свои дела и свои интересы, кстати, самый главный Соня. Но поэтому мама с папой будут жить отдельно и так далее. Дальше мы развиваем эту тему и так далее. Вот так поговорить, прямо вот так поговорить.

ДИМА: Ну, мы боимся, как бы она не обиделась ни на меня, ни на маму.

Д.ЗИЦЕР: Она немножко обидится и на вас, и на маму, ну, а как, чего же вы боитесь-то? Вы не бойтесь. Она обидится, но рядом с ней будут взрослые люди, которые помогут ей это пройти и пережить, и будут, не уставая, повторять – я тебя очень люблю, папа тебя очень любит, я тебя очень люблю, мама тебя очень любит, ты для меня самый дорогой человек. С обеих сторон будут ей говорить, и это поможет ей это пройти.

Слушайте, ну, это не простая ситуация, но в этой ситуации Соня должна понимать, на каком свете она живет, вот то, что называется. И скрывать от нее ничего нельзя, и говорить, что папа уезжает куда-то ничего нельзя, надо говорить правду. Все будет нормально. Будет не просто, но ничего, вы взрослые, вы ей поможете и себе поможете.

ДИМА: Понятно. Дим, второй вопрос, если успею, но очень хотелось бы успеть.

Д.ЗИЦЕР: Быстро.

ДИМА: Второй вопрос. Садик, сейчас ходим в частный садик, очень хороший садик, воспитатели супер, все нравится, Соне нравится. Переезжаем в другой город, боимся, что там, как бы, как ей тоже это объяснить. Ну, она очень-очень привыкла к этому садику, и она вообще в разговорах, я просто хочу пояснить вопрос, откуда, она вообще к новому ко всему немножко с осторожностью, и к новым людям с осторожностью.

Д.ЗИЦЕР: Как все дети, как большинство детей, да, консерватор. Значит, все, отвечаю, иначе я не успею. Дима, вы правильно боитесь. Вы открыли в очередной раз только что и очень хорошо, что вы это сделали под финал, самый важный мотор родительства или один из самых важных – это наш страх, это наши страхи. Вы боитесь, вы волнуетесь, это делает вас родителем и человечным.

Значит, что с этим делать? Нужно очень аккуратно выбирать садик, ну, это очевидный ответ, и ходить, и совать везде нос, и советоваться с людьми, и пробовать. И когда она пойдет в новый садик, обязательно договариваться, чтобы первое, сколько нужно, на самом деле, дней и времени с ней была либо мама, либо был папа. Это обязательно. Если в садике ответят «нет», этот садик вам не подходит. Эта поддержка даст ей возможность войти в это самое новое. Вот, собственно, и все. Я понимаю, что ситуация у вас не простая, действуйте спокойно, по-взрослому, все будет нормально. Я желаю вам удачи.

Ну, что, друзья, остается у нас семь минут с небольшим сегодняшней программы. Я думаю, вы поймете меня, не буду я принимать сейчас звонки, потому что мне очень хочется сказать вам несколько слов, вот лично от себя несколько слов, завершая сезон этого года.

И сказать я вам хочу вот, что. Я хочу завершить этот сезон тем, с чего я его начал, а именно, предложить вам коротенький монолог, с которых я обычно начинал, вот этим закончить. Вы слышали его уже, наверное, многие из вас, было это год назад, но это тот случай, когда я хочу его повторить для вас. Называется он «Родители детям».

«Дорогие наши!

Пришло время признаться: мы вас очень любим. Почти всегда. Любим, как умеем, ведь никто не учил нас любить. Но мы, правда, очень-очень стараемся. Когда есть на это силы.

Мы ужасно боимся. Боимся всего на свете – ваших новых друзей, болезней, осуждения соседей, школы, будущего, прошлого. Мы цепенеем от этого страха, и поэтому совершаем многие ошибки. Знайте: в большинстве случаев, когда мы выглядим такими агрессивными и несправедливыми, мы просто находимся в состоянии шока и не можем, не умеем выйти из него. Поэтому так часто мы кажемся вам несдержанными, раздраженными, злыми.

Пугаясь самих себя и своего поведения, мы раз за разом повторяем одно и то же, надеясь, что именно это и запомнится вам, надеясь на ваше прощение в будущем: «Мы делаем все это любя, потом будете нас благодарить». Какое там благодарить... Честно говоря, мы и сами в это не верим, но нужно же что-то говорить, как-то держаться на плаву. Поэтому и сами мы уныло повторяем, что благодарны своему прошлому.

Каждый раз мы даем себе слово измениться, но снова и снова проваливаемся в эту пропасть жуткого страха, выходом из которой становится новая агрессия. Так часто вели себя по отношению к нам, поэтому еще до того, как мы успеваем подумать, сама собой выскакивает привычная подсказка: «отругай его, лиши его воли, отними у него право на ответ». И мы делаем это, оставляя вас незащищенными и растерянными, выдавая свой собственный кошмар за воспитание, прикрываясь самыми изощренными формулировками. Что нам делать? Мы и сами не знаем, как вырваться из этого порочного круга...

Мы мешаем вам идти собственным путем. Поверьте, мы делаем это не специально – мы просто очень сильно запутались. Со всех сторон твердят нам, что и как нужно делать, и никто, никто не спрашивает, чего нам хочется. В определенном смысле мы и забыли как это – «хотеть». Потому мы и вас лишаем права на хотение – так мы стремимся оправдать самих себя. Так мы делаем вас себе подобными, ведь тогда мы можем сказать: «все люди такие». И получить иллюзию спокойствия хотя бы на время. Чтобы потом снова усомниться и сорваться.

Мы прерываем вас в тот самый момент, когда делать этого нельзя ни в коем случае. Когда вы останавливаетесь посмотреть на яркий цветок, мы немедленно вспоминаем, что пора домой, когда вы задаете нам неудобный вопрос, мы, вместо того, чтобы вместе найти ответ, начинаем что-то врать о срочных делах, мы не даем вам сделать ни одного шага, поскольку боимся, что он окажется ошибочным. Мы уже попросту привыкли в любом поступке искать опасность и подвох. В глубине души мы знаем: это просто наша родительская галлюцинация, но нас так часто учили, что мир опасен, что мы и сами в это поверили.

Мы отчаянно убеждаем вас в том, что знаем правильные ответы на любые вопросы, а сами впадаем в ступор при первых же отклонениях от заданного когда-то курса. И потому не позволяем вам отступить даже на йоту от правил, которые для нас самих давным-давно уже ничего не значат.

Мы хотим быть успешными родителями. Нам кажется, что общество требует от нас этого. Но общество огромно и аморфно, и, конечно, ничего не может от нас требовать. И так страшно всерьез задуматься о том, какой вывод из этого следует. Поэтому мы вновь и вновь выдаем собственную дурную привычку за норму общепринятой морали.

Пожалуйста, помогите нам, дайте второй шанс. Научите нас пробовать мир на ощупь, научите не бояться, удивляться, хотеть. К сожалению, сила находится на нашей стороне: научите нас правильно ею пользоваться, а лучше – не пользоваться вовсе. Будьте терпеливы с нами – мы так часто сами не ведаем, что творим.

У нас есть лишь одно смягчающее обстоятельство. Мы вас любим. Почти всегда. Примите это, если получится, и простите нас. И, прощая, поступайте по-своему».

Вот такое когда-то я написал от имени родителей детям, нашим с вами детям. Я думаю, что очень-очень важно, чтобы мы с вами помнили, что мы большие пребольшие, и что действительно на нашей стороне сила и власть, и что действительно они очень-очень нас любят и очень-очень нам верят, и поэтому в наших силах сделать их сильнее, сделать их веселее, но сделать их несчастнее тоже. И поэтому в наших силах оказаться теми единственными очень-очень важными для них людьми, которые всегда будут на их стороне.

Ребята, приближается лето. Я желаю вам, чтобы лето было чудесным и прекрасным. А еще я желаю, чтобы лето было той порой, когда вы можете быть вместе со своими любимыми. Разные люди будут вам мешать, кто-то будет говорить, что лето это прекрасное время, для того чтобы повторить, что было в течение года в школе, кто-то будет говорить, что это время, для того чтобы заняться чем-то, что неприятно в течение года. А я предлагаю вам заняться чем-то, что доставляет вам вместе удовольствие. Вот просто вместе удовольствие. Это прекрасное время, для того чтобы папа, мама, ребенок, девочка, мальчик, все, все, все просто получили удовольствие друг от друга.

Что касается меня, я прощаюсь с вами до следующей осени, до сезона. Если мы хотим увидеться очно, то я буду 1-го в Краснодаре, 2-го в Сочи, 10-го в Москве, 20-го в Хабаровске, 21-го во Владивостоке, 3-го в Петербурге, 8-го в Лондоне.

Ребята, «Любить нельзя воспитывать». Любви! Пока.

00:00
00:00
</>