02.10.2012 21:00
Игорь Кириллов слушать скачать

Школьная анкета.

в гостях: Игорь Кириллов

 

СТАХОВСКИЙ: Прошу тетрадь не пачкать, листы не вырывать, если есть ошибки, прошу не исправлять. «Школьная анкета» во втором часе традиционно во вторник. Сегодня вместе с нами «Школьную анкету» заполняет, ну, первые несколько пунктов мы уж за вас, Игорь Леонидович Кириллов, дата рождения 14 сентября 1932 год, место рождения Москва, советский, российский телеведущий, диктор телевидения, актер.

КУЗЬМИНА: Народный артист.

СТАХОВСКИЙ: Народный артист Советского Союза. Можно, конечно, много говорить всяких разных добрых и хороших слов, но хочется сказать: здравствуйте.

КИРИЛЛОВ: Здравствуйте, дорогие слушатели, и дорогие мои очаровательные коллеги.

СТАХОВСКИЙ: Вам нравится свое имя, Игорь Леонидович?

КИРИЛЛОВ: Вы знаете, да, я привык к нему.

СТАХОВСКИЙ: Только поэтому?

КИРИЛЛОВ: Вообще люблю. И, тем более, сегодня необычный день в моей жизни, у меня сегодня день моего ангела.

СТАХОВСКИЙ: Ничего себе.

КИРИЛЛОВ: Князя Игоря Черниговского.

КУЗЬМИНА: Между прочим, и вашего, Евгений, ангела, скорее всего.

СТАХОВСКИЙ: Почему?

КУЗЬМИНА: А, это именины, конечно, ближайшие ко дню рождения соответственно.

КИРИЛЛОВ: Нет, это у меня еще есть 18 июня и 2 октября. А так как я родился в сентябре, то я и в июне вспоминаю о себе дорогом, любимом, и вот, сами понимаете, 2 октября - это просто святое.

КУЗЬМИНА: А есть любимое мужское имя?

КИРИЛЛОВ: Мужское имя, да. Вот мой покойный сын его носил и носит теперь мой внук, правнук, вернее, даже. Это сынишка моего внука, Всеволод.

СТАХОВСКИЙ: Ну, русское имя, да.

КИРИЛЛОВ: Это славянское имя, да, всеми владеет который.

СТАХОВСКИЙ: А как вас зовут близкие люди? Какое-то сокращенное наименование?

КИРИЛЛОВ: Сева, Севик.

СТАХОВСКИЙ: Нет, а вас?

КИРИЛЛОВ: Меня? По-разному. Раньше Гоша, Гога звали, как угодно, это мои братья двоюродные очень, мы с ними всю жизнь вместе жили, молодость, юность прошла вместе, поэтому они Гошкой меня называли. У нас была волейбольная команда великолепная, нас трое братьев и две девушки - Люба и Ларисонька, и мы у всех выигрывали, вы знаете, вот какая-то чудесная такая была компания.

СТАХОВСКИЙ: Это сколько вам было лет?

КИРИЛЛОВ: Лет? Ну, начиная где-то с 15, с 17, будем считать так уж.

КУЗЬМИНА: Сейчас попробуем копнуть немножко глубже.

КИРИЛЛОВ: Нет, глубже не надо.

КУЗЬМИНА: Ну, чуть-чуть.

КИРИЛЛОВ: Я плохо плаваю.

КУЗЬМИНА: Здесь вы хорошо поплывете. Самое первое детское воспоминание ваше?

КИРИЛЛОВ: Вы знаете, 1 мая, часовой завод, бывшая фабрика КТК, где работал еще мой дедушка. И мы, наш дом 35 А, Первый часовой завод или фабрика КТК 35-й дом. И, вы знаете, солнышко входит к нам на второй этаж, такое утро раннее и играет оркестр «Утро светит нежным цветом». Я просыпался, эта музыка как-то вливалась в меня, если можно сказать, и я рвался скорее на улицу, потому что сейчас пойдут с плакатами, с флагами трудящиеся на Красную площадь, и очень сожалел, что меня не пускают туда. И эта замечательная музыка меня преследовала, и до сих пор иногда 1 мая я почему-то вспоминаю «Утро красит нежным цветом». Ой, это вообще потрясающая вещь была. Но это было давным-давно.

КУЗЬМИНА: Очень хорошо.

СТАХОВСКИЙ: Можно назвать 1 мая одним из ваших любимых праздников?

КИРИЛЛОВ: Да, вы знаете, когда у нас были «Голубые огоньки», это был праздник международный и он оставил у меня хорошие воспоминания, потому что все артисты, которые приходили, композиторы, поэты, они всегда приносили что-то новое, интересное, хорошие какие-то песни, которые потом начинал петь народ. Вот это воспоминание у меня сохранилось.

КУЗЬМИНА: Есть какая-то главная песня в вашей жизни?

КИРИЛЛОВ: Вы знаете, пожалуй, нет, их много. Но в последнее время я очень люблю Макаревича, его «Три сестры», если вы знаете. Она, конечно, навевает на меня весьма грустные воспоминания, но и, в то же время, очень сердечные, хорошие, душевные, потому что, к сожалению, все три сестры, одна из которых была моя жена старшая, средняя тоже ушла из жизни, и совсем вот недавно, всего лишь год тому назад ушла младшенькая Наталья, которую я обожал с детских лет. Просто мы в одном дворе жили, поэтому она для меня как была сестрой, у меня не было родных сестер, а поэтому она была моя, действительно, самой близкой, самой родной, родным человечком.

КУЗЬМИНА: Самый странный подарок в вашей жизни, который вам преподносили?

КИРИЛЛОВ: Собственный портрет, вы знаете, причем дружеский шарж. Я, конечно, обиделся, как нормальный человек. У меня есть очень хороший друг, талантливейший человек, потрясающе рисует, потрясающие стихи пишет, всего лишь инженер он по образованию.

КУЗЬМИНА: Интеллигент.

КИРИЛЛОВ: Ну, не то слово, но он об этом никогда не говорит, но это действительно удивительной души и необыкновенных талантов. Вот он нарисовал несколько шаржей, в том числе, Гафта очень изобразил хорошо, мою коллегу одну Светлану Моргунову. Он улавливает характер настолько здорово, что просто посмотришь, поражаешься. Кстати, в Интернете в музее телевидения вы увидите его работы. Сережа Мохов, Сергей Мохов. Вот, и он нарисовал меня. Я обиделся, взял лист, во всяком случае, но очень похож, вы знаете.

СТАХОВСКИЙ: А сейчас портрет где хранится, в музее или у вас?

КИРИЛЛОВ: Ну, что вы, что вы, конечно, пока у меня.

СТАХОВСКИЙ: Кем бы вы хотели работать в детстве?

КИРИЛЛОВ: В детстве я хотел быть шофером.

СТАХОВСКИЙ: Почему?

КИРИЛЛОВ: Не знаю, у меня с детских лет была страсть к автомобилям.

СТАХОВСКИЙ: Грузовика или легковой машины, троллейбуса?

КИРИЛЛОВ: Нет, ну, что такое, троллейбус, понимаете, пятитонка была. И я очень хорошо это, из стульев сооружал в комнате, где мы жили с папой и мамой, сооружал такой автомобиль и издавал такие звуки, это тоже бывало. Ну, все вот так вот мечтал, мечтал все время об автомобиле. Ну, потом мотоцикл поимел, потом полетел с него, и потом тогда уже я купил автомобиль. Самый мой любимый был первый автомобиль «Москвич-401».

СТАХОВСКИЙ: В каком году первая машина у вас появилась?

КИРИЛЛОВ: О, почти 60 лет назад! Ну, вам это, да, не понять. Ну, ваши бабушки это помнят, может быть, родители.

КУЗЬМИНА: Мы, между прочим, завтра в этой же студии будем говорить о «Запорожце», потому что у него тут день рождения случился.

КИРИЛЛОВ: Да, и вы знаете, я должен похвалиться, может быть, не скромно, конечно, это свидетельствует об отсутствии моей интеллигентности, конечно, но дело в том, что первую рекламу на телевидении сделал я. Я с большой, с маленькой буквы, да. Мы делали восьмиминутную рекламу нового советского автомобиля под названием «Запорожец». И, вы знаете, я там, несмотря на то, что это было примитивное, конечно, телевидение, не было радиомикрофонов, но я все-таки, несмотря на это, садился в машину, отдавал микрофон кому-то, проехал, и мне так понравилась эта машина. А в то время мы были безлошадные с моей супругой, а она в это время звукорежиссером работала, и она поехала в Канаду, там всемирная выставка была, там она в павильоне нашем работала, ну, и я надеялся, что за те семь месяцев, что там работает, ну, хотя бы «Запорожец» привезет. Но она гордый человек, написала: никогда такую машину я не куплю. Или «Волга», в крайнем случае, «Москвич». «Москвич» удался.

КУЗЬМИНА: Повезло.

КИРИЛЛОВ: Повезло. И на нем я делал первый репортаж из Останкинской студии, которая только что вошла в строй. Вы знаете, после уютной Шаболовки, где мы привыкли жить, как в родной деревне, друг с другом встречаться, обсуждать, понимаете, дом родной. А тут я приехал, в огромной студии, в который ничего не было, огромный сарай, 4-я, 5-я студия, 600-метровые студии, у меня жуткое было состояние, но надо было улыбаться, делать, сами понимаете, мину при плохой игре. И дальше у меня поехало - первая студия. На своей машине уже, приехал туда, потом въехал в первую студию 1000-метровую, там в футбол можно было играть, только зрителям негде было разместиться. Тоже без осветительных приборов, без всяких задников, просто ужасно. И я с таким тяжелым чувством я возвращался на Шаболовку, у меня прямо аж комок в горле стоял, когда я подъезжал к Шаболовке, вот это родной дом, вот как кажется хорошо. Ну, а через три года переехали, оказывается, и так неплохо.

СТАХОВСКИЙ: А вы сейчас часто бываете на Шаболовке?

КИРИЛЛОВ: На Шаболовке, нет, редко, теперь у нас ваши, наши друзья соперники, я имею в виду телеканал «Россия», они давно оккупировали нашу Шаболовку. Недавно мы с Линой Вовк…

КУЗЬМИНА: Мерзавцы, конечно.

СТАХОВСКИЙ: Телеканал «Россия», конечно.

КИРИЛЛОВ: Нет, ну, что вы, это нормальные оккупанты, то есть, друзья-соперники сделали все, что возможно. Но они переделали все и переделывают до сих пор студии. Одна студия носит имя нашего Володи, замечательного оператора, студия «А», самая старая, самая первая студия, рядом с ней была студия «А» малая, где мне приходилось новости читать, когда мне за шиворот падали такие горящие, как вам сказать…

КУЗЬМИНА: Паучки?

КИРИЛЛОВ: Нет, не паучки, а контровые. Тогда не было таких пленок, и поэтому марлю там делали такую, которая… новости были очень длинные, и загоралась эта марля и мне за шиворот падала. Поэтому, когда я говорил, я дергался, потому что шею достаточно жгло, у меня там даже оставались следы.

СТАХОВСКИЙ: Вот так выработался стиль.

КУЗЬМИНА: Стиль и прямая спина, потому что так они могли пролетать насквозь.

КИРИЛЛОВ: Нет, но я этого не допускал.

КУЗЬМИНА: Вы сказали восемь минут рекламный ролик, это же…

СТАХОВСКИЙ: Это был репортаж все-таки.

КИРИЛЛОВ: Ну, это был, конечно, репортаж, но он шел раз 13-ть по Третьему, Московскому каналу, и, действительно, я даже удивлялся, зачем так много показывали. Ну, просто действительно такая машина в то время редкость. В общем, я абракадабру начинаю нести, не обращайте внимания, мне очень понравилась наша передача. Абракадабра, когда говоришь сам не знаешь, о чем, почему.

КУЗЬМИНА: Так вот, нам есть, что спросить. Прервать же вас как-то нужно.

КИРИЛЛОВ: Нужно.

КУЗЬМИНА: О темпе, ритме современного телевидения, радио, тех же рекламных роликов, сюжетов, что вы думаете? Ведь скорости гораздо выше.

КИРИЛЛОВ: Дело в том, что, вообще-то у нас в свое время задача стояла очень простая, чтобы жители нашей огромной страны, живущие в Средней Азии, скажем, в Закавказье, ну, и даже на Дальнем Востоке, чтобы они еще лучше говорили по-русски, понимали и мы должны были говорить 12 строчек в минуту. Ну, А4 лист - 12 строчек в минуту, ну, 14 можно было. У меня тоже была скороговорка, в то время я мог бы соперничать, скажем, с Иваном Ургантом или с Андреем Малаховым, но сейчас я уже, конечно, в первой сотне только нахожусь, замыкаю первую сотню. Ну, и это было очень хорошее дело, потому что к нам приезжали на Красную площадь на праздники, когда приходилось брать интервью у героев труда из Узбекистана, скажем, из других республик. Они прекрасно говорили, с акцентом, но настолько грамотно, настолько логично, потому что для них радио, особенно радио и телевидение потом были своего рода университетом русской литературной разговорной речи. Ибо наш русский великий, могучий, как говорил Иван Сергеевич Тургенев, действительно не похож ни на один язык, он настолько музыкален, он настолько объемен, ну, я даже не знаю, как сказать, в нем можно выразить все, что угодно. И когда мне было очень трудно читать программу «Время», особенно говорить: товарищ Леонид Ильич. Ну, не по-русски! Мне даже большевики прислали письмо, что это такое, мы Ленина никогда не называли товарищ Владимир Ильич, просто товарищ Ленин или по имени и отчеству, или товарищ Сталин или просто Иосиф Виссарионович. Ну, что это такое? Ну, и я пришел к нашему председателю, и он мне сказал: а вы Салтыкова-Щедрина читали? Я говорю: да, проходил в школе. Вот именно проходили. Сейчас же позвоните Стукалину, это был председатель Госкомиздата, там у него, может быть, остались, такие были талончики на получение полного собрания Салтыкова-Щедрина при советской власти. Товарищ Стукалин конечно, тут же подарил мне этот талончик, я побежал скорее на Ленинский проспект, в коллектор, получил Салтыкова-Щедрина. И он мне сказал, наш председатель Сергей Георгиевич Лапин (100-летие мы его летом, умнейший был, конечно, очень сложный человек). Но 15 лет он стоял во главе Гостелерадио. Какое радио, какое телевидение при нем было, несмотря на так называемые застойный период. Простите, я заговорился, ну, это абракадабра.

СТАХОВСКИЙ: Так, Салтыкова-Щедрина.

КИРИЛЛОВ: Он сказал: ведь в русском общении главное не то, что ты говоришь, а главное то, что стоит за этим. То есть, без иронии, без сарказма, без юмора относиться к тому, что ты говоришь, невозможно. Вы меня поняли? Я говорю: понял, Сергей Георгиевич. Я прочитал, конечно, Салтыкова-Щедрина и начал так работать. Знаете, во-первых, полегчало, но, правда, первое время было ужасно, я, видимо, перебрал. Поэтому два художника, один из Ленинграда, другой из другого города какого-то, почти в одно время прислали мне письма, в которых писалось: товарищ Кириллов, такого-то числа вы читали постановление ЦК КПСС и Совета Министров, но в глазах у вас было совсем другое. И я понял, что я перебрал, и понадобилось полгода, чтобы найти вот ту середину, чтобы относиться к тому, что ты говоришь, но так, как положено в русском общении.

СТАХОВСКИЙ: Вы заговорили о том, что было не очень удобно произносить «товарищ Леонид Ильич». А есть слово, которое вы не любите, или которое, может быть, вам тяжело давалось, или вас передергивало, когда приходилось его читать, говорить?

КИРИЛЛОВ: Вы знаете, я таких слов не помню.

СТАХОВСКИЙ: Все в порядке.

КИРИЛЛОВ: Все в порядке. Потому что за многие годы работы к таким словам очень хорошо привыкнуть.

КУЗЬМИНА: Женя не любит слово «катышки». Кто-то говорит на улице: симпотный, и меня выворачивает. То есть, есть конкретные слова, которые…

КИРИЛЛОВ: Нет, конкретных нет. Сейчас мне очень нравится выражение: набери меня, я наберу тебя. Вы знаете, что это такое, нет?

СТАХОВСКИЙ: Ну, позвонить.

КИРИЛЛОВ: Ну, набери меня, ладно? Я тебя наберу. Это меня… причем достаточно, коллеги даже некоторые так говорят.

СТАХОВСКИЙ: Ну, это вам нравится или не нравится?

КИРИЛЛОВ: Ну, как вы думаете, может это нравиться или нет? Дело в том, что мой отец был всю жизнь редактором Воениздата, военным редактором, и он был настоящим фанатом русского языка. Ну, и у нас Флора Леонидовна Агеенко, которая выпустила многие словари для нас, тоже была фанатом, и мне удалось ее с радио перевести к нам на телевидение. И мы постарались, во всяком случае, уровень нашего языка русского литературного разговорного поднять на достаточно высокий уровень, хотя радио было намного лучше и выше нас. Но сейчас, потеряв этот язык литературный, разговорный, меня пугает то, что сказал Дмитрий Сергеевич Лихачев, что падает культура, пропадает или погибает язык, а в результате может погибнуть государство. И на это бы я особое внимание обратил и не только нас с вами, работников эфира, но и наше руководство, чтобы очень серьезное внимание уделить нашему национальному русскому литературному разговорному языку.

КУЗЬМИНА: Нам бы хотелось уделить внимание не только русскому литературному разговорному языку, но и нашему форуму, нашему смс-порталу, потому что все работает, нынешние обстоятельства работы ведущего это замешивать все воедино.

КИРИЛЛОВ: Музыка великого русского композитора Георгия Васильевича Свиридова. И когда я его спросил, между прочим, а как вам удалось написать такую чудную музыку к хорошему, но не очень, фильму «Метель»? Он говорит: я просто читал Пушкина вслух, и я услышал эту мелодию. Представляете себе? А у него есть вообще «Пушкинский венок», романсы на стихи Пушкина, изумительная музыка.

СТАХОВСКИЙ: Свиридов вообще большой молодец, да.

КИРИЛЛОВ: Это великий русский композитор.

СТАХОВСКИЙ: Ну, это сюита «Время, вперед», как мы все хорошо, прекрасно знаем. Возвращаемся к нашей «Школьной анкете».

КУЗЬМИНА: Чего вы никогда себе не позволите, Игорь Леонидович?

КИРИЛЛОВ: Оскорбить женщину.

КУЗЬМИНА: Принято, я записываю.

СТАХОВСКИЙ: А чего бы вы не смогли простить самому себе?

КИРИЛЛОВ: Очень много. Как, чего? Нет, вы знаете, вы напрасно задаете такие вопросы на которые очень трудно ответить. Я многое себе не прощаю, и сейчас до сих пор борюсь с детства со своими недостатками. Но как борюсь, вы знаете…

КУЗЬМИНА: Неистово.

КИРИЛЛОВ: Неистово, бесконечно и безрезультатно. То есть, малорезультатно. До сих пор, к сожалению, очень много недостатков, поэтому… Вопрос хороший.

СТАХОВСКИЙ: С кем из людей прошлого вам бы хотелось поговорить?

КИРИЛЛОВ: Откровенно говоря, с очень многими людьми. Особенно, например, с Ираклием Луарсабовичем Андрониковым. Он был для меня таким маяком и остается маяком на всю жизнь, потому что кроме своей научной деятельности, литературной деятельности он был великим артистом радио и телевидения. Как он умел свои давно написанные рассказы устные так реанимировать и превращать их просто в только что написанные! Он даже дома у меня сидел и рассказывал устно, извините за тавтологию, рассказывал свой устный рассказ таким образом, что я даже поверил, хотя знал, что в трехтомнике, я его уже почти сам наизусть знал, что только что это сочиняет. Вот это великий артистизм природный, подчеркиваю, не наигранный, не театральный, не киношный, именно природный артистизм. Вот он остался для меня все равно тем недосягаемым, конечно, маяком, ну, я думаю, для нас для всех. Потому что очень часто рекомендую нашим молодым, начинающим, если есть возможность обращаться к его записанным выступлениям, особенно по телевидению, потому что там самые лучшие такие были, на кинопленке еще записи были. Так что это очень поможет тоже.

КУЗЬМИНА: В анкетах старшего класса появлялись вопросы: куришь или нет? Например.

СТАХОВСКИЙ: Да, и у нас на нашем сайте люди спрашивают об этом, с какого возраста вы курите?

КИРИЛЛОВ: Хороший вопрос, без комментариев. Курю.

СТАХОВСКИЙ: Едем дальше.

КУЗЬМИНА: Какие у Игоря Леонидовича отношения с компьютером и Интернетом? Марина спрашивает из Москвы.

КИРИЛЛОВ: Пока товарищеские. Насчет дружеских не могу сказать, но кое что освоил.

КУЗЬМИНА: А смски вы пишете?

КИРИЛЛОВ: А как же!

КУЗЬМИНА: Мама (это я сейчас к своей маме обращаюсь), стыдно тебе, стыдно.

КИРИЛЛОВ: Смски обязательно, это очень хорошо. И причем замечательное, конечно, достижение нашей науки, нашей техники то, что я могу действительно куда угодно послать, даже за границу, даже далеко-далеко.

КУЗЬМИНА: А поговорить с заграницей?

КИРИЛЛОВ: Ну, это хорошо, тоже прекрасно, но иногда…

КУЗЬМИНА: Бесплатно.

КИРИЛЛОВ: Насчет бесплатно не надо, ну, что мы такие бедные что ли, нам что, трудно заплатить. Ну, за границу это что значит, в Беларусь звонишь, например, самое дорогое, по-моему, удовольствие, пять рублей с чем-то, поэтому я предпочитаю в Германию, там всего 90 копеек. Но когда они нам звонят, то с них берут очень много евриков за это дело. Поэтому мы с дочерью общаемся через Скайп.

СТАХОВСКИЙ: Ну, то есть, с компьютером на «ты». Что всегда есть в вашем холодильнике?

КИРИЛЛОВ: Хороший вопрос. Ну, я бы сказал, все что нужно. Но я, честно говоря, не гурман, поэтому, если есть сыр плавленый, такой мягкий-мягкий.

СТАХОВСКИЙ: «Волна»?

КИРИЛЛОВ: Ну, что вы, «Волна», я не могу достать. «Дружба», например, очень хороший сыр. Но лучше «Виола». Или такой сыр уже нарезанный, такой литовский очень хороший сыр. Даже масло можно не нужно, главное, чтобы было кофе, кусочек хлеба и сыр.

КУЗЬМИНА: Много кофе?

КИРИЛЛОВ: Нет. Один раз утром, иногда, когда давление падает почему-то, то тогда нужно второй раз. Но когда я работал, как вы, очень много приходилось кофе пить, для того чтобы держать себя в хорошем состоянии во время, когда я работал особенно на программе «Время», конечно, то приходилось не обедать даже в этот день. Лучше всего придти в буфет, тебе нальют хорошего кофе, дадут очаровательный пирожок слоеный с мясом, и наши любимые «картошечки», пирожное, знаете, и все, я сыт на весь день. Потому что, только домой когда приходишь, это и моя жена тоже, знаете, она, однажды я встаю, смотрю, она как хомяк сидит в кухне и только щеки ее. Ну, она после работы пришла, вообще работа ужасная звукорежиссеры, сами понимаете, да, да, это я имею в виду вас, наших коллег. И смотрю, как хомячок ест черный хлеб простой с маслом, потому что весь день тоже не ела. Она приходила домой, мама ей открывала дверь, она доставала пропуск и показывала ей. Она говорит: Ирочка, что вы, вы же домой пришли. - Ах, да. То есть, она всю дорогу, пока ехала домой, как бы пленку всю просматривала, где она ошибку допустила, где не поладила с операторами, потому что микрофон в кадр попал, они спектакли снимали.

КУЗЬМИНА: Чтобы далеко от холодильника мы пока не будем уходить.

КИРИЛЛОВ: Нет, холодильник-то рядом стоял, да.

КУЗЬМИНА: Любимый фрукт, может быть, есть, овощ, любимое блюдо?

КИРИЛЛОВ: Ой, ну, что вы такие вопросы задаете?

КУЗЬМИНА: А «Школьная анкета».

КИРИЛЛОВ: А, «Школьная анкета». Значит, любимый фрукт у меня тот, что свежий. Это может быть, особенно в день рождения у меня всегда были, в то время бананов не было, но был всегда арбуз, это любимый фрукт. Очень хороший фрукт. Видите, слюна пошла, извините.

СТАХОВСКИЙ: Ну, опять же, сезонный, и поэтому не всегда.

КИРИЛЛОВ: Ну, сезонный, да. Ну, именно 14 сентября поспевают самые лучшие сорта астраханских арбузов. Но потом, когда я попробовал херсонские, я понял, что они тоже хороши. Опять слюна пошла, простите.

СТАХОВСКИЙ: Ладно, едем дальше. Вы суеверный человек?

КИРИЛЛОВ: Ну, это уже, понимаете ли, душевный стриптиз начинается. Господи, боже мой, куда я попал? Это НТВ или что?

СТАХОВСКИЙ: Это «Маяк».

КИРИЛЛОВ: Ах, «Маяк», да. «Маяк» недалеко от НТВ уходит. Значит, ношу трусы в клеточку, ой, простите, вы какой вопрос задали?

СТАХОВСКИЙ: Суеверный ли вы человек.

КИРИЛЛОВ: А, суеверный ли. Естественно, да.

СТАХОВСКИЙ: Да, все, ставим точку.

КУЗЬМИНА: Совсем из другой области. Ушли от холодильника и суеверий.

КИРИЛЛОВ: Ой, хорошо.

КУЗЬМИНА: Главный диктор страны - это должность или это роль?

КИРИЛЛОВ: А кто это такой?

КУЗЬМИНА: Главный диктор страны?

КИРИЛЛОВ: Ну, не надо, во-первых, я таким никогда не был. Главным диктором страны был и остается навсегда, спросите ваших родителей, ваших бабушек и дедушек, это Юрий Борисович Левитан.

КУЗЬМИНА: Юрий Левитан. Это понятно.

КИРИЛЛОВ: Это величайший был диктор. Всю войну, я мальчишкой еще был, под его голос прошла вся война. Мы ощущали каждую не только интонацию, но даже дыхание его. Когда наши войска отступали, как он говорил: от Советского Информбюро. Больше нам уже ничего, мы сразу знали, что наши войска оставили такие-то города, такие-то. И когда в декабре, в начале декабря он сказал: от советского Информбюро.

СТАХОВСКИЙ: Ну, вы с ним виделись, вы же с ним общались, конечно?

КИРИЛЛОВ: Ну, конечно, мы и дружили с ним до конца его жизни, замечательный был человек. Когда первый раз я с ним встретился, боялся, что этот большой двухметровый такой какой-то, ну, сами понимаете, не подойдешь. Нет, простой, небольшого роста, в очках, улыбчивый, мягкий человек, он наговорил мне такие хорошие, незаслуженные, конечно, честно вам скажу, абсолютно, но чтобы меня воодушевить. А потом мы многие годы с ним дружили, потом мы в одном здании же работали на улице Королева, они на пятом этаже, мы на третьем. Это была вообще удивительная школа. И, конечно, Ольга Сергеевна Высоцкая - это моя вторая мать творческая.

КУЗЬМИНА: Игорь Леонидович удивительно скромный человек. В связи с этим из 50 вопросов, которые мы хотели задать с Женей, 49 мы не можем задать, потому что…

СТАХОВСКИЙ: Но есть люди, которые этого не боятся. У нас в нашей «Школьной анкете» есть рубрика «Секрет», которая заключается в следующем. Человек, который к нам приходил уже в нашу программу, в нашу «Школьную анкету», записывает вопрос для следующего нашего гостя, при этом, не подозревая даже, кому этот вопрос будет адресован. И вот теперь этот самый секретик нам нужно будет открыть. Не волнуйтесь вы так.

КУЗЬМИНА: Мы вам поможем.

СТАХОВСКИЙ: Признаться, мы сами не знаем, какой вопрос задал наш гость вам, но я думаю, по крайней мере, вы узнаете этого человека, конечно.

ГУБЕРНИЕВ: Здравствуйте, я Дмитрий Губерниев. У меня очень простой вопрос уважаемому гостю. Как вы считаете, подходит ли в качестве гитариста и автора песен Дак Олдридж знаменитому певцу и лидеру «Уайт Снейка» Дэвиду Ковердейлу. Я, честно говоря, слушаю последние два альбома и до сих пор не могу понять: подходит Олдридж Ковердейлу или не подходит. Вразумите меня. Спасибо.

КУЗЬМИНА: Браво, вы действительно были не готовы.

СТАХОВСКИЙ: Мы не слышали этого сами.

КУЗЬМИНА: Спасибо Диме Губерниеву.

КИРИЛЛОВ: Очень хороший вопрос, конечно. И мне очень легко его прокомментировать, потому что самое интересное, то, что происходит сейчас особенно, и, главное, футбол меня очень волнует, понимаете, «Спартак», например. Ну, Губерниев, конечно, самый лучший комментатор, и вообще абракадабра - это мое любимое слово. Я отвечаю: Дима, молодец, хороший вопрос задал. Без комментариев. Точка.

КУЗЬМИНА: Браво. У нас есть еще маленькая рубрика, точнее, не рубрика, а так, скажем, игра. Мы будем начинать предложение, а вас попросим продолжить, если вам, конечно, захочется.

КИРИЛЛОВ: А, если не захочется?

КУЗЬМИНА: Вам все равно придется продолжить.

СТАХОВСКИЙ: Ну, ради Веры.

КУЗЬМИНА: Вы же мне сказали, что мне сегодня можно все. По крайней мере, начинать предложение я могу. Несколько раз я себя спрашивал…

КИРИЛЛОВ: Дурак старый, что ты делаешь, подумай прежде, чем… Тебя учили, учили, когда ты достигнешь определенного возраста, сначала подумай, потом делай.

КУЗЬМИНА: Пытаться все контролировать, это…

КИРИЛЛОВ: Это идиотство сплошное.

КУЗЬМИНА: Мне никогда не стать по-настоящему…

КИРИЛЛОВ: Нормальным, хорошим мужиком специалистом в определенной области, например, в ремонте кранов, понимаете, унитазов, это мое любимое дело.

КУЗЬМИНА: Я всегда позволяю себе…

КИРИЛЛОВ: Я позволяю себе очень многое, к сожалению, и потом очень сожалею об этом.

КУЗЬМИНА: И, в заключение. Три вещи могут вытащить меня из постели…

КИРИЛЛОВ: Голод.

КУЗЬМИНА: Раз.

КИРИЛЛОВ: Холод.

КУЗЬМИНА: Тут мы можем поспорить.

КИРИЛЛОВ: Я отвечаю, вы спрашиваете.

КУЗЬМИНА: Засчитываем.

КИРИЛЛОВ: Холод, да. И самое главное, телефонный звонок, что я очень не люблю.

СТАХОВСКИЙ: Принимается. Игорь Леонидович, у нас масса сообщений от наших слушателей, и большинство из них к поздравлениям все еще, да, с днем рождения.

КИРИЛЛОВ: Спасибо большое.

СТАХОВСКИЙ: С юбилеем, с 80-летием, слова благодарности, из Ростовской области, например, человек пишет, что голос Кириллова и позывные «Маяка», я чуть не прослезился, так захотелось 1 мая.

КИРИЛЛОВ: Я же говорил, что мне надо было говорить другим голосом. Вы бы заказали другой голос, я бы сделал. Ну, зачем?

КУЗЬМИНА: Огромные приветы со всей страны прямо сейчас сыпятся. Салехард, Нижний Новгород, Ростов, Петербург, все области - Челябинская, Читинская, автономные округа все российские, по-моему, написали нам. Так что, вот вам, пожалуйста.

КИРИЛЛОВ: Спасибо, я очень признателен, благодарен за доброе-доброе отношение ко мне. И, если я заслужил действительно хотя бы частицу такого теплого отношения, я уже счастлив, потому что прожил жизнь не напрасно. Низкий поклон всем моим телезрителям, радиослушателям, и я очень хочу, чтобы вы верили в то, что мы работали в свое время не на Кремль, а для вас, наших соотечественников, живущих на огромных просторах великой державы, мы стремились всё делать для вас, для наших слушателей и зрителей.

КУЗЬМИНА: Это, как от человека профессионального. А просто от человека вы можете обратиться к нашим слушателям?

КИРИЛЛОВ: Конечно, могу. Дорогие друзья, дорогие слушатели, знаете, что, многое изменилось в нашей жизни, ну, что делать, такова судьба нашего отечества. И все равно, я всегда желаю одно, главное, чтобы вы были спокойные, чтобы не теряли чувства юмора, и чтобы всегда с вами была вера, надежда и любовь сопровождала всю вашу жизнь. И даже, когда в сложные ситуации вы попадаете, помните о том, что главное нас спасет вера, надежда, любовь и вечный оптимизм, тогда Россия будет жить, и россияне будут счастливы, здоровы, богаты.

СТАХОВСКИЙ: Спасибо вам большое. Игорь Леонидович Кириллов был у нас в гостях. Долгих лет жизни, счастья и успехов.

КИРИЛЛОВ: Спасибо.

СТАХОВСКИЙ: Позвольте нам на вас равняться.

КУЗЬМИНА: Пообещайте, что вы придете ко мне еще.

КИРИЛЛОВ: Вера Николаевна, я даже сегодня приду.

СТАХОВСКИЙ: Я так и знал, что этим закончится.

КУЗЬМИНА: Я предлагаю нам не расставаться.

КИРИЛЛОВ: Нет, ну, вы же обещали.

КУЗЬМИНА: Я держу свое слово всегда.

КИРИЛЛОВ: Хорошо, я подожду вас у подъезда. Женечка, спасибо вам большое.

КУЗЬМИНА: Ну, и ты заходи, Жень.

КИРИЛЛОВ: Может быть, вы Веру Николаевну отпустите пораньше?

СТАХОВСКИЙ: Знаете, а мне уже ничего не остается. Конечно, отпущу, что же делать.

КИРИЛЛОВ: Ну, спасибо вам. Вы молодцы, мне очень приятно было с вами работать, я совершенно чувствовал себя свободным от всего, вы представляете себе. Спасибо.

СТАХОВСКИЙ: Спасибо.

КУЗЬМИНА: Захотите еще раз, приходите, почувствовать себя свободным.

КИРИЛЛОВ: А я думал, вы скажете, будете проходить мимо, проходите.

КУЗЬМИНА: Спасибо.
 

00:00
00:00
</>