Физики и лирики

Рита Митрофанова

Александр Пушной

тема: По каким «маркерам» Вы определяете ваш это человек или нет?

 

ГОЛУБКИНА:  Здравствуйте.

МИТРОФАНОВА:  Перед нами прекрасный гость - Павел Каплевич, художник и продюсер. Здравствуйте, Павел.

КАПЛЕВИЧ:  Здравствуйте все! Здравствуйте.

МИТРОФАНОВА:  Паша, у нас скоро на связи должен быть Антон Долин, наш известный кинокритик…

КАПЛЕВИЧ:  Я знаю, кто такой Антон Долин, и даже с ним дружу.

МИТРОФАНОВА:  Он в Каннах, расскажет об открытии фестиваля.

КАПЛЕВИЧ:  Ну и мы кое-что можем сказать. Что Андрюша Звягинцев в этом году на фестивале Каннском картину в конкурсе показывает.

МИТРОФАНОВА:  А можно спросить какую?

КАПЛЕВИЧ:  Я ее, к сожалению, не видел. Называется она "Левиафан". Если я не ошибаюсь.

МИТРОФАНОВА:  Андрюшу Звягинцева мы любим и помним по…

КАПЛЕВИЧ: …Двум картинам, которые были тоже в Каннах. Это "Елена" и "Изгнание".

ГОЛУБКИНА:  У меня вопрос: почему именно Андрея Звягинцева так любит Каннский фестиваль?

МИТРОФАНОВА:  Потому что он приличный человек и одевается хорошо.

КАПЛЕВИЧ:  Я знаю точно, что Каннский фестиваль любит не только Андрея Звягинцева. Туда не только эти картины едут. Ездил долго и много Павел Семенович…

ГОЛУБКИНА:  Лунгин.

КАПЛЕВИЧ:  Не меньше известный.

ГОЛУБКИНА:  Но у него, извините, французский паспорт.

КАПЛЕВИЧ:  Ты что хочешь спросить? У Андрея нет, по-моему, французского паспорта.

ГОЛУБКИНА:  У Андрея нет, а его зовут.

КАПЛЕВИЧ:  Больше туда ездил Сокуров, много лет. В этом году, я так думаю, что будет в Венеции Сокуров, поэтому он не поехал в Канны. Есть несколько режиссеров очень высокого уровня, которыми там интересуются.

ГОЛУБКИНА:  Фестивальные режиссеры?

КАПЛЕВИЧ:  Почему фестивальные?

МИТРОФАНОВА:  Да нет, крутые просто.

КАПЛЕВИЧ:  Сокуров - прекрасный режиссер. И картины Звягинцева имеют большой прокат. И "Елена" - был вообще…

МИТРОФАНОВА:  "Елена" вообще жуткое на меня впечатление произвела.

ГОЛУБКИНА:  Вот я смотреть не стала, потому что мне рассказали, что некоторые спать перестали после этого фильма.

МИТРОФАНОВА:  А я с родственниками некоторыми не общаюсь.

КАПЛЕВИЧ:  Риточка, ты очень возбудимая.

МИТРОФАНОВА:  Впечатлительная это называется. На возраст несмотря.

КАПЛЕВИЧ:  Сильно впечатлительная. Вообще тут компашка собралась впечатлительных, я бы сказал, даже очень, тяжело справляющихся со своей впечатлительностью.

МИТРОФАНОВА:  Паша, но, ты знаешь, мы друг на друга смотрим, и кто менее впечатлителен на сегодняшний момент, тот и рулит.

КАПЛЕВИЧ:  У нас, к сожалению, не так давно ушла из жизни наша очень впечатлительная подруга общая - Марина Голуб.

МИТРОФАНОВА:  Да, о ней мы хотели отдельно повспоминать, поговорить о том, что она все равно с нами.

КАПЛЕВИЧ:  Она с нами, конечно. Я каждый день это ощущаю. У меня над дверью входной висит ангелочек, которого она мне подарила. И как потом мы с сыном выяснили, повесил я его ровно в тот момент, когда она гибла. Представляешь, вот реально у меня висит все время над дверью входной. Так что она все время с нами.

МИТРОФАНОВА:  А я прямо подняла трубку, думаю: надо Марусе позвонить. А потом смотрю, семь с чем-то вечера, думаю: да наверное, она в театре…

КАПЛЕВИЧ:  А мы и были с ней в театре.

ГОЛУБКИНА:  Вы вместе были.

КАПЛЕВИЧ:  Вместе были.

МИТРОФАНОВА:  Ну вот, и я думаю: что я буду звонить в театр? Сейчас театральное время, думаю, что я ее дергать буду? Ладно, завтра позвоню. И всё, и ночью это случилось. То есть, видимо, нельзя никогда откладывать такие моменты, надо звонить.

КАПЛЕВИЧ:  Да. Как сказал на похоронах Женька Миронов: "Вот видите, на одну минуту больше времени мы уделили этому человеку, на одну минуту длиннее бы разговор, про что-то еще спросили, и всё бы пошло по-другому…" Понимаете?

МИТРОФАНОВА:  И, может, она бы жива осталась.

ГОЛУБКИНА:  То есть в том смысле, что вы бы задержались бы? Но она, по-моему, торопилась домой.

КАПЛЕВИЧ:  Нет. Нет. Там не так было всё. К сожалению. Вот Кирилл был рядом Серебренников, мы все, большая группа была. Мы были на спектакле. Это был австралийский спектакль, назывался он "Машина смерти".

ГОЛУБКИНА:  Ужас какой!

КАПЛЕВИЧ:  Вот такая история. И как-то так после спектакля, мы все потом поняли, что мы никто с ней не попрощались. Такого не бывало. Отходили, отходили, отходили… А она просто разговаривала, разговаривала с нашей еще одной подругой долго. Они поговорили, они давно не виделись, и как-то все так растаяли.

ГОЛУБКИНА:  Ну да… Но мы про Павла-то поговорим про самого?

МИТРОФАНОВА: Обязательно. Основная деятельность - это художник и продюсер.

КАПЛЕВИЧ:  Я в разные периоды времени разным являюсь. Вот сейчас я утром просыпаюсь и спрашиваю: кто я сегодня? И так решаю. После этого этим занимаюсь. Нет, у меня сейчас действительно очень интересные проекты. От одного вы сейчас будете вообще в восторге.

Дело в том, что следующий год - это год 175-летия Чайковского, к которому мы: я, Алла Сигалова, Демьян Кудрявцев - делаем для "Новой оперы" оперу "Щелкунчик" на музыку к балету "Щелкунчик". Демьян пишет стихи, мы - авторы идеи и либретто, будет спектакль, где я еще делаю костюмы, Коля Симонов делает декорации, Алла Сигалова ставит это дело. Так что будет волшебный спектакль, надеюсь. Я даже вам могу музыку показать с пеньем детского хора. У меня с собой на телефоне есть. Номер: приход гостей на елку в "Щелкунчике".

ГОЛУБКИНА:  Отлично!

КАПЛЕВИЧ:  Где-то так!

МИТРОФАНОВА:  Это ж хит какой, а!

КАПЛЕВИЧ:  Надеюсь, что будет хит. Это вот кусочек.

ГОЛУБКИНА:  Хитрые-то они какие!

КАПЛЕВИЧ:  А представляете вариации Феи драже, а представляете Щелкунчика самого… Больше того, оказалось, что "В лесу родилась елочка" это тоже одна из мелодий "Щелкунчика". И это была старинная немецкая мелодия, которую Чайковский использовал в "Щелкунчике", а потом только были написаны стихи "В лесу родилась елочка". То есть Демьян туда ввернул еще и… Демьян Кудрявцев - грандиозный поэт. Грандиозный! В подаче Кирилла Серебренникова.

МИТРОФАНОВА:  Надо, конечно, тоже, может быть, в гости его позвать. Мы любим поэзию. Мы даже распределили: Пушкин - "наше всё", Лермонтов - "кое-что", а Цветаева для нас - "очень многое".

КАПЛЕВИЧ:  А Бродский куда у вас?

МИТРОФАНОВА:  Тоже "очень многое".

ГОЛУБКИНА:  Бродский - это "всё мое хорошее".

МИТРОФАНОВА:  Может, и так, да. А вот теперь еще Демьян…

КАПЛЕВИЧ:  Демьяна послушайте, пожалуйста, и почитайте. В Интернете очень много его. У него и проза прекрасная.

МИТРОФАНОВА:  А он придет к нам, если что?

КАПЛЕВИЧ:  Конечно, придет.

ГОЛУБКИНА:  Книжку пусть подарит.

КАПЛЕВИЧ:  Тем более нам надо раскручивать историю. В любом случае 25 декабря будет премьера в театре "Новая опера". Это совместная постановка нашей инициативной группы…

МИТРОФАНОВА:  Но это будет спектакль, балет, мюзикл?

КАПЛЕВИЧ:  Это опера будет. Опера. Коля Симонов делает декорации, прекрасный художник. Я делаю костюмы.

МИТРОФАНОВА:  А оперные певцы это кто? Какие-то известные или так, которые…

КАПЛЕВИЧ:  Ты знаешь, в "Новой опере" их звезды. В данном случае у них параллельно идет выпуск "Ромео и Джульетты", и, к сожалению, звезд… мы даже не стали настаивать, потому что спектакль, там три состава, понимаете? Всё это так серьезно делается.

МИТРОФАНОВА:  Но "Щелкунчик" - это беспроигрышный вариант, мне так кажется.

КАПЛЕВИЧ:  Надеюсь.

МИТРОФАНОВА:  У Чайковского вообще нет мелодии, которая не на слуху. Мне так кажется.

КАПЛЕВИЧ:  Ну да.

ГОЛУБКИНА:  Он даже однажды сам про себя сказал, зайдя в ресторан и услышав свою музыку, сказал Рахманинову, по-моему: "Вот доживете до моих лет, и ваша музыка тоже станет попсой". Что-то типа того было, я дословно не помню.

МИТРОФАНОВА:  Но так не произошло…

ГОЛУБКИНА:  Музыка Рахманинова? Стала.

КАПЛЕВИЧ:  Стала, конечно, стала. Но больше, чем музыка Чайковского, конечно, не стала. Между прочим, когда Чайковский написал "Щелкунчика", он думал, что это будет страшный провал. Он думал, что эта музыка провальная. Он говорил: "Наверняка никому не понравится".

МИТРОФАНОВА:  Да, конечно, вся музыка уже написана. Не зря мой муж так говорит, послушав Led Zeppelin.

КАПЛЕВИЧ:  Тоже хорошо. Но Led Zeppelin так же говорили, когда Чайковского слушали.

МИТРОФАНОВА: Все-таки приятно иметь дело с гениальными людьми.

КАПЛЕВИЧ: Я всю жизнь переживал, что я не делал ни одного "Щелкунчика". И вот эта идея была по поводу оперы - просто нас позвали поставить что-то в "Новой опере", и мы с Алкой придумали сделать оперу "Щелкунчик". (Это потому, что я всегда хотел сделать балет "Щелкунчик".) И вот когда мы начали работать над оперой "Щелкунчик", мне тут же предложили балет "Щелкунчик". Я сейчас делаю к Новому году еще и балет "Щелкунчик". Я делаю там декорации как раз.

МИТРОФАНОВА:  Год Щелкунчика прямо вообще!

КАПЛЕВИЧ:  Потому что Чайковский. А потом это такая инициатива Илзе и Андриса Лиепы. Они делают это, будет в Манеже премьера большая, потом, Андрис теперь стал художественным руководителем и главным режиссером, и директором даже, Кремлевского балета. Кстати, позовите его, пускай расскажет про свою жизнь. У него такое количество всего происходит, у Андриса. И он настолько честно служит балету, театру, искусству вообще. Вообще очень светлый человек.

МИТРОФАНОВА:  Я знаю. Я передачу смотрела про его папу. Переживала! - вот как ты говоришь, я впечатлительная, - расстраивалась.

КАПЛЕВИЧ:  Дальше начали мы работать с Галиной Волчек опять. Я только что с ней выпустил "Игру в джин" с Гафтом и с Ахеджаковой. И вот я ее прямо заставил, как мог, я говорю: "Галя, тебе надо все равно поставить что-то еще". Это ей и сил дает, и такой энергии! Не знаю, правда, можно про это говорить или пока нет, но это "Двое на качелях", Чулпан будет играть. То есть это одна из версий, и я буду оформлять это дело тоже.

ГОЛУБКИНА: Павел Каплевич - художник и продюсер, и пароход и человек. 

КАПЛЕВИЧ: И на дуде игрец.

ГОЛУБКИНА: И умеет все делать. И был в Японии две недели назад.

КАПЛЕВИЧ: Да. С огромным удовольствием.

МИТРОФАНОВА: Вот же интересно! У нас вчера была тема, мы спрашивали людей: место их мечты? Куда они мечтают поехать и что этой мечте мешает? Ну, про Японию, по-моему, один человек сказал все-таки, что это удивительно! Вот насколько это страна - мечта?

КАПЛЕВИЧ: Я бы сделал мечтой для всех поездку в Баальбек. Это такое место есть в Ливане. Прилетаешь в Бейрут (что опасно теперь, потому что опять стреляют, взрывают).

ГОЛУБКИНА: Это еще усиливает удовольствие от поездки.

КАПЛЕВИЧ: Это усиливает удовольствие. Кстати, в тот момент, когда я там был, года четыре назад, тоже было очень опасно. Но я как-то получился неподготовленным.

МИТРОФАНОВА: Но ты с бородой хотя бы.

КАПЛЕВИЧ: Слушай, с бородой тоже воруют. Просто дело в том, что этот Баальбек, кроме того, что считается, что там боги сходили на землю, это как раз именно это место. То есть там плиты неизвестного происхождения, 80-тонные плиты каким-то неизвестным образом установленные по геометрическому расчету. После этого в I веке уже нашей эры, во времена Александра Македонского, там были построены храмы, Солнцу посвященные, потому что те тайну знали. Македонский знал эту тайну. Короче, там ты абсолютно ощущаешь, что ты житель Галактики.

МИТРФАНОВА: Никто.

КАПЛЕВИЧ: Нет, наоборот. Наоборот ты ощущаешь, что ты не русский или украинец…

ГОЛУБКИНА: И даже не просто землянин.

КАПЛЕВИЧ: И даже не просто землянин, а ты человек Вселенной какой-то, вокруг тебя какие-то воздушные потоки.

МИТРОФАНОВА: А там народа много, мало вокруг? Или,  наоборот, ты можешь один ощутить?

ГОЛУБКИНА: Те, кто смог доехать. Просто кого не украли по дороге.

КАПЛЕВИЧ: Да, опасно.

МИТРОФАНОВА: То есть это сверхместо! А есть фотографии в Интернете?

КАПЛЕВИЧ: Конечно. Баальбек - это известнейшее место. Это феноменальное место. Почитайте, это уникальнейшее место. Они его не пропагандируют только по той причине, что рядом с Баальбеком находится центр «Хезболлы», т.е. центр мирового терроризма. И они специально там разместились, потому что это место никогда не будет бомбиться. Это страшное место. Но в том, что вы там получаете по энергиям, вот это ни с чем несравнимо.

ГОЛУБКИНА: Будем надеяться, что когда-нибудь этот терроризм закончится, и тогда поедем. А так я не рискну.

МИТРОФАНОВА: А так ты всем рассказал, где это, и центр, и это… Может, конец близок. Мало ли чего бывает!

КАПЛЕВИЧ: А вы знаете, очень многие вещи ведь бывают не понятно, почему.

ГОЛУБКИНА: Ну-ка, ну-ка, интересно"

КАПЛЕВИЧ: Ну, как? Вот понятно, например… Ну, я не хочу. У меня есть концепция.

МИТРОФАНОВА: А вот еще про что-то непонятное

КАПЛЕВИЧ: Вот есть место прекрасное, куда бы я хотел возвращаться. А здесь, в России, у нас, я бы на месте наших россиян и меня самого… Я был 19 раз там - это "Михайловское", Пушкинские горы, Святогорский монастырь. Там всегда вы получаете такую энергию! Это Печерский монастырь, это Псков, это Пушкинские горы, Святогорский монастырь, Михайловское, Тригорское, Петровское. И там есть прекрасные теперь отели. В общем, я очень советую. Если есть два-три дня, просто на машине - это счастье. И очень комфортно. И, в принципе, очень хорошие дороги теперь туда. Так что очень советую.

МИТРОФАНОВА: Мы Пушкина-то пооуважать собирались накануне его дня  рождения.

ГОЛУБКИНА: Я была там, когда мне было 13 лет, я все время  рассказываю, как я была влюблена в Пушкина. И я заставила родителей, мы с папой, с мамой и Гришей Гориным и с его женой Любой поехали. Я сказала: "Пока жив Семен Степанович Гейченко, я хочу его увидеть".

КАПЛЕВИЧ: Мы начал ездить тоже к Семену Степановичу.

ГОЛУБКИНА: И мы поехали на папин день рождения…

КАПЛЕВИЧ: А в 13-ть он был еще жив? Ты такая молодая! Моя хорошая!

ГОЛУБКИНА: Да. Мне - 40.

КАПЛЕВИЧ: Да, ладно! Прекращай! Кому это интересно?

МИТРОФАНОВА: У нее наследственное. Мама позавчера была, это действительно, ну,  реально…

КАПЛЕВИЧ: Я позавчера тоже, наверное, после вас общался.

МИТРОФАНОВА: Она была в сиреневато-розовом пиджаке…

КАПЛЕВИЧ: Я еще могу сказать. Я, например, очень люблю в Петербурге, в Санкт-Петербурге, в бывшем Ленинграде, еще со времен Ленинграда, когда я там жил и работал, я совершенно авторизировал Витебский вокзал. И вот всем приезжающим в Петербург… Ты же работала в ТЮЗе рядом, ты наверняка его знаешь,  но, как я его знаю! Я часа два могу водить только по одному Витебском вокзалу экскурсию. И всем очень тоже советую. Там есть один корпус, царский. Он отдельно стоит. То есть там целая экскурсия на Витебском вокзале у меня, например, есть. Я очень люблю в Питере место, куда тоже народ очень редко приезжает. На Московском проспекте есть Новодевичье кладбище, где похоронен Врубель, который примыкает к Казанскому, еще одному, собору, который только что восстановлен. То есть, есть такие места… А в Москве! Верхне-Петровский, Старо-Петровский он называется,  разно, на Петровке есть монастырь.

МИТРОФАНОВА: Да. Туда зайти, это просто зазеркалье.

КАПЛЕВИЧ: Счастье! В центре Москвы, рядом с Кремлем, по сути, вы попадаете абсолютно в аутентичное пространство.

ГОЛУБКИНА: А на Солянке монастырь Ивано-Предтеченский! Тоже туда заходишь, с улицы ощущение, что там просто маленькое что-то. Заходишь, там огромный…

КАПЛЕВИЧ: А вот это Рогожское кладбище, где похоронены все наши купцы, Савва Морозов! С потрясающими храмами! Там же куча часовен, построенных и Милютиными, и кем только ни построенные. То есть это архитектурный памятник какой-то невероятный.

МИТРОФАНОВА: Просто это вопрос, либо ты должен сам обладать знанием, либо вот так нечаянно услышать. Всегда не случайны случайности, правильно? Я вчера нечаянно какую-то передачу включила, заинтересовалась, дослушала. И знаю теперь в разы в чем-то больше.

КАПЛЕВИЧ: А вы знаете, что такое ручейник?

ГОЛУБКИНА: Нет.

КАПЛЕВИЧ: Ручейник - есть такое насекомое, живущее в воде, которое строит вокруг себя все, что только возможно. Вот оно щепочку берет и из этих щепочек строит себе такой панцирь. А потом из него вылезает. Домики он строит. Дрис ван Нотен, небезызвестный, которого выставка сейчас идет в Лувре… Потрясающая выставка. Додумался до следующего. Он подбросил этому ручейнику кусочки золота, кусочки бирюзы, кусочки жемчуга, и он стал из этого лепить домики. И это потрясающие украшения. К сожалению, на радио это не покажешь, я вам потом покажу. У меня снято.

МИТРОФАНОВА: А он их потом склеивал чем-то.

КАПЛЕВИЧ: Он это сам склеивает, насекомое, ручейник. У него слюни клейкие, и он это склеивает, создает этот домик. Ювелирка получается. Но это такая ювелирка…

МИТРОФАНОВА: Ручейника!

ГОЛУБКИНА: Но ты бы купила домик. Я бы купила

КАПЛЕВИЧ: Я вам покажу. У меня сфотографировано. И это сейчас экспонируется до августа месяца на выставке в Париже.

ГОЛУБКИНА: Мы рассказываем тем, у кого есть деньги, чтоб в Париж поехать.

КАПЛЕВИЧ: Больше того. Три дня назад в Париже осталась выставка Кабаковых.  Гран-пале! Немыслимо! А напротив, в малом Гран-пале, выставка "Париж-1900", где экспонируются такие предметы, как, например, станок для любовных утех императора французского.

ГОЛУБКИНА: Это как это? Кровать, что ли?

КАПЛЕВИЧ: Вот я вам потом покажу. Она не кровать.

МИТРОФАНОВА: Я знаю, как это выглядит. Я просто была у доктора у зубного…

КАПЛЕВИЧ: Да, да, очень похоже! Короче, в частности, там показывают видео Сары Бернар. Я вам покажу. Я вам покажу финальную сцену "Гамлета" Сары Бернар, я снял там. Так что, они ее восстановили, отцифровали, сделали из этого абсолютно качественное изображение. Так что вы сейчас все это увидите вживую.

МИТРОФАНОВА: То есть, нужно просто жить и наслаждаться знаниями и искать правильные места в Интернете. Так, что ли?

КАПЛЕВИЧ: Да не обязательно в Интернете!

ГОЛУБКИНА: Вот радио послушать хотя бы!

КАПЛЕВИЧ: А вообще в Интернете можно много. Можно, например, какую-то группу слов, типа: куда пойти, интересно провести время? Вот наберите такую и вы увидите. Или: "Посоветуйте". Или еще слово "дорогие" возьмите. "Дорогие! Посоветуйте", и начнется совершенно новая информация. Вообще, чем больше тепла будешь говорить, когда ты пишешь, делать, оно почему-то именно в этом виде и приходит. Вот про Баальбек можете там прочесть.

ГОЛУБКИНА: Да, я уже нашла, и уже читаю. Действительно интересно. Просто вот эти плиты огромные, вот я на них смотрю…

КАПЛЕВИЧ: Считается, что они неземного происхождения.

ГОЛУБКИНА: Да это взлетно-посадочные полосы для инопланетян, которые будет крестить Римский Папа. Знаешь, Римский Папа Франциск сказал, что, если прилетят инопланетяне (вчера сказал), то мы их покрестим.

КАПЛЕВИЧ: Хорошо, покрестим. Правильно, а куда их девать?

МИТРОФАНОВА: Не знаю, где вы плиты нашли, у меня какая-то колоннада.

КАПЛЕВИЧ: Колоннада, это памятники Македонского. А все, на чем это стоит, вот эти…

ГОЛУБКИНА: Смотрите, я открыла… Пожалуйста, куда сходить в Москве, интересные места. Я тут же открываю. Все  очень просто. И мы найдем, куда пойти в Москве.

КАПЛЕВИЧ: Но я еще советую. Знаете, самое интересное место такое бесплатное и близкое, и находится практически у Никитских. Это, конечно, дом Горького, Шехтелем построенный для Рябушинского. Это дом-музей Горького. Но внутри дома-музея…  Если вы просто проходите, это красиво. Но когда вы туда войдете… Это памятник супер-модерна, это самый  главный памятник модерну - ар нуво России. Это вот квинтэссенция.

ГОЛУБКИНА: Ой, Паш, как хорошо, что мы тебя позвали!

КАПЛЕВИЧ: А если еще по Патриаршим погулять, чуть-чуть дальше пройдешь, дом Саввы Морозова, который тоже построил Шехтель. А если чуть-чуть дальше пройти, уже к Садовому кольцу и свернуть направо, там будет собственно квартира Шехтеля, в которую сейчас, к сожалению, войти нельзя. Но вокруг можно походить. А рядом еще типография, которую только-только отреставрировали в Трехпрудном переулке. Тоже шехтелевская.

МИТРОФАНОВА: Но ты говоришь о центре таком культурном, историческом.

КАПЛЕВИЧ: Но это вообще нам с вами здесь две минуты. Я про это говорю.

ГОЛУБКИНА: Конечно, мы задавали вопрос, куда пойти, вообще как быть, и самые любимые места. То есть вне зависимости от вашего бюджета в любом городе…

КАПЛЕВИЧ: Абсолютно. Я вам рассказал на несколько бюджетов. Вот я сейчас был в Японии, я попал и в Токио, и в Киото. И, больше того, мы попали еще …

МИТРОФАНОВА: Под дождь.

КАПЛЕВИЧ: Нет. Мы попали на два дня в деревню, называется Иза, где у тебя на балконе минеральные источники. Где ты лежишь на балконе в горячих минеральных источниках, у себя в доме. При этом ты на обрыве находишься  реки какой-то высокогорной, совершенно невероятный обрыв, и это феноменально. Вот все, что вы видите глазом, в рисунке, в графике хокусай, еще кто-то - это все перед твоими глазами.

МИТРОФАНОВА: Я не понимаю. Меня это раздражает или нравится? Вот эти все красоты?

КАПЛЕВИЧ: Нет, это нравится. Очень нравится. А потом, понимаете, там настолько благостное у людей какое-то ощущение от жизни вообще и от приятия человека, в частности, они настолько к тебе открыты и с интересом к тебе относятся, с каким-то неподдельным, детским, они - дети,  они как будто дети - японцы, они все время радуются.

МИТРОФАНОВА: Хакамада другое говорила. Что они, наоборот, закрытые совсем и всю культуру продумали.

КАПЛЕВИЧ: Хакамада говорит про следующий этап постижения Японии. До этого этапа я не добрался. Вот этим внешним вегетативным способом вы ощущаете абсолютный интерес к себе и абсолютное детское ощущение от жизни. А вот когда вы дальше пойдете, когда они начнут это закрывать… Они говорят: "Ребята, вот для вас мы вот такие, а что у нас там внутри, это не каждому откроем и не каждому покажем". Там, конечно, начнутся и харакири и камикадзе и все, что угодно. В музее современного искусства в Токио я видел картину, где изображено человек 50 камикадзе перед полетом. Эти полеты были в одну сторону.

ГОЛУБКИНА: Потому что у них были плохие самолеты.

КАПЛЕВИЧ: Это не потому что у них были плохие самолеты, а потому что им закрыли возможность доступа к бензину, керосину. И в одну сторону у них был керосин, а во вторую не было. И они знали, что они едут гибнуть. И вот эта картина, огромная картина японская, не каноническим способом написанная, но феноменальная. Она у меня тоже есть в телефоне, я вам тоже могу показать.

МИТРОФАНОВА: Держи его ближе к сердцу. Потому что у мамы один  раз украли телефон в "Ашане"…

КАПЛЕВИЧ: А я все это копирую в компьютер.

ГОЛУБКИНА: Про путешествия поговорили. А какие еще у тебя интересные планы?

МИТРОФАНОВА: Чтобы нам тоже было интересно.

КАПЛЕВИЧ: Вот поймите. У меня есть несколько проектов, я делаю огромные коммерческие проекты, в которых подписал бумаги о неразглашении. До момента, когда ни начнутся официальные программы раскрутки, я не имею права говорить, что я даже в них участвую.

МИТРОФАНОВА: Ну, хотя бы намекни, что такое возможно в мечтах. Нет? Или не надо?

КАПЛЕВИЧ: Пока нет. Я бумаги подписывал. Но я и в Питере подобную вещь строю. Я не имею права публично об этом рассказывать.

ГОЛУБКИНА: Ну, а так-то, мало ли, знаешь…

МИТРОФАНОВА: По пьяни.

КАПЛЕВИЧ: Вот именно!

МИТРОФАНОВА: Чего не скажешь в хорошей компании!

КАПЛЕВИЧ: Я не имею права сам это произносить. В Интернете есть информация, можно про это прочесть про все. Я не имею права.

ГОЛУБКИНА: Ну, и не говори,  раз нельзя.

КАПЛЕВИЧ: Но при этом при всем, я только что в Екатеринбурге выпустил мюзикл потрясающий. С Ниной Чусовой мы сделали мюзикл "Яма" по Куприну, который, я надеюсь, привезут на "Золотую маску".

ГОЛУБКИНА: Как нашим слушателям в Екатеринбурге туда пойти? Где посмотреть?

КАПЛЕВИЧ: Идет в Свердловском театре музкомедии, с которым мы давно дружим. Мы там делали "Екатерину Великую". И вот теперь эта постановка. И сейчас я опять туда еду, готовлюсь делать с ними кабаре.

МИТРОФАНОВА: Я "Екатерину Великую" вчера вспоминала. У меня собрание первое в моей жизни в  школе было. Нас в первый класс берут. Когда вышла директор школы, я думаю: вот она! Вот она!

ГОЛУБКИНА: Да, она еще вся в золоте.

МИТРОФАНОВА: Нет, она была скромная, но такая статность.

КАПЛЕВИЧ: А я сегодня прочел, что в Одессе памятник Екатерине Великой хотят сносить.

ГОЛУБКИНА: О, ужас!

КАПЛЕВИЧ: А вы знаете, что Екатерина Великая при жизни сама придумала, что она великая?

МИТРОФАНОВА: Вот это поподробнее.

КАПЛЕВИЧ: Вы знаете, она поняла, что для того, чтобы остаться в памяти…

МИТРОФАНОВА: Пиар?

КАПЛЕВИЧ: Да, она была главная пиарщица. Первое, что она сделала, это построила памятник Петру Первому, к которому она никакого родственного отношения даже не имела. И как на нем написано, вы не помните?

ГОЛУБКИНА: Помню, помню. "Петру Первому от Екатерины Второй".

КАПЛЕВИЧ: Да, все правильно. Понимаешь, то есть она получилась не Вторая Екатерина, а вторая после Петра Екатерина. Даже это она сделала. И они оба стали великие. Она его сделала Петром Великим. И она - Екатерина Великая.

ГОЛУБКИНА: Но страшная история. Ее Величество умерло страшным образом.

КАПЛЕВИЧ: Ну, это сейчас к чему? Все умирают как-то  особенно, понимаешь?

ГОЛУБКИНА: Я просто к тому, что все бренно под луной.

КАПЛЕВИЧ: Все бренно вообще.

МИТРОФАНОВА: То есть копить нет смысла.

ГОЛУБКИНА: Нет.

КАПЛЕВИЧ: Дело в том, что она много хорошего сделала.

ГОЛУБКИНА: Безусловно. Я ее обожаю. У меня портрет ее в спальне висит.

МИТРОФАНОВА: У меня - нет.

КАПЛЕВИЧ: А ты знаешь, как она стала Екатериной, например?

ГОЛУБКИНА: Вот это я не знаю.

КАПЛЕВИЧ: А вы знаете, что Екатеринбург совсем не ей посвящен?

МИТРОФАНОВА: Естественно.

КАПЛЕВИЧ: Екатерине Первой.

ГОЛУБКИНА: Ельцину.

КАПЛЕВИЧ: Екатерине Ельциной, да? Нет, Екатерине Первой посвящен. Название "Екатеринбург" посвящено Екатерине Первой. Хотя мы сделали спектакль о Екатерине Второй. Они говорят: "Вот, это  наше знамя! Символ нашего города!"

ГОЛУБКИНА: Я читала ее мемуары, письма. Но я не помню, как она стала Екатериной.

КАПЛЕВИЧ: Екатериной Великой ее сделал Вольтер, с которым она находилась в переписке, и который как бы… Там не написано, что она его научила говорить так. Но когда они после победы над турками, он везде слово "великий" вставлял… Как бы все знали, что Екатерина Великая.

МИТРОФАНОВА: А как это, гранд?

КАПЛЕВИЧ:  Гранд, конечно. Гранд Екатерина, императрица. И, таким образом, сюда уже она пришла Екатериной Великой. То есть сюда пришло оттуда. И все сказали: "Да, конечно. Она великая!" А Петр Первый сделался отцом Отечества. Тоже после победы не помню, над кем, его за границей назвали отцом отечества, он пришел сюда как отец отечества. А великим сделала его она.

МИТРОФАНОВА: А вот скажи, Павел Каплевич, вот столько мы людей великих, исторических и вспоминаем, и как-то даже говорим, бравируем их именами, и в любви признаемся. То Пушкин, то Булгаков. А вот есть у тебя какой-нибудь один персонаж, который ты прям - аааа! Вот как для меня, может, Роберт Плант?

КАПЛЕВИЧ: Сейчас мне дадут сумку, я вам покажу. У меня в сумке всегда есть одна вещь. Для меня такой человек Дягилев. Сергей Павлович Дягилев. Я пошел в позапрошлом году на выставку столетних юбилеев "Русских сезонов", и там продавали магнитики.

МИТРОФАНОВА: Магнитик с Дягилевым?

КАПЛЕВИЧ: Магнитик с визиткой Дягилева. Там написано: Фонтанка, дом 11. Он жил прямо напротив Шереметьевского дворца, снимал квартиру на третьем этаже, как раз, где "Мир искусства" и зародился.

ГОЛУБКИНА: У своей тети. 

КАПЛЕВИЧ: Нет, он снял. Это он приехал, это в другое время. Перед отъездом за границу он снимал эту квартиру под работу именно журнала "Мир искусства" и прочее. Видите, визитка эта? Она  лежит на какой-то  бумажке,  на которой что-то написано. А написано там,  не буду вас обманывать, я просто вам прочту: "Многоуважаемый Павел Михайлович!» Меня зовут Павел Михайлович. Павлом Михайловичем называли еще Третьякова. Но тот-то не написано, что это Третьяков. Просто: Павел Михайлович! Видите, он мне прислал через 100 лет бумажечку такую. И я считаю это таким приветом. Больше того, я был в Доме-музее в Перми, в доме-музее Дягилева, в доме, где он  родился. И там (меня тетеньки узнали, подошли): "Вы не можете оставить надпись?" А я делал спектакль о Нижинском. Помнишь, Маш? Мы с Олегом Меньшиковым.

МИТРОФАНОВА: Не вышел из образа?

КАПЛЕВИЧ: И я стал рисовать Нижинского. И вдруг почему-то моя ручка… Вот прям клянусь, это мистический был момент такой. Она сама что-то начала рисовать. Я нарисовал Дягилева танцующего. И он так и есть, со всеми его объемами, со всеми делами. То есть совсем не Нижинский. Хотя у меня это, как логотип рисуется.

ГОЛУБКИНА: Но Дягилев великий пиарщик, великий режиссер, продюсер, который Нижинскому этот танец и придумал.

КАПЛЕВИЧ: Он не танец придумал. Он его вообще сочинил, сочинил Нижинского.

ГОЛУБКИНА: Пластику.

КАПЛЕВИЧ: Сочинил Нижинского. Он как бы сочинил образ Нижинского. Он ведь не дал его снимать, в отличие от Сары Бернар, которую вы сейчас увидите, Нижинский не снят на видеопленку. Хотя мог бы быть 150 раз снят.

ГОЛУБКИНА: Почему не дал?

КАПЛЕВИЧ: Он не давал. Он считал, что этот танец не надо снимать. Он должен остаться, как легенда, он должен остаться в воспоминаниях, он от этого обретает объем, он начинает наполняться содержанием.

ГОЛУБКИНА: Мистика.

КАПЛЕВИЧ: Даже не мистика, а просто он становится невозможным. А так Анна Павлова снята, Карсавина снята.

МИТРОФАНОВА: Ну, да. Ты смотришь и обсуждаешь. Чего она толстая такая?

ГОЛУБКИНА: Мы с Мишкой Ефремовым ездили на могилу Дягилева в Венецию. Миша сказал: "Нет, надо помянуть". Отварил яйца. Мы пришли, он вареное яйцо стучит о могилу и говорит: "Сережа, Сережа!" А Васильев Андрей говорит: "Смотри, какие черствые люди!" Какие-то подошли люди. "Ты смотри, иностранцы!" Это в Венеции-то он говорит. "Иностранцы пришли. А вдруг это родственники помянуть приехали! Чего мешают нам тут?"

КАПЛЕВИЧ: У нас тоже была смешная история. Дело в том, что на этом же кладбище похоронен и Бродский. Там могилы Стравинского и Дягилева, а на еврейской части кладбища похоронен Бродский.

ГОЛУБКИНА: На еврейской. В могиле антисемита.

КАПЛЕВИЧ: Мы ездили, у нас была такая девушка одна русофобского склада. И она говорит: "А где же похоронен Бродский?" - А жена моя тогдашняя говорит: "Ну, как, где? На еврейском кладбище". Она сама еврейка. Она возмущалась. Люся с нами была. В общем, короче, Катя тихонечко пошла и тихонечко нашла могилу на еврейском кладбище. Люся очень возмущалась, почему наш поэт великий русский Бродский похоронен на еврейском кладбище.

МИТРОФАНОВА: Неожиданно.

ГОЛУБКИНА: Потому что он еврей. Но он похоронен в могиле поэта великого американского, который был страшным антисемитом. Как его звали-то, я забыла?

КАПЛЕВИЧ: Я не помню.

ГОЛУБКИНА: Но он величайший поэт, лауреат всего возможного. Жил при фашизме, вел передачу на радио у Муссолини. Его чуть ни казнили…

КАПЛЕВИЧ: Ты вот любишь негатива нагнать. Ты давай все позитивное.                 

ГОЛУБКИНА: Хорошо. Бродского хоронил там, на самом деле, его друг Миша Барышников.

КАПЛЕВИЧ: Я тебе скажу, что я был в прошлом году на могиле у Шагала. И в его могиле похоронен тоже Бродский. Ты знаешь?

ГОЛУБКИНА: Как?

КАПЛЕВИЧ: Потому что жена последняя Шагала была Бродской. И у нее был сын. И сын Бродский тоже похоронен. Так что, видишь, Бродский везде.

МИТРОФАНОВА: Бродский - наше что? Очень многое.

КАПЛЕВИЧ: Наше очень многое.

ГОЛУБКИНА: Все мое хорошее.

МИТРОФАНОВА: Дорогие друзья, у нас сегодня был очень интересный эфир.

КАПЛЕВИЧ: С Павлом прощаемся.

МИТРОФАНОВА: Да. Мы с вами прощаемся.

ГОЛУБКИНА: Спасибо огромное.

КАПЛЕВИЧ: До свидания, дорогие товарищи!

00:00
00:00
</>