Утро, Карл!

тема: 24 апреля 2017 года, Карл!

30.10.2011 17:05
Юрий Грымов – Аллы Довлатовой слушать скачать
Юрий Грымов – гость Аллы Довлатовой
в гостях: Юрий Грымов

ДОВЛАТОВА: Я счастлива представить сегодня здесь у меня в гостях Юрия Грымова. Режиссер, сценарист, теперь уже и телевизионщик, ведущий, боже мой, как много ипостасей всегда у талантливого человека. Юра, здравствуйте.

ГРЫМОВ: Здравствуйте.

ДОВЛАТОВА: Вы знаете, я сразу хотела начать, ну, говорить о каких-то творческих вехах, о том, о сем, мне кажется, что мы с вами когда-то давно уже встречались и об этом поговорили, а мне просто хотелось узнать, вы сегодня зашли какой-то такой свежий, такой обновленный, ну, может быть, мне так показалось, мне кажется, что у вас сейчас что-то интересное в жизни происходит. Тем более, я забралась на ваш блог, почитала ваши комментарии по разным поводам и узнала о том, что вы занимаетесь новым телевидением.

ГРЫМОВ: Ну, пытаюсь, потому что мне кажется, что сегодня телевидение, только не в том формате, в котором принято…

ДОВЛАТОВА: Это вы правильно говорите об этом на радио, знаете, как все радисты ненавидят телевизионщиков, поэтому очень вы сейчас прольете бальзам...

ГРЫМОВ: Телевидение, конечно, сегодня, мне кажется, самым актуальным, то есть, то, что меня привлекает... Говорить сегодня о радио, сидя здесь, тоже я бы не хотел, потому что, мне кажется, радио немножко тоже отживает свой период, ну, такой непонятный период у радио, как мне кажется. А с кино-то вообще все понятно.

ДОВЛАТОВА: Что с кино понятно?

ГРЫМОВ: Ну, все закончилось, я считаю.

ДОВЛАТОВА: Почему закончилось, вы недавно новый фильм выпустили.

ГРЫМОВ: Ну, понятно, недавно выпустил, да, но просто я смотрю, что происходит в индустрии, вы видите, как раскачивается лодка, национальное кино исчезает, ну, все это очень серьезно. Поэтому мне стало интересно заниматься телевидением. Разрабатываю новый формат, это очень важно, то есть не просто телевидение, а именно другой формат, он по-другому заточен, по-другому конструкция, по-другому верстка, ну, все по-другому.

ДОВЛАТОВА: То есть у вас не будет того, от чего сейчас у всех становятся волосы дыбом? Одни люди говорят, ну, что делать, это рейтинг, это цифры, это то, что нам нужно, без этого нам не выжить, а другие люди говорят: боже мой, это смотреть страшно, особенно страшно, когда это смотрят наши дети.

ГРЫМОВ: Да, конечно, существует некая ответственность, и я надеюсь, что все-таки все то, что я делал до этого, мне всегда было важно, как. Мне всегда было важно, то есть я не краснел никогда ни за одну свою работу, это было связано и с клипами, и рекламой, и фильмы, и спектакли, потому что я всегда задаюсь вопросом: мне это зачем? Ну, это мое. Поэтому, когда вы говорите о рейтингах, о том, что происходит, ну, я считаю, что преступление, ну, есть там пара каналов, ну, уж точно, которые преступные.

ДОВЛАТОВА: Я не буду с вами спорить.

ГРЫМОВ: Нет, это преступно.

ДОВЛАТОВА: Я с вами согласна, потому что у меня трое детей, и я не знаю, как сделать так, чтобы, например, эти каналы не попадали ко мне вообще.

ГРЫМОВ: Нет, это невозможно сделать, потому что существуют еще друзья, которые смотрят такие каналы и потом также общаются на перемене в школе или во дворе. Это большое преступление, которое сегодня совершается с тихим согласием нашего удивительного государства. Оно ухитряется где-то гайки закручивать, ну, где-то так, непонятно  жестко, а в такой сфере, как телевидение, которое влияет на очень многое, вообще на темперамент, на отношение к жизни... Почему сейчас больше пессимизма или депрессии в обществе? Потому что телевидение это плодит. Про политику мы сейчас не говорим, хотя это тоже очень большая и важная полоса сегодняшней России, которая для меня очень переживательна, за многое стыдно, стыдно и неудобно то, что происходит, потому что я могу соединять прямые линии, то есть, то, что говорят и то, что происходит. Но телевидение, да, сегодня оно преступно, в основном.

ДОВЛАТОВА: И все-таки давайте, чтобы не было такого ощущения депрессии у всех наших слушателей.

ГРЫМОВ: Нет, мы радостно идем ко дну, все веселимся, да.

ДОВЛАТОВА: Да, как на «Титанике» с оркестром, который ни на секунду не умолкал. Но и все-таки, я же с вами заговорила о новом формате, у вас немножко заблестели глаза, потому что вы верите в успех. Я не прошу вас раскрывать прямо сейчас нам все карты, понятно, что это нужно, когда это можно сделать, что, какая команда работает, что вы для этого делаете, может быть, какая-то помощь нужна, может быть, кто-то нас сейчас услышит из сильных мира сего, которому тоже захочется включиться?

ГРЫМОВ: Нет, сильные мира сего, они дистанцированы от такого понятия, как помощь, то есть вообще это качество отсутствует, как отсутствуют меценаты.

ДОВЛАТОВА: Ну, что, вы никогда ни к кому не приходили за помощью?

ГРЫМОВ: Вы знаете, мой опыт показывал, что все проекты, которые я делаю, я думаю, что они делались всегда такой большой кровью. Вот я сейчас заканчиваю, уже года два заканчиваю детский фильм по Улицкой.

ДОВЛАТОВА: Про слона.

ГРЫМОВ: «Год Белого слона», да, и для меня шок... В свое время, очень давно я познакомился с Петром Наумовичем Фоменко и имею с ним такие, если так можно сказать или можно даже этим гордиться, приятельские отношения, теплые отношения, и был один случай, который лет 10 назад случился с Фоменко, и я теперь это ощущаю просто сам постоянно. Когда Петра Наумовича просили придти на юбилей какого-то банка, а ему нужно было театр финансировать, и когда он увидел стол с едой длинный, уходящий вдаль, он развернулся и ушел. Потому что, он говорит, вы знаете, этот стол - это примерно бюджет моего театра на полгода. Ну, а человек просит: дайте деньги на спектакль... Поэтому, занимаясь детской картиной, я понял, что кругом, в принципе, большой треп. Большой треп о значении детского кино, материнства и детства, все это большой мощный треп. Самое важное, что он никак не проецируется на тех людей, которые могут помочь, потому что индустрия кино, как я говорил уже вначале, разрушается. Детского кино, очень важно, детского. То, что сегодня выходит, то, что называется студийной картиной, там «Шрэки» - это не детский фильм, а я хотел и сделал все-таки детский фильм для детей 5-10 лет. То есть это что такое? Когда вы, как мама, имея вот такого ребенка, можете ставить DVD и заниматься хозяйством. Там вы не услышите никакое слово на «ж», на «п», там не будет агрессии, там будет добро, определенная цель, что героизм, мужество, оно награждается, ну, понимаете, такие есть вещи, что есть семья, есть папа, который может многое сделать для сына, есть чудо, есть Дед Мороз. Вот эти вещи, которые, мне кажется, очень важные. Конечно, это по-другому, ну, темперамент... Американские картины рассчитаны на возраст 14-25, вот то, что называется "студийные картины". Поэтому это сложно закончить, потому что нет сбыта. То есть вероятность тут самое важное, хорошо, мы сняли кино, прекрасные артисты, все супер, вероятность сбыта равна нулю, нет детских сеансов, понимаете?

ДОВЛАТОВА: Я с вами абсолютно согласна.

ГРЫМОВ: DVD-рынок разрушен, его не существует, это фактически только госпрограммы могут сделать - финансирование таких картин, показ в кинотеатрах по льготным билетам. DVD-рынок сегодня уже, к сожалению, даже уже не пиратский, потому что он разрушен, потому что есть вакханалия в Интернете - скачивание. То есть фильм получается вещь в себе. Телеканалы не купят, потому что запрещена реклама внутри детских картин. Вы понимаете. И получается так, что мы сняли кино, выпустим, какие-то DVD, blue-ray, что-то в Интернете, и мамаши начнут качать. И получается, что все люди, которые сегодня вкладывали деньги искренне, хотят вернуть хотя бы 5 процентов, но нереально.

ДОВЛАТОВА: Ну, понятно, а это невозможно...

ГРЫМОВ: Невозможно. И государство на это закрывает спокойно глаза, абсолютно спокойно выделяет гигантские деньги налогоплательщиков, это важный момент, гигантские деньги на конкретные фильмы, ну, которые изначально обречены на провал из-за темы, из-за всего, из-за неактуальности, это сегодня происходит. И государство раскачало настолько кинематограф, что им заниматься теперь вообще не выгодно. Только очень важный момент, не подумайте, что я говорю о том, что нужно давать деньги на фильмы Юрию Грымову. Я призываю к тому, чтобы государство не давало деньги на кино вообще.

ДОВЛАТОВА: Ни на какое?

ГРЫМОВ: Ни на какое вообще, не надо раскачивать. Только сделайте законы, дайте возможность людям брать в банке кредиты льготные, дайте возможность пробиться в прокат, где сегодня 90 процентов проката - американское кино на территории нашей страны со 140-миллионным населением.

ДОВЛАТОВА: Юр, хорошо, а скажите, вот вы говорите, что вам в прокат, ну, дорога заказана, почему-то вы не можете попасть в прокат, хотя я каждую субботу и воскресенье набираю наши уважаемые многозальные кинотеатры, и именно дневные сеансы меня больше всего волнуют, потому что эти дни я посвящаю детям, я хочу их куда-то отвести. И я очень расстраиваюсь, когда понимаю, что там какое-то семейное кино…

ГРЫМОВ: Ну, с плохими словами, понятно.

ДОВЛАТОВА: А вот на эти фильмы я попасть не могу в обычное время. Но есть такие четыре прекрасных сезона у нас, это каникулы, здесь месяц, там две недели, и тут по неделе - весна и осень. Вроде бы в эти каникулы я могу попасть на какие-то фильмы, которые, естественно... Опять-таки приходит «Кот в сапогах» конкретно под ноябрьские каникулы к нам, под новогодние еще кто-то придет, и так далее. Все это прекрасно. Один раз я могу сходить, но я хочу с детьми три, четыре раза сходить. Да, я, безусловно, их отведу в театр, слава богу, театры детские пока еще никто не позакрывал, они еще как-то живут, борятся. Но и то, понимаете, смотря на какой период времени. Если, например, маленьких детей я могу отвести к Образцову, старшую дочку я могу отвести в детский музыкальный театр, вот и все, это Москва. А мы говорим сейчас о том, что нас слушает сейчас вся страна, вся Россия, все-таки это «Маяк», и там вообще мне прямо за людей страшно. Я с антрепризами приезжаю к ним туда, и иногда мне так стыдно играть какие-то антрепризы, ну, все понятно, какие антрепризы у нас сейчас актуальны и популярны? Там, где ничего человек не выносит, просто поржал и все. А про детские спектакли там я вообще говорить не хочу. Счастье, если это какой-нибудь Саратов, где действительно есть история театральная, счастье, если это, как ни странно, в Таганроге, вот я играла, очень хороший театр, там есть детский репертуар. И это ужасно, конечно, когда это просто город, где только ДК. Но все-таки, вот вы сейчас говорите, что вам не пробиться в прокат, а почему, например, везде рекламируется и идут фильмы Никиты Сергеевича Михалкова?

ГРЫМОВ: Ну, это бюджет, это деньги, поймите такую вещь. То, что вы говорите, пробиться - тоже с двух сторон надо действовать. С одной стороны, должны быть деньги на фильм, ну, производство, чтобы оплатить услуги, сделать кино. С другой стороны, должны быть равный бюджет фильму и на продвижение. То есть это реклама, печать копий, ну, и всего остального, пиар и так далее. Это большие деньги. Вернуть эти деньги нереально. Если вы сегодня посмотрите даже на те цифры, которые официально публикуются, вы увидите, что возврат денег, финансовый возврат только после проката отбивает вашу рекламу. Ни цента вы не отбиваете с фильма. То есть это бизнес сам в себе. Вот и все. Государство не сделало условий. Не надо просить у государства деньги, то, что я говорил, государство должно обеспечить нам условия всем нормальной выживаемости. То есть если 140 миллионов говорят на русском языке, они должны, они обязаны, эти люди смотреть, чтобы выживать, национальное кино. Вы понимаете, в Китае, в Японии нет такого, во Франции нет такого. Италия легла, кинематографа в Италии не существует. Мы, к сожалению, пошли по этому пути. Виноваты в этом все кинематографисты и, конечно, наше удивительное правительство, министерство культуры, которое не слышит это вообще, не слышит. Все то, что делается сегодня в кино, это ужасно. И я, скажу честно, мне это неприятно говорить, наверное, но у меня нет иллюзий, что я буду снимать кино.

ДОВЛАТОВА: То есть вообще у вас нет даже ощущения, что может что-то измениться?

ГРЫМОВ: Нет, я уверен, что ничего не изменится, я уверен просто, что ничего не изменится, я же вижу, что происходит, какие законы приняты и как это все будет происходить. Я не вижу сильного человека, который мог бы отстаивать интересы индустрии, а не свои личные, я про Никиту Сергеевича Михалкова, прям откровенно. Это личные интересы, это не индустрия. Это большая ошибка по одной простой причине, что, если сделать нормальную индустрию, то есть рынок сбыта, то, поверьте, всем будет хорошо. Нельзя для себя одного любимого что-то сделать.

ДОВЛАТОВА: Ну, вот, пожалуйста, вам жалко Каддафи, и всем вроде бы как его жалко, а как раз человек жил для себя одного. По большому счету, когда-то, да, мы не будем брать, что было 30 лет назад. А потом, когда пошли деньги, я бы даже не называла это деньги, это бабки огромные... Нельзя одному жить хорошо, чтобы все жили в голоде.

ГРЫМОВ: Здесь я немножко поспорю. Ну, насчет Каддафи, тут сложнее, потому что там серьезный социальный пакет у Каддафи был, он все-таки занимался своим населением. И опять-таки, когда говорят про какие-то там репрессии на территории Ливии, на 50 процентов рождаемость поднялась. Это другой разговор. Мы, если говорим про кино, то сегодня ситуация такая, что нельзя брать деньги только себе на кино, не строя весь рынок.

ДОВЛАТОВА: Ну, так нельзя нигде и никогда.

ГРЫМОВ: Ну, так оно есть в России.

ДОВЛАТОВА: Да, и не только в кино.

ГРЫМОВ: Так оно и есть. Поэтому ничего, к сожалению, не изменится. И новый проект, который я затеваю, давно я работаю, называется «Последнее искушение Адама», и сейчас веду переговоры с Фанни Ардан и с Депардье, я оставил надежду на получение денег в России. Я оставил. Ну, потому что я не хочу жить в этих лжеиллюзиях, легче найти сбыт картины, если этот фильм будет на языке, то же самое, что я делал фильм «Чужие» с арабами и с американцами, ни один центральный канал не приобретает российский, я хожу, продаю по миру...

ДОВЛАТОВА: Ну, в Интернете-то можно посмотреть?

ГРЫМОВ: В Интернете есть, на DVD это все продалось хорошо и так далее. Поэтому я сегодня, если говорить про кино, занят больше акцентом на Европу, запятая, Америку, но Америка трудно, потому что Америка в отличие от нас не пускает никого. 2 процента идет иностранных картин в США.

ДОВЛАТОВА: Ну, потому что они охраняют свой рынок.

ГРЫМОВ: Да. Они говорят: зачем? Не надо, ребята, не надо, и на машинках своих мы будем ездить.

ДОВЛАТОВА: Ну, я не могу их за это как-то осуждать.

ГРЫМОВ: Нет, они заняты собой. А мы не заняты собой, вы понимаете, из-за этого все рушится. Я уже сколько раз говорил, представляете, мальчик какой-нибудь мечтает и любит автомобильную промышленность, любит машинки, а где он будет работать? Представляете, вот ваш ребенок…

ДОВЛАТОВА: На ВАЗе.

ГРЫМОВ: Собирать на конвейере «Рено» или что-нибудь такое? Автомобильной промышленности не существует. Представляете, 140 миллионов человек, и есть мальчики и девочки, которые хотят работать в автомобильной промышленности. Негде, согласны?

ДОВЛАТОВА: Согласна.

ГРЫМОВ: Негде. То же самое сегодня происходит с кино. Когда вы сегодня сказали про театр, что слава богу что-то с театрами происходит, я приведу вам пример, почему и слава богу, что происходит. Если бы в 1992-м, ну, в том периоде сюда пришел бы Бродвей, серьезно пришел, не так - приезжайте…

ДОВЛАТОВА: Наши театры бы умерли.

ГРЫМОВ: Вот пришел бы так серьезно, купили бы за бесценок театры, помещения построили - не было бы ничего. А они не пришли, потому что как-то им не до этого было, не знаю, почему.

ДОВЛАТОВА: Ну, потому что им хватает пока своего.

ГРЫМОВ: Своего там, может быть... И это все-таки не такая большая индустрия, как кино: пленочку перевез через границу и здесь показывай. Если бы это случилось, не было бы здесь ни одного театра. Слава богу, что это не случилось.

ДОВЛАТОВА: Я не спорю, наверное, это действительно так, слава богу, что это не случилось.

ГРЫМОВ: И всех бы приучили к этим мюзиклам, к этим скейчам. Но к этому все идет. Я думаю, что сегодня появление, смотрите, я спокоен к мюзиклам, вчера я не понимал, зачем мюзиклы, ну, я не вижу потенции в этом продукте, сегодня я уверен, что мюзикл с юмористическими скейчами в России может порвать рынок. Вы понимаете, что сегодня уже аудитория готова не смеяться, а ржать. Все, она готова ржать, сюда можно привозить низкопробную шутку, неплохой спецэффект на сцене, неплохой, серьезный бюджет спектакля, вы понимаете, что можно собрать уже деньги? Пять лет назад было нельзя, сегодня уже можно. Потому что мы другая страна.

ДОВЛАТОВА: Другая страна, безусловно. Хорошие спектакли можно сейчас посмотреть только в репертуарных театрах, антрепризы, 3,5 тысячи антрепризы в этом году Москва хвасталась, только в Москве. И, конечно, я работаю в 5 из них, и мне не стыдно только за две. За три мне стыдно. Ни один мой знакомый вот на эти три спектакля не приходит. Потому что я даже не говорю об этом. Жутко стыдно, когда я везу это в Питер, город, в котором я родилась, потому что реально туда приходят люди поржать. И когда у меня один раз пришли родители, они сказали: беги отсюда, не надо. Лучше, как говорил Омар Хайям, лучше быть голодным, чем есть, что попало.

ГРЫМОВ: Ну, вот это как раз то, что вы говорите, то, чем я занимаюсь. Я для себя практически, наверное, ну, почти с самого детства я никогда через себя не переступал, никогда. Мне так легче. Я не могу себя осуждать и винить за что-то, что я делаю. Я не буду, я никогда не делал видеоклипы тем артистам, от которых меня тошнит. Да, я не люблю Алсу, я не слушаю такую музыку, это не моя музыка. Представляете, я в машине слушаю Алсу - это ненормально психически, вы понимаете. Но я понимаю, что это за девочка, я понимаю, что она поет, и я понимаю, что я могу с ней сделать, я снимаю клипы.

ДОВЛАТОВА: Клипы, кстати, были очень хорошие.

ГРЫМОВ: И я не переступаю. Но если есть музыка, которая мне вообще... Меня уговаривали снимать какой-то один клип для цыган, какую-то песню, такая песня, ну, ужасная, ну, для меня она ужасная, я не могу это работать, не могу. Поэтому также и с кино, то, что я делал фильмы, я все время делаю то, что мне нужно ответить на вопросы, мне их нужно публично задать. И «Казус Кукоцкого», и «Чужие», и «На ощупь» последний с Шагиным... Поэтому важно. Если вы соглашаетесь играть в этих спектаклях...

ДОВЛАТОВА: Нет, я уже все, слава богу. Дело в том, что это пытка.

ГРЫМОВ: По душе. Это как девушки, которые говорят: ой, вы знаете, я буду сейчас немножко проституткой чуть-чуть, а потом я буду…

ДОВЛАТОВА: Заработать денег, да, я с вами согласна.

ГРЫМОВ: Все, вы навсегда проститутка.

ДОВЛАТОВА: Я поэтому могу честно сказать, что я ужасно счастлива от того, что я выполняю обязательства до 31 декабря, и потом я буду свободна. У меня останется два любимых спектакля, и я почувствовала огромную легкость. Ну, правда, так случилось, вот в этом жутком кризисе вот так случилось, потому что я понимаю, что это не оправдание, то, что надо семью кормить, это не оправдание все равно, но я сделала для себя выводы, я сделала свою ошибку однажды в жизни, и я знаю, что второй раз я ее никогда не повторю, как бы тяжело ни было. Ну, может быть, все-таки иногда опыт приходит даже из негатива.

ГРЫМОВ: Ну, я думаю, что то, о чем вы говорите, это все связано с какими-то личными вещами. Я считаю, что в этом отношении возраст, опыт, то есть накопительный момент, люди начинают взвешивать, они начинают расставлять приоритеты... И к великому сожалению, вот эти приоритеты, которые сегодня происходят, то, что мы говорим, на телевидении и в театре, ну, в основном, в антрепризах, мне все время жалко этих людей, потому что оттуда многие не возвращаются. Потому что среда определяет, я в этом уверен на 100 процентов. Если вы будете заниматься постоянно такими вещами, я не думаю, что есть возврат обратно. Оттуда не возвращаются, очень трудно.

ДОВЛАТОВА: Я с вами абсолютно согласна, поэтому вы правильно сказали по поводу приоритетов. И в данном случае хорошо, когда ты можешь их расставить. Вот я говорю, я сейчас себя чувствую совершенно, с одной стороны, свободным от того, что работы немного, а, с другой стороны, абсолютно счастливым человеком, готовым к новому плаванию. Юр, мы с вами как-то тему телевидения начали, из нее пошли корнями везде-везде, и все равно мне не очень нравится ваше настроение, потому что я считаю, что только с любовью в сердце можно чего-то добиться в этом мире.

ГРЫМОВ: А с любовью только и занимаемся этим. То есть если бы я не любил не то, что я делаю, а то, с кем я работаю, для кого я работаю. Я примерно понимаю, меня интересует качественная аудитория, это не связано с доходом людей, качественная аудитория, те, которые задумываются, как жить, с кем, о чем, что почитать, что посмотреть. Поэтому как раз только с любовью. Если бы вот этого у меня ощущения любви вот этого мира не было, это экономически не выгодно, чем я занимаюсь в последнее время.

ДОВЛАТОВА: Да, невыгодно, согласна.

ГРЫМОВ: Это совершенно не выгодно вообще, это постоянные риски, постоянные унижения. Поэтому только любовь. И как раз я бы очень хотел создать канал таким образом, чтобы, с одной стороны, открыться для людей, которые его смотрят, с той стороны экрана, а, с другой стороны, закрыться от всего мира, набрать команду людей, которых я сейчас набираю, прекрасных людей. Ну, телевидение - это такой долгий тяжелый процесс, и закрыться с этими людьми. Все, я не хочу участвовать в этой политической жизни нашей страны, она меня, скажем так, раньше удивляла, а теперь она меня так настораживает, и мне многое стало понятно, к сожалению.

ДОВЛАТОВА: Вы знаете, сейчас все говорят о том, что все боятся 2012 года, я имею в виду не выборов, конечно, а последствий вообще, глобальных последствий. Я недавно читала такую книгу «Эффект бабочки», когда в одном месте бабочка хлопнула крылышками, а в другом месте через какой-то момент после этого произошло землетрясение. И это квантовая физика, так там объясняется, в жизни такое происходит сплошь и рядом. Аннушка разлила масло, а последствия могут быть достаточно глобальными. Мне интересно ваше мнение, как человека талантливого, как художника, вы верите в то, что можно изменить все-таки своей любовью, своим отношением, тем, что вы не равнодушны...

ГРЫМОВ: Я в этом уверен, но то, что вы говорите о бабочке... Я верующий человек православный, и я как раз больше это все бы отнес к другому, немножко к другому. И есть одна важная заповедь «возлюби ближнего своего», вот этот момент безумно отсутствует в России, он разрушителен. А среда, в которой мы находимся, вот среда, все мы, она очень агрессивна. Объясняю, что это такое. Когда вы едете на машине, кто-то бибикает, кто-то подрезал, тут не пропустил, тут пешеход кого-то послал искренне, машина просто не пропустила его, ну, просто случайно, а он уже ругается, колоссальный уровень агрессии. Он проецируется везде на улицах, он проецируется и на экранах телевизоров про преступные сериалы и так далее. Я даже говорю про власть, российскую власть, которая в эфире ругается. Вы замечаете, как президент иногда бывает очень сильно... Ну, в последнее время кого-то отчитывает в эфире. Вы понимаете, что это заряд идет сюда, к нам. Поэтому этот момент "возлюби", он очень важный. Но если мы, вот вы играете в спектакле и у меня спросите: Юрий, а как вам мой спектакль? Я вам скажу: вы честно хотите? Я скажу честно. Если вам это неинтересно, я не буду говорить. Поэтому, когда я говорю «любить», это не значит врать, ну, подыгрывать. Но этот момент, он разрушительный, сюда относится и зависть, кстати, касаемо разговора о русской душе, я знаю, что такое русская душа, это зависть.

ДОВЛАТОВА: Я с вами спорить не буду, мы вообще, русский народ вообще завистлив. Ленив и завистлив.

ГРЫМОВ: Ну, да, наверное, ленив и завистлив, но просто, когда мы говорим…

ДОВЛАТОВА: Но были и хорошие исключения, то есть мы просто не всех под одну гребенку...

ГРЫМОВ: Да, конечно, мы сейчас говорим о крайностях, безусловно. Но мне кажется, что главная проблема сегодня у нас у всех, что все забыли вот эту очень важную заповедь.

ДОВЛАТОВА: Возлюбить? А почему люди боятся?

ГРЫМОВ: Да. Ну, просто, давайте мы сегодня решим, что мы всех любим, только, пожалуйста, не сладко так, не розово...

ДОВЛАТОВА: Не приторно, да.

ГРЫМОВ: Да. Просто всех.

ДОВЛАТОВА: Я вас понимаю, просто я хочу сейчас, научите тогда... Бывает, что находится рядом с тобой человек, который находится на другом уровне духовном, я имею в виду, ну, фальшивый человек, и ты видишь, что он фальшивый, и даже, если я его люблю, он не поймет меня, не услышит. Если я не приторно ему это скажу…

ГРЫМОВ: Объясняю, потому что вот сейчас то, что вы говорите, вы просите взамен. Вы говорите: ну, я же его люблю, а он не понимает. Вы просите чего? Оплаты своей любви? Вы просите: заметь меня, я люблю тебя.

ДОВЛАТОВА: Вот, я об этом как раз и говорила. Вы говорите: как тебе мой спектакль? Я в данном случае, когда задаю вам этот вопрос, я хочу услышать правду, поэтому я не обижусь, если вы скажете: караул, кошмар.

ГРЫМОВ: Нет, так не скажу.

ДОВЛАТОВА: Вот правильно, так не скажете. А как скажете?

ГРЫМОВ: Я скажу, если мне это не понравилось, я, безусловно, понимаю, что за всем стоит труд, и я знаю, что это такое, это все не так просто, но я скажу: мне кажется, вот это, вот это и вот это...

ДОВЛАТОВА: Браво. Я понимаю, что это с любовью, это по-доброму, это не обидит.

ГРЫМОВ: Потому что даже я ходил на один мюзикл, меня пригласил один артист известный, и он говорит: Юр, ну, как тебе? Я говорю: ну, это, во-первых, точно не мое, ну, просто не обсуждается, и второе, вы обратите внимание, три артиста на сцене, то есть три персонажа на сцене, один играет фарс, другой драму, третий трагедию. Понимаете, чя сижу в зале, я немножко не понимаю. Этот выходит артист, и у него все такое - оп, оп, а там выходит актриса известная, она прямо по серьезке все это. И все это варится. Хотя мне вся эта история не симпатична, но если все это прибрать, ну, выстроить, ребята, давайте мы выстроим, мы вот такие глупенькие ржачные ребята, ну, все понятно. Но когда это полностью разваливается… Но опять, это мое мнение, я могу ошибаться. Но если вы у меня его спрашиваете, вы спрашиваете, как я спрашиваю любого человека микросовета, мне интересно, я могу не принять ваше мнение, но мне интересна реакция, потому что любой художник, я в этом уверен на 100 процентов, борется всегда за расширение своей аудитории. И Тарковский мой любимый - за расширение аудитории, почему Тарковский переживал, что он идет малыми экранами, по клубам. Поэтому, когда кто-то говорит: я делаю все для себя... Это я, я делаю все для себя, но я очень хочу, чтобы моя аудитория увеличивалась не для того, чтобы любить себя, а для того, чтобы делиться как можно с большей частью аудитории своими мыслями, то, что я делал в своих картинах.

ДОВЛАТОВА: Естественно, конечно, потому что тут уже два совершенно разных, разных философии. Прийти покрасоваться в этот мир или прийти и чем-то быть полезным просто.

ГРЫМОВ: Поделиться. Даже не то, что полезно, смотрите, ведь можно поднять вопрос собственных страхов. Вы понимаете, что они существуют у вас, у меня, существуют. У меня нет закрытых тем. Если вы сейчас перейдете в категорию табу, ну, неприличного, я скажу: извините, я не буду. Но тем закрытых нет. У меня нет тем закрытых. То есть я могу говорить про политику, то, какое я к ней имею отношение, ну, как гражданин, к творчеству, я не вижу смысла врать, нету никакого, вы понимаете, никакого.

ДОВЛАТОВА: А я вам объясню, почему вы можете говорить правду, потому что вы, вот вы только что мне путем маленького тренинга показали, как сказать правду человеку, чтобы его не обидеть. Очень многие люди боятся сказать правду, как бы не обидеть. Вот, понимаете, отчего эта агрессия возникает? Люди боятся, даже, может быть, они не так плохи...

ГРЫМОВ: Ну, мы же тонем в этой лжи, вы понимаете, что мы тонем в этой лжи, идет полная подмена. Приведу пример. Куда-то лечу, подходит ко мне в аэропорту женщина и говорит: «Юрий, а вы видели вот такой-то фильм?» Не буду говорить название, ну, русский фильм. Я говорю: «Да». - «Вам понравилось?» Меня какая-то женщина просто спрашивает. Я говорю: «А почему вы меня спрашиваете?» Она говорит: «Понимаете, в чем дело, я этот фильм посмотрела, мне кажется, что это ужасно, а везде написано, что это прекрасно». И у нее едет крыша, извините за такое выражение. То есть она взрослая женщина смотрит, можно же отличить черное от белого.

ДОВЛАТОВА: Ну, король голый, понятно.

ГРЫМОВ: Да. А везде пишут, что это хорошо, и у людей едет крыша. Поэтому я про что говорю, очень важно, берегите свое мнение, берегите и имейте его, тренируйте его. Я даже преподаю сколько лет в английской школе, очень важный момент - очень большое количество людей не имеют своего мнения. Вы должны научиться рассуждать, как вы относитесь к этому микрофону, что вы скажете про этот микрофон, как вы относитесь к этой мыши, к этому телефону? Все говорят: нормально. Все, вы понимаете, тупик. Можно разговаривать, можно анализировать, даже не то, что специалист, не специалист, нет темы, которой вы не знаете. Если мы сейчас с вами будем разговаривать, я скажу: вы что-то знаете про машинное масло? Вы скажете: нет. Стоп, секундочку, как нет?

ДОВЛАТОВА: Ну, как, что-то знаю, чуть-чуть.

ГРЫМОВ: Вот. Не ставьте барьер. Масло, зачем масло нужно в машине?

ДОВЛАТОВА: Для того чтобы двигатель работал, смазывался.

ГРЫМОВ: Двигатель смазывался. Вы понимаете, что очень много вы знаете. Но на вопрос про машинное масло: ой, я не знаю, или про театр: ой, я не хожу, а в кино: я не понимаю. Представляете, сколько себе человек…

ДОВЛАТОВА: Ну, ставит сразу барьеров, конечно.

ГРЫМОВ: И вот то же самое с этой лжелюбовью, все прекрасно, это великолепно, потом кто-то говорит, что это «г», причем в агрессивной форме где-то на кухне, там за углом, вот это неправильно. И если мои знакомые знают, вот вы у меня спрашиваете, вот я вам это скажу, я это скажу и там...

ДОВЛАТОВА: Я понимаю, о чем речь.

ГРЫМОВ: Я себе не допущу, я скажу: знаете, прекрасно, а вот там скажу, что это плохо, значит, я «г», вы понимаете?

ДОВЛАТОВА: Да, согласна.

ГРЫМОВ: Значит, я скажу вам и скажу там одинаково, вы никогда не сможете меня соединить, что я не то сказал.

ДОВЛАТОВА: Естественно, потому что, если вы будете фальшивым в жизни, вы будете снимать фальшивое кино.

ГРЫМОВ: Не в этом дело, моя жизнь будет фальшивая. Какое там кино, все это частные вещи, моя жизнь будет фальшивая.

ДОВЛАТОВА: Ну, да, жизнь, что важнее, согласна.

ГРЫМОВ: Я сижу и думаю, чего это я, ради чего я, что это, зачем мне это. Меня это никак не укрепляет, меня это только разрушает.

ДОВЛАТОВА: А это разрушает, безусловно, потому что человек, когда он врет, он сжимается, а когда он свободен говорить правду и делиться чем-то хорошим, он сразу расширяется. Это энергия тепла, с этим человеком хочется находиться рядом.

ГРЫМОВ: Да, но с этим я для себя решил одну вещь, что я стараюсь дистанцироваться... Я имею в виду, что я никогда не был для всех, потому что я знаю, что такое уровень свободы вашей и моей. Я не хочу, чтобы мой уровень свободы переливался на вас, вы понимаете, да? Ну, то есть если люди соединяются, им интересно, что я говорю, это вас будет питать, а то, что вы будете говорить, меня тоже будет питать, то есть у нас будет обмен информацией, знаниями и так далее. Но я никогда не навязываюсь куда-то, я всегда дистанцируюсь, потому что все-таки этот момент - отойти в сторону, все, без меня, нет проблем, без меня, потому что я не хочу никого травмировать, человек должен быть подготовлен и то, что называется, знать свою стаю. Вот это для меня важно. Она увеличивается, люди в ней прибавляются и так далее, обмениваются, но никакого не должно быть насилия, вы понимаете, никакого не должно быть насилия. Почему я против, например... Был в кинотеатре и видел анонс, который меня потряс просто, идет какой-то фильм, ну, американский, с ужасным переводом, такими дурацкими голосами этими актерскими российскими, это все ужасно, но даже не в этом дело, идет фильм такой типа по эстетике «Ромео и Джульетты», тот период, мальчик, девочка, и идут такие тексты, я не знаю даже, как их произносить, в принципе, но это говорится, мне даже неудобно сказать... То есть это очень неприлично. Там нет мата, там нет нецензурной брани, но слова… Я сидел, смотрел, думал, это же кино для очень маленьких детей, а там говорят… Вот этот уровень свободы перешел, на меня обрушился, я не хочу это слышать. Поэтому ставьте галочки, ставьте крестики. Пожалуйста, есть категории, фильмы для мужчин, для женщин, ставьте крестики, не пускайте туда людей, понимаете, чтобы не было вот этого обрушения свободы. Как на канале ТНТ какие-то слова начнут говорить или в передаче, совершенно преступной передаче «Дом-2» мужчина позволяет себе ударить женщину, а потом еще полчаса обсуждать: чего это ты ударил? Так она плохая. Секундочку, ты ударил, тема закрыта. Она началась и сразу закрывается. Нет, мы будем полчаса обсуждать и оправдывать, почему мальчик ударил девочку. А почему ты голос поднял на нее? Это уже никто не обсуждает.

ДОВЛАТОВА: Ну, давайте мы вообще не будем даже обсуждать, вот вы сказали, что вы какие-то вещи от себя закрываете, я понимаю, что вы человек неравнодушный, я человек неравнодушный, я точно также могу переживать, ужасно переживать из-за того, что это есть в нашей жизни, но давайте сейчас просто мы закроем эту тему. Вот как он ударил, и мы закрыли, и мы сейчас с вами это не будем обсуждать для того, чтобы лишняя популяризация у этого продукта просто даже…

ГРЫМОВ: Нет, вот здесь поспорю. Смотрите, мы сейчас не занимаемся рекламой этого канала или этой конкретной передачи, нет. Что мы делаем? Я как телезритель, такой же, как сейчас нас слушает радиослушатель, слышит мнение, и вдруг он задумается, просто вот это тоже непозволительно - не пускать в свой дом эту агрессию. Поэтому это не реклама.

ДОВЛАТОВА: Отлично, согласна. У нас такой человеческий разговор получается. А видите, иногда невольно мы за словами теряем суть.

ГРЫМОВ: А я объясню, вот вы сейчас сказали и стали как-то оговариваться, меня это не обижает.

ДОВЛАТОВА: А меня саму зацепило.

ГРЫМОВ: А я объясню, почему я в это не включаюсь. Знаете, как много людей не знают значения разных слов. Они говорят слова, а вкладывают совершенно разный смысл. Поэтому я никогда на это не обижаюсь, я не включаюсь, меня нельзя вывести из этого.

ДОВЛАТОВА: Я сейчас сижу как будто бы на занятии каком-то, на мастер-классе. Потому что вот многие вещи вы говорите, и я думаю: я должна этому научиться, и вот этому я должна научиться, вот это я делать не умею.

ГРЫМОВ: А это легко, вы знаете, я скажу вам такую вещь, что мне повезло, потому что, ну, прям реально я думаю, что повезло. По логике, если так издалека сейчас смотреть, по логике я не должен сейчас здесь сидеть перед вами, по логике.

ДОВЛАТОВА: По какой логике?

ГРЫМОВ: Ну, по логике той, что я работал на заводе АЗЛК, вообще по всему. Но мне очень сильно повезло, что я, передвигаясь по жизни, занимаясь разными вещами, ну, связанными все равно с визуальной какой-то культурой, театром, изданием журналов, клипов, кино, я встречал мегалюдей, не медиалюдей, а людей, которые мне многое объясняли. Но не учили меня, но я был с ними, если я начинал снимать, я начал работать, не зная ничего, не имея, извините, профессионального образования какого-то, я начал работать с Гошей Ребергом, оператором Тарковского. И я это все увидел, я увидел больших людей. Потом там появилась Максакова когда-то, потом сейчас Улицкая, до этого там тоже были Петр Наумович Фоменко. Вот единственное, что меня отличает, может, от других, я вижу, я могу это увидеть. И я, как нормальный человек, потому что нормальный человек - это губка, который впитывает в себя эту информацию, и ты начинаешь с этим жить. Поэтому люди, они очень сильно помогают. Но много людей, которые этого не ценят. Ну, встреч. Я очень ценю, потому что я, вот вы говорите там, учиться, я с большой радостью, если что-то я могу, если вам понравились мои какие-то рассуждения, и вы берете себе это на вооружение, все, я не зря сюда приехал.

ДОВЛАТОВА: Да, да, а вы и не могли зря сюда приехать. Я сейчас скажу одну вещь, потому что мы договорились говорить правду друг другу, а я сижу и на протяжении нашего с вами разговора, и я очень надеюсь, что этот человек не услышит сейчас нашей с вами программы, сижу и не могу понять, я очень уважаю этого человека, и несколько раз она мне сказала такую фразу: я не буду брать интервью у Юрия Грымова, мне неинтересно общаться с этим человеком. И я помню наше с вами какое-то давнее-давнее общение, и я тогда не могла понять, почему, что такое произошло? А сейчас я сижу и понимаю, насколько мне интересно все, что вы говорите. И я теперь понимаю, насколько я разговариваю на разном языке с этим человеком, который мне все равно дорог.

ГРЫМОВ: Проблема в том, что я знаю точно, есть люди, которые себе придумывают людей, понимаете? Мне, скажу честно, это всегда было комфортно, вы никогда не увидите меня ни в каких клубах, на журналах, знаете, такие…

ДОВЛАТОВА: Да, да, они здесь были.

ГРЫМОВ: Поминальники такие.

ДОВЛАТОВА: Это как, знаете, почему раньше писали «здесь был Вася, здесь был Петя».

ГРЫМОВ: Да, а теперь это сделано с фотокарточками.

ДОВЛАТОВА: Да, очень смешно.

ГРЫМОВ: И поэтому я никогда не пытался изменить какое-то мнение. Я помню свой переход из мира рекламы в мир кино, я много чего наслушался. Я благодарен Грише Горину, царствие небесное, который первый ко мне подошел и поздравил с тем, что я делал, потом я получил приз Клода Лелюша, потом немножко все потеплело, потом опять... Вот вы сейчас скажете какую-нибудь нехорошесть про меня, я не буду…

ДОВЛАТОВА: Это не нехорошесть, это я вам сейчас сказала комплимент, и потому что я сделала для себя вывод, что мне интересно, потому что я очень открытый человек. А вы сказали мне такую фразу: я не включаюсь. А я как раз именно этому и хочу научиться, потому что я включаюсь во все. Я вообще во все включаюсь в секунду. И я понимаю, что это очень иногда разрушает.

ГРЫМОВ: Это разрушает, конечно, потому что, смотрите, вот когда вы говорите, кто-то там про меня плохо сказал, мне, во-первых, сразу не интересно, кто вообще, Иванов, Петров, вообще не интересно, потому что мне эта информация не нужна, я ничего с ней не могу сделать. Первое. И второе, то, что я могу примерно понимать, чем я хочу поделиться, когда я делаю. То есть меня нельзя уличить, я сам себя не могу уличить за какую-то сильную корысть. Да, я не бессеребренник стопроцентно. Но я прекрасно понимаю то, что я делаю. А когда вы включаетесь в это все, ведь, понимаете, люди иногда, к сожалению, они могут кусать самих себя, если нет кого кусать. Поэтому я к этому отношусь настолько спокойно, но я думаю, что это определенная закалка, потому что меня всегда ругали всегда, что бы я ни делал вообще. Была даже одна такая статья, я ее запомнил, когда начал заниматься первой в России социальной рекламой, и написали, что типа я пиарюсь. Человек не понимал одну вещь. Агентство, где я работал с Лисовским, мы брали свои деньги, не покупали машины, а снимали ролики про СПИД, про гемофилию, про детей-сирот. Человек не понимает, он примерил на себя. Люди собрались, можно было купить новые машины всем, по пять еще. Вот этот момент, я понял - вы подняли руку даже на это? И я поставил под сомнение многое, то, что про меня там какие-то вещи писали. Я сказал: все, без проблем, собака лает, караван идет.

ДОВЛАТОВА: Это, безусловно, так. Вот вы заговорили сейчас о людях, которые все равно пишут, высказываются, сейчас они в такой форме и в таком каком-то непрофессиональном дилетантском виде существуют вокруг нас. Я помню, когда я была совсем девчонкой, я училась у Игоря Петровича Владимирова. Я счастлива, что меня судьба столкнула с этим человеком, это учитель мой. И я помню, в те времена он мне давал какие-то журналы, и даже подшивку я читала, были критики, были классные кинокритики. Вы мне сейчас говорите о том, и я с вами абсолютно согласна, о том, что ложь, о том, что, ой, как прекрасно, как замечательно, ой, давайте все вместе напишем, какой прекрасный фильм, какой замечательный режиссер... А где вот они, те критики, которые писали правду, профессионалы, которые могли оценить без злости и без агрессии, а написать правду профессионально?

ГРЫМОВ: Смотрите, здесь нет какого-то злого умысла. Просто проблема в том, вот я издавал два журнала «Посмотри» и «Факел», проблема в том, что человек сегодня приходит к вам писать про месячные, про какие-то женские темы интимные, ровно через неделю ему редакция может поручить обозревать кино. Вы понимаете? Потом он будет писать про машину БМВ. И через какой-то период времени произошел некий сдвиг. Он сегодня существует. Человек слаще редьки ничего не ел, а рассуждает о кино. Но он рассуждает хуже, чем зритель, потому что зритель открыт, а он закрыт, он сидит и смотрит... Я сколько раз видел на показах критиков, которые во время сеанса пишут, ну, на бумажке. Нигде в мире этого нет. Человек садится в зал и смотрит, потом идешь домой. Чего отмечать? Что ты выискиваешь сейчас? Ты должен посмотреть произведение от начала и до конца. Сколько российских критиков, и я знаю фамилии людей, не смотрят кино, а пишут статьи. Зритель может выключить телевизор или уйти из зала, это его право. Но критик не имеет права. Он должен дойти от начала до конца. Если я просидел полсеанса, я себе не позволяю, если вы скажете: Юрий, а ваше мнение про этот фильм... Если я его не посмотрел от начала до конца, я скажу: знаете, не мое кино, ну, просто не мое. Я сейчас перестал ходить на многие российские картины, потому что я не понимаю, чего там сидеть, это не мое вообще.

ДОВЛАТОВА: Юр, я вам очень благодарна, спасибо большое.

ГРЫМОВ: Спасибо, до свидания.

ДОВЛАТОВА: Всего доброго.
Слушайте аудиофайл.

00:00
00:00
</>