24.04.2011 18:05
Олег Басилашвили, Антон Долин и Влад Анциферов - о фильме "Осенний марафон" слушать скачать
Олег Басилашвили √ гость Антона Долина и Влада Анциферова

ДОЛИН: Сегодня у нас тот редкий, всегда радостный случай, когда мы в цикле ╚100 лучших фильмов╩ говорим об отечественной картине. И сегодня картина, которая, я думаю, что ни у кого не вызовет сомнений, подозрений, вообще каких-то негативных эмоций, фильм ╚Осенний марафон╩ режиссера Георгия Данелия. Мы рады приветствовать в нашей студии артиста, сыгравшего там главную роль, Олега Басилашвили. Олег Валерианович, здравствуйте.

БАСИЛАШВИЛИ: Здравствуйте.

ДОЛИН: С нашего ритуального вопроса начнем, с которого начинается практически каждый наш эфир в этом цикле. Что этот фильм для нашей публики, для нас, мы попытаемся сейчас в течение ближайшего часа определить. Что он для вас, какое место он занял, сейчас ретроспективно глядя на это, и в вашей карьере, и для Данелия? Потому что у нас случалось, когда мы обсуждали дебютные фильмы каких-то режиссеров или актеров, с чего началась вся карьера... Вот недавно у нас был Петренко, мы говорили про ╚Агонию╩, с которой его кинокарьера стартовала. Часто бывает, когда мы говорим о каких-то финальных, итоговых фильмах. ╚Осенний марафон╩, он какой-то серединный, промежуточный получается и у вас, и у Данелия. Что вообще он принес в вашу жизнь, когда сейчас вы смотрите на него и пересматриваете его, очевидно, вспоминаете, что вам приходит в голову?

БАСИЛАШВИЛИ: ╚Осенний марафон╩ - эта картина, действительно, не первая и не последняя, к счастью. В моей работе она стоит как бы особняком, это отдельный случай, который помог мне понять многое из того, что я раньше не понимал в кинематографе. Во-первых, я понял, что без четкой гражданской позиции артист может быть очень хорошим, но все-таки в нем многого будет не хватать. Я не говорю, что ╚Осенний марафон╩ какой-то пропитан гражданственностью, там этого нет. Никаких политических намеков, никаких лозунгов, ничего этого нет. Наоборот, обычный треугольник любовный, больше ничего. Но вся атмосфера жизни моего Бузыкина, все его метания и так далее, они связаны именно с тем временем, которое мы называли временем безвременья, временем конформизма. Но для того, чтобы понять, что такое конформизм, откуда он берется, что происходит с этим человеком, который себя посвящает этому понятию, вот необходимо было все это понять. И до меня это дошло, к счастью, все-таки дошло уже не с самого начала фильма, а в результате общения с Георгием Николаевичем Данелия, которого я считаю одним из тех знаковых людей в моей жизни, будем так говорить. Никогда Георгий Николаевич не провозглашал опять-таки никаких лозунгов. Ни слова. Он говорил, что это история личная, про него, про свою судьбу, про судьбу других людей. Любовь, измена, вот такие вещи. Но понять ситуацию, что двигает моим героем, ну, когда он, например, говорит этому Шершавникову, что он ему руки не подаст, ну, не просто, потому что он ему неприятен, а вот почему неприятен, отчего, что такое Шершавников, что такое их педсовет или как он там называется в университете. Что такое для него его жена, которая работает на одной работе, и машинистка, которая работает┘ Что такое их союз и отношение моральное друг к другу и к этим двум женщинам? Это все исходит из того, в какое время опущен персонаж. Вот, если взять, например, что подобная история происходила во времена Александра Сергеевича Пушкина, совсем другие глаза будут у человека, у гусара, вот у него есть жена, и в то же время вот молодая подруга...

ДОЛИН: Вы сказали про гусара, я вспомнил, что у вас следующим фильмом в вашей фильмографии значится ╚О бедном гусаре замолвите слово╩, где вы как раз играете того самого подлеца, которому ваш герой думает, подавать или не подавать руку в картине ╚Осенний марафон╩.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, да. Это же не разные люди, это разные эпохи.

ДОЛИН: Абсолютно разные, разное отношение.

БАСИЛАШВИЛИ: Поэтому глаза Александра Сергеевича Пушкина, который, не будем скрывать, был любвеобилен очень сильно, и женщины его любили, глаза совсем не те глаза, которые являются глазами моего Бузыкина. И не потому что это разные люди, а они разные, потому что живут в разных эпохах.

ДОЛИН: Ну, вы заговорили про поэта Пушкина. Бузыкина влюбленная в него Алла называет поэтом, он уточняет и говорит: ╚Я переводчик╩, - то, что он не совсем поэт. И начинается фильм с поэтических строк, а это не его строки, на самом деле.

БАСИЛАШВИЛИ: Вы знаете, если взять такого довольно среднего шотландского поэта Роберта Бернса, в Англии его не считают особенно выдающимся, он где-то на среднем уровне находится поэтическом... Но Самуил Яковлевич Маршак сделал его великим поэтом Англии.

ДОЛИН: Нет, я ни слова против переводчиков не говорю.

БАСИЛАШВИЛИ: Вот мой переводчик Бузыкин, он сродни по своему таланту Самуилу Яковлевичу Маршаку, который тему, заявленную в английском, допустим, тексте, переводит на себя и творит замечательные вещи, ориентируясь на тот смысл, который заложен в произведении, которое он переводит. Понимаете, это очень талантливый человек, несомненно совершенно. И вот нам хотелось показать, каким образом человек теряет самого себя в результате ряда компромиссов, на которые он идет, вынужден идти. Теряет свой талант, теряет работу, наконец, теряет личность просто-напросто.

ДОЛИН: Ужасно интересный момент, который мне пришел в голову очередной раз. Вы начали говорить о том, что это фильм не первый и не последний у вас и у Данелия, ведь интересно, что это и фильм о среднем состоянии человека, о среднем возрасте, и он ужасно элегантно сделан даже на уровне сценария, что это история без начала и без конца. Ее можно закольцевать. Он продолжает бежать, и бегает, по сути дела, по кругу, потому что снова он разрывается между женой и любовницей. Вроде бы нас финал подводит к кульминации, ан нет, никакой кульминации-то и нету.

БАСИЛАШВИЛИ: Все началось сначала. Выхода нет.

ДОЛИН: Да, и это время безвременья 1970-е, 1980-е, как бы застой, это же тоже время такое промежуточное.

АНЦИФЕРОВ: Отчасти, наверное, поэтому и название ╚Марафон╩, оно имело в виду длинные дистанции.

БАСИЛАШВИЛИ: Да. Потом, знаете, что еще интересно мне в этом фильме - ведь сценарий назывался раньше ╚Горестная жизнь плута╩.

ДОЛИН: И это название звучит в фильме

БАСИЛАШВИЛИ: Это название звучало в течение всего ╚Марафона╩, когда мы снимали этот фильм. ╚Горестный плут╩ так и называлась киногруппа, ╚Горестная жизнь плута╩, мы говорили ╚Горестный плут╩. И мы привыкли. ╚Горестный плут╩, так несколько месяцев подряд, пока шла работа. Вдруг однажды Данелия приходит и говорит: ╚Будет называться иначе╩ - ╚Почему? А как будет называться?╩ Он говорит: ╚Осенний марафон╩. - ╚Почему? Мы привыкли ╚Горестная жизнь плута╩. А, видимо, потому, что он почувствовал, Георгий Николаевич, что плутовство в данном случае меня, как актера, мало устраивает. Он вынужден быть плутом, где-то врать. Но он по сути своей не плут. Мне казалось, что вот эта история повествует о том, как мой герой был бы счастлив безмерно, если бы жена встретила на своем пути какого-то красавца умного, доброго, богатого человека, влюбилась бы в него и ушла бы от Бузыкина к нему. А молодая его подруга, которую играет Неелова, такого же подобного, какого-нибудь космонавта встретила, влюбилась бы и ушла, остался бы он один за своим письменным столом.

ДОЛИН: Момент маленького счастья за 5 минут до финала, когда он один в квартире, наконец, прыгает от счастья.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, письменный стол, лежит Роберт Бернс, Толстой, Шекспир, он все это переводит, шуршит бумага, он ходит, курит, думает. Вот во имя чего он рожден. А ему приходится утешать двух женщин, горе которых он разделяет и понимает, и сочувствует, но сделать ничего не может. Поэтому перед каждой он играет определенную роль заботливого мужа или заботливого друга, любовника и так далее, но вырваться из этого он никак не может. Поэтому, действительно, момент, когда он остался один, для него это ощущение свободы, наконец-то. Хотя, конечно, горько расставаться, само собой понятно. Но все-таки я остался с самим собой, мне не надо притворяться. Это история о конформизме. Вы знаете, каждый кинофильм, на мой взгляд, это, в общем, сказка. Любой. Возьмите американские фильмы ╚Спасти рядового Райна╩ - тоже сказка, здорово сделанная, да, очень здорово. Да и наши фильмы все, ╚Чапаев╩ - тоже сказка, все сказка, все придумано. Но в сказке ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок. ╚Осенний марафон╩ - тоже сказка в какой-то степени. Ну, правильно только понять это слово надо, ╚сказка╩. Придуманная, небывалая и в то же время бывалая история. Казалось бы, обычный треугольник √ муж, жена и любовница, и муж не знает, что ему делать, не знает, идет на компромисс. А ведь эту историю конформизма, компромисса можно же перенести на всю нашу советскую интеллигенцию, и не только советскую, нынешнюю. Когда человек говорит: да, в конце концов, какая разница, ну, пожму я руку Шершавникову или не пожму? Ну, пожму, что от этого изменится? Вот мы сейчас все пожимаем руки, и таким образом Шершавниковы выходят наверх, становятся нашими руководителями и так далее. Вот о чем этот фильм, по большому счету, вот почему он привлекает, на мой взгляд, внимание многих зрителей.

АНЦИФЕРОВ: Как раз хотел сказать, что вот вы говорили об эпохе конформизма, мне хотелось сказать, что сейчас мы переживаем эпоху то ли зарождения, то ли уже становления нового такого конформизма, который замешан, может быть, не столько на каких-то моральных сомнениях и мучениях, сколько больше на денежном некоем вопросе. Возможен ли такой герой сегодня, в сегодняшнем кинематографе, и заинтересует ли он?

БАСИЛАШВИЛИ: Мне кажется, он необходим, этот герой.

ДОЛИН: Он неизбежен, я бы сказал.

БАСИЛАШВИЛИ: Он необходим. Для того чтобы такого рода человек появился на экране, то есть не вписывающийся в сегодняшнее общее представление о сбывшейся карьере, не вписывающийся. Для меня, например, героем нашего времени знаете, кто является?

АНЦИФЕРОВ: Интересно

БАСИЛАШВИЛИ: Вот нашего современного времени. Перельман. Который подтвердил правильность теоремы или закона, выдвинутого каким-то великим физиком.

АНЦИФЕРОВ: Пуанкаре.

БАСИЛАШВИЛИ: Ему дали за это миллион долларов, и он послал их всех к определенной матери. Все. Говорит, не нужны мне эти доллары ваши, я живу в двухкомнатной квартире, мы с мамой собираем грибы, не хочу я заниматься вашими долларами. Вот это человек, который занят своей работой, а не покупанием ╚Челси╩ и ╚Штутгарта╩.

АНЦИФЕРОВ: Но, к сожалению, к персоне Перельмана, в целом, и в обществе, и в средствах массовой информации формируется отношение, как к такому чудаку, которого совершенно невозможно понять.

ДОЛИН: Ну, он Дон Кихот.

АНЦИФЕРОВ: Бузыкин вызывал сочувствие у зрителей того времени и у меня, в том-то и дело. Поймут ли такого героя сегодня именно наши┘

БАСИЛАШВИЛИ: Я думаю, что поймут, потому что в каждом из нас дремлет Бузыкин, почти в каждом.

ДОЛИН: А во многих и не дремлет вовсе.

БАСИЛАШВИЛИ: А во многих и не дремлет. Многие никак не могут вписаться. Вписаться в нашу сегодняшнюю жизнь это не то, что стать подлецом, да нет, надо прекрасно понимать значение ценностей, что ценно, а что менее ценно. Вот интересно, я чуть в сторону отойду от этого фильма, можно чуть-чуть?

ДОЛИН: Конечно.

БАСИЛАШВИЛИ: Режиссер Трушкин в театре имени Антона Чехова поставил спектакль по пьесе Миллера ╚Цена╩. Вам известна эта история, два брата и отец, который был миллиардером и в одночасье разорился, стал нищим. И вопрос стоял так: кто-то должен остаться с отцом и ему помогать, а кто-то должен продвигать свою карьеру дальше. Один из них Виктор Франц остался с отцом, это был очень талантливый молодой человек, но он стал просто полицейским рядовым, чтобы жить вместе с отцом, пожертвовав детьми, карьерой и прочими делами. А второй, помогая им, по 5 долларов давая в месяц на квартиру, стал выдающимся хирургом Америки, которому платят баснословные деньги за операции. И вопрос ставится Миллером так: кто же из них прав? Тот, который остался с отцом, зная, что у отца оставались какие-то деньги, но тот боялся, чтобы это обнаружили, чтобы его не бросили. Жалея отца, проявляя к нему любовь сыновнюю, пожертвовав своей карьерой ученого, благосостоянием своей семьи, своего ребенка и так далее. Или тот, который помогал, давал по 5 долларов, квартиру оплачивал и стал выдающимся хирургом. Кто прав? Не знаю, кто прав. Но такой человек, как Виктор Франц, оставшийся с отцом, вызывает у меня большее уважение и симпатии, нежели, чем Уолтер, который стал выдающимся хирургом и неплохой человек совсем. Но все-таки он бросил отца, а этот нет.

ДОЛИН: Вот история компромисса, а мне кажется, что она укоренена в русской культуре, потому что такой довольно русский типаж, как лишний человек, начавшийся с Онегина и Печорина, он со стороны кажется героем, он всегда тоже пытается, на самом деле, встроиться, но всегда немножко крупнее того времени, которое вокруг него, и жизнь его вынуждает к такой мелочности, часто к каким-то подловатым поступкам. Он и не хочет, а совершает. И мне кажется, что Бузыкин - герой, вполне продолжающий эту линейку, ну, правда, на другом уже историческом витке, безусловно, Александр Моисеевич Володин, выдающийся драматург, написавший этот сценарий, был большим писателем, настоящим, это, наверное, неоспоримо ни для кого. Но вот вы сказали, что он встраивающийся, мне кажется, самое интересное, что мы видим его все время в этом процессе, он не может встроиться окончательно, к разговору об этой промежуточности. Он не может быть в системе, он себя ощущает все время неуютно. Ему с любовницей неуютно, и с женой неуютно, ему с однокурсницей, которой он помогает переводить, хорошее дело делает, неуютно, и с начальником издательства ему нехорошо. Ему и с чудесным датским профессором, хотя помогает ему Достоевского переводить┘

БАСИЛАШВИЛИ: А когда ему хорошо?

ДОЛИН: Ну, вот то-то и оно. Хорошо ему в результате - письменный стол, творчество, которого мы не видим. Мы видим, как он помогает другим, в результате говорят, что эта его бездарная однокурсница, которая про козу кричавшую┘

БАСИЛАШВИЛИ: Взяла его работу.

ДОЛИН: Да, потому что она талантливей, чем он, как кажется со стороны. То есть человек, потерявший себя именно потому что он не может стать подлецом органически, он не может влиться в это все, он, действительно, не хочет подавать руки подлецу не на публику, он для себя не хочет, но все равно подает. То есть он находится между. И мне кажется, что промежуточные персонажи, они, наверное, появились в советском именно кино, начиная с Бузыкина, с ╚Осеннего марафона╩. Я просто вспоминаю ╚Полеты во сне и наяву╩, которые вышли чуть-чуть попозже.

БАСИЛАШВИЛИ: Вот, я только что хотел сказать.

ДОЛИН: Но не только эти два фильмы, это просто два наиболее выдающихся фильма.

БАСИЛАШВИЛИ: И еще один фильм я недавно посмотрел, Бортко режиссер, называется ╚Единожды солгав╩. Я никогда его не видел, я посмотрел его позавчера по телевидению и пришел просто в восторг, какого класса этот фильм.

ДОЛИН: Ну, фильмы Абдрашитова и Миндадзе тоже говорили о таких промежуточных персонажах, которые попадают в какую-то рискованную ситуацию, морально рискованную, не знают, чего делать, куда бежать, куда деваться. Вот интересно, как сейчас на этих персонажей смотрят. Ведь отчасти такой, совершенно из другой, конечно, области, герой в новом фильме Миндадзе ╚В субботу╩, который сейчас идет в кино, совершенно не был публикой понят. Его мало кто ходит смотреть, и я читал отзывы в Интернете, никто не понимает, что это такое, почему он не может решиться, почему он не может бежать или кого-то спасти. Люди привыкли, видимо, благодаря американскому кино или нашим копиям американского кино, видеть каких-то героев как героев. А вот этот герой нашего времени, который принципиально не герой, потому что он не способен быть героем, он даже не может жену или любовницу выбрать, он вообще ни на что не способен. И он поэтому вызывает, на самом деле, сочувствие. Сейчас, мне кажется, он непривычен и странен, и если его видят и умиляются в ╚Осеннем марафоне╩, то это больше по привычке, ну, и по причине очень высокого уровня кинематографа, который в этом фильме есть, а не по той причине, что это герой сегодняшнего дня.

БАСИЛАШВИЛИ: Ну, смотря кого называть героем. Ведь Печорин тоже не герой, какой же он герой.

ДОЛИН: Все антигерои, да.

БАСИЛАШВИЛИ: Довольно неприятный человек. А Лаевский, например, в ╚Дуэли╩ Чехова?

ДОЛИН: Противнейший.

БАСИЛАШВИЛИ: Противнейшая, казалось бы, тля какая-то.

ДОЛИН: Да и Обломов такой же.

БАСИЛАШВИЛИ: И Обломов. А это герой, выражающий, видимо, настроения и чувства определенной, большей части населения страны.

АНЦИФЕРОВ: Олег Валерианович, вам повезло не только сыграть эту прекрасную роль, которая стала этапной для вас, но и понаблюдать за тем, как создавался этот фильм, как общались Данелия и Володин. Может быть, вы могли бы рассказать что-нибудь об этом? Потому что много сказано о том, что там отражен и Данелия сам, но все-таки историю ведь писал Володин.

ДОЛИН: И вы, наверное, Володина по БДТ тоже знали, скорее всего?

БАСИЛАШВИЛИ: Да, конечно, потом мы были с ним знакомы, в довольно теплых отношениях, поэтому мне, конечно, было известно о Володине значительно больше. Должен сказать, что мой Бузыкин, недаром его зовут Андрей Павлович, Андрей Павлович - это композитор Петров. И Андрей Павлович Петров, и Александр Моисеевич Володин, и Георгий Николаевич Данелия, вот эти три персонажа, не то, что я их копировал, но вот их внутренняя суть, хотя они совершенно разные люди, в принципе, они очень близки друг другу, поэтому недаром они так соединились в одной картине. И вот мне хотелось, видимо, интуитивно в какой-то степени передать и обаяние Андрея Павловича, и парадоксальный ум Володина, и волю и безволие Георгия Николаевича. Я говорю безволие, любя его очень сильно. Мне кажется, что сегодня эта картина, вот я возвращаюсь к тому разговору, которым мы заканчивали первую часть, она очень ко времени, или должна быть снята какая-то еще одна картина на ту же тему, привязанная к сегодняшнему дню. Но опять-таки, повторяю, героем нашего времени и антигероем одновременно являются такие люди, как Бузыкин. Вот часто задают вопрос: скажите, а интеллигенция всегда должна быть в оппозиции к правительству? Откуда я знаю, должна она или┘ Вообще человек ничего не должен, он должен жить сам по себе, думать о своей семье, о своих детях, о своей карьере, о том, во имя чего он живет. Но волей-неволей жизнь расставляет свои акценты. Поэтому волей-неволей ты на чьей-то стороне находишься. Пушкин говорил, что загадал его черт родиться в России с душой и талантом, но он никогда бы не променял эту страну ни на какую другую. Он был подлинным патриотом, но, несомненно, был в оппозиции к царю и к царской власти, ибо он видел недостатки и тормоз этого самодержавия на пути развития России. Вот что такое интеллигент. Другое дело, что человек может этого не чувствовать или может чувствовать, но он волей неволей ведет себя таким образом и не подает руки Шершавникову в результате. Вот в чем сложность. И понять, кто прав, кто виноват, довольно трудно. В этих людях и то, и другое есть, они где-то посередине. Но, на мой взгляд, опираться на них нельзя, ибо они могут в любой момент либо туда, либо сюда скользнуть. Как ему подскажет внутреннее вот это неизвестное никому чувство. Поэтому героем в прямом смысле слова его назвать нельзя, как Гагарина, допустим, нет, конечно. А вот героем, человеком, выражающим суть большинства интеллигенции сегодняшнего дня, его можно назвать. Таким вот образом.

ДОЛИН: Все-таки если считать интеллигенцию не только какой-то такой абстрактной субстанцией, а считать это некоей социальной прослойкой, за рамки этой прослойки шагнуть здесь очень помог актер-талисман Данелия Евгений Леонов. Я посмотрел на список, мной же составленный, 100 лучших фильмов, и с ужасом увидел, что единственный фильм с участием Леонова, который туда попал, это, собственно, ╚Осенний марафон╩. Ну, так сложилось, что больше его нет нигде. Тем не менее, хотя эта роль как бы небольшая, ну, да, он говорит: ╚Хорошо сидим╩, - понятно, что очень колоритная, тем не менее, мне кажется, что масштаб его актерский там совершенно ощутим, он передан, и его может увидеть человек, который, ну, вообразим такое, единственный раз увидел Леонова на экране только в этой картине. Можете рассказать немножко о том, как это складывалось? Вы же артисты, ну, со стороны, во всяком случае, кажется, абсолютно разных типов, и вот эта ваша несовместимость, она сразу видна, когда этот персонаж, слесарь он, по-моему, входит в квартиру Бузыкина, когда они садятся за один стол, и только необходимость общаться с иностранцем, который по-русски не очень, их как-то соединяет. Ну, и потом уже стакан водки и грибы, дальше пошло-поехало.

БАСИЛАШВИЛИ: Вы знаете, меня лично, как человека, всегда очень смущает следующее. Допустим, на даче кого-то нанимают, мне трудно уже рубить дрова или скосить траву, и вот человек работает, а я чувствую себя ужасно неудобно, как, знаете, барин, который сидит на террасе, курит сигару, а какие-то слуги там гоношатся, косят, колют и так далее. Глупое чувство.

ДОЛИН: Советский такой комплекс типический.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, глупое чувство, потому что я плачу им деньги и немалые, они дерут с меня, как только могут, я только краснею за них.

АНЦИФЕРОВ: За боль в ваших глазах они еще берут побольше.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, да. Краснею за них, потому что мне за них стыдно. Допустим, скосить 6 квадратных метров травы 1,5 тысячи рублей. Мне всегда неудобно. Мне кажется, что то, о чем вы сейчас спросили┘ Еще раз сформулируйте ваш вопрос.

ДОЛИН: Ну, я хотел просто, чтобы вы рассказали немножко про Леонова, про то, как с ним игралось.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, я понял. И вот по отношению к Леонову. Басилашвили к Леонову отношение приблизительно вот такое. То есть я понимал, что это человек из какого-то несколько другого измерения. Я его всегда считал хорошим комиком, и вроде как неровня я ему. Вот, знаете, такой комплекс был. Вроде как, да, народный артист, какой он мощный, и как-то у меня дружбы такой теплой не получалось, не потому что он┘ Он ко мне очень хорошо относился, но вот контакта особого не было. И это почувствовал Георгий Николаевич. Мне кажется, это его устраивало.

ДОЛИН: Фильму это очень помогло.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, это устраивало. И вот однажды, помните этот эпизод замечательный, когда он в коляску лезет за поллитрой на лестнице, отталкивает коляску, она отталкивается и бьет его в бедро, и он в испуге. Ну, я сказал: о, какой трюк хороший придумал, как это смешно. А мы же комедию играем, я ничего комедийного не играю вообще. Мне бы какую-нибудь штучку тут придумать, чтобы тоже было бы смешно, а то я главную роль играю, и никто не смеется. И чего-то там стал придумывать. Ко мне подошел Георгий Николаевич и говорит: ╚Что ты делаешь?╩ Ну, я ему объясняю, дескать, Леонов же так играет, надо и мне тоже что-то такое. Он говорит: ╚Понимаешь, в чем дело, на поле Леонова ты его не переиграешь. Вы разные люди. Поэтому не надо становиться Леоновым, а ему не надо становиться тобой. У него роль, вся роль укладывается в 15 минут, ему надо ярко это пройти, чтобы запомнили. Твоя роль укладывается в полтора часа, и вся твоя роль складывается от титров до титров, поэтому тебе надо просто играть действие в характере, который мы придумали. Это и будет тот самый трюк, о котором ты говоришь╩. Мне кажется, я ответил на ваш вопрос о наших взаимоотношениях с Леоновым. Вот такого рода. Кстати говоря, я горжусь одной вещью, глупостью, конечно, но я вам расскажу. Помните, когда мы там за столом сидим, выпиваем эту водку с иностранцем. У нас, помните, были такие четвертинки маленькие, и они закрывались, запечатаны были алюминиевой такой┘

ДОЛИН: С кепочкой такой.

АНЦИФЕРОВ: С козырьком.

БАСИЛАШВИЛИ: Вниз такая штучка отвисала, чтобы можно было за нее взять, раз, открыл и все. И я Жене говорю: ╚Слушай, вот перед иностранцем ты показываешь, как мы пьем до дна, тостуемый, не тостуемый, у вас, дескать, все бутылки на винтах, винтовая крышечка, а у нас, смотрите, как для народа, дескать, придумано, берем так, срываем и все, и сразу, и бросить можно╩. Он говорит: ╚О, хорошо, я это сделаю╩. И он это делает, это моя режиссура. Знаете, так, дескать, вот, у вас там винты какие-то, а здесь, видите, как, можно сразу из горла пить, все нормально. Это вот моя режиссура. Так что мы с ним были в нормальных отношениях, но я всегда чувствовал дистанцию нашу и никогда ее, благодаря Георгию Николаевичу, не переходил, потому что это опасно.

ДОЛИН: Вы, во всяком случае, сейчас у вас точно такой имидж - плоть от плоти Петербурга, Ленинграда. Это такой очень ленинградский фильм, но для Данелия это был первый и едва ли ни единственный ленинградский фильм. Во всяком случае, тогда он точно впервые поехал туда снимать. И это ужасно интересно. Один из героев иностранец, и этот мир России, вот этого сверхкультурного, перегруженного какими-то аллюзиями, каким-то Достоевским Ленинграда, увиденный чужими, другими глазами. Мне кажется, это в этом фильме тоже получилось, намеренно или нет, я не знаю. Но вот это какой-то совершенно особенный Ленинград, и на нем там очень большой акцент. Невозможно не обратить внимание на этот город, не просто фон, не просто город.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, вы обратили внимание, что там нет ни одного дворцового вида? Вот на это - Эрмитаж, Зимний Дворец, Александровская колонна, Петропавловка.

ДОЛИН: Там, по-моему, купол Исакия где-то торчит.

БАСИЛАШВИЛИ: Ну, где-то там вдали что-то торчит. Дело даже не в этом. Да, я стою около моста, и мосты разведены, вот, собственно говоря, и весь пейзаж.

ДОЛИН: Мосты разведенные очень важный момент для интриги, это постоянные же извинения, позволяющие сказать, почему ночью домой не пришел.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, можно, мосты. Или около Дворцовой площади за машиной, которая поливает улицы, вот и все, больше там ничего нет. Да, конечно, наверное, Георгий Николаевич по-своему увидел этот город, хотя он, конечно, знал его и раньше, но когда он начал снимать, он его увидел по-своему, и это послужило, наверное, на пользу этой картине. Кстати говоря, я после этого фильма больше полюбил Ленинград. Никогда в жизни бы я не ввязался в эту борьбу против построения на Охтинском мысу небоскреба в 404 метра, которую хотели построить нувориши в пику всему городу, но моя любовь и любовь не только моя к городу, а любовь большинства населения и многих людей, интеллигенции и не только интеллигенции в городе, и мы победили тех людей, которые сказали нам: ╚Да, закон это не более 40 метров в этом месте. Но закон написан для вас, для вас, лохов, а мы можем его нарушать╩, - так нам было заявлено. И мы сделали так, чтобы все-таки они не посмели нарушить закон, и строительство было запрещено. Так что вот это чем продиктовано, тем, что вот я в результате люблю как Питер, так и Москву, стал петербуржцем. Но вот особенную свою связь с городом я почувствовал именно во время съемок ╚Осеннего марафона╩ с Георгием Николаевичем.

ДОЛИН: Интересная деталь, на которую нельзя не обратить внимание, то, что ╚Осенний марафон╩ - это мосфильмовский фильм, который снят полностью в Петербурге.

БАСИЛАШВИЛИ: Я бы хотел добавить еще одну вещь. Видите ли, сценарий, написанный Володиным, был замечательным сценарием о плуте, которого устраивает эта история, беготня от жены к любовнице и наоборот. У нас получился фильм совсем другой √ не устраивает человека эта ситуация, этот треугольник. Не только в этом дело. Дело все в том, что текст, написанный Володиным, идеальный для театра. Текст, произнесенный на натуре, выдает некую литературность всего написанного. И гигантскую роль в том, что фильм получился таким, как вы его видели, конечно, сыграл Георгий Николаевич Данелия не только как режиссер, но и как соавтор сценария, хотя нигде этого не написано. Он менял почти каждую фразу Володина. Он заставлял Володина сидеть рядом с собой на всех съемках, отчего Володин тосковал безумно, и советовался с ним, как лучше переделать одну вещь, ту или иную фразу, или иное выражение. Один раз я умолил его оставить текст таким, каким был он у Володина написан. Это помните, когда мы из леса выходим грибного, грибов нет, и они говорят: ╚Ну, вот там, за 5 километров еще один лес есть, и там грибы╩. И пошли. Он говорит: ╚Я не хочу╩. - ╚Давай, давай, нечего╩. Потом говорит: ╚Ты, Иван Иванович, умный и мужественный человек, и ты умный и мужественный человек, но и я умный и мужественный, и прошу вас иметь в виду...╩. Хорошая фраза. Но, выйдя из леса на настоящее поле, вскопанное, грязное после уборки картофеля, в этих сапогах, под шум ветра не получается эта фраза, она для театра, понимаете?

ДОЛИН: Прекрасно отыграна эта фраза. Потому что ваш герой ее произносит, уходит, скрывается в лесу┘

БАСИЛАШВИЛИ: И падает там.

ДОЛИН: Не в этом дело. Этот иностранец говорит: ╚Я не понял, слишком быстро╩. И эта фраза, которая так и осталась┘

БАСИЛАШВИЛИ: Да, ну, вы понимаете, в таком состоянии, в каком находится Бузыкин, не сказать эту фразу здесь, может, иначе что-то сказать... Вот такие мелочи, хотя, по сути, все правильно, а вот по литературному изложению чуть-чуть витиевато и для театра, для радио, для телевидения.

АНЦИФЕРОВ: Как раз этот фон и напыщенность этой фразы, вот они бьются и получается уже комический эффект, и трагикомический из-за содержания.

БАСИЛАШВИЛИ: Ну, да, он сказал: оставь. А остальное почти все переписано.

ДОЛИН: А не только в этом дело, не только в том, что они сталкиваются, тут еще один хороший момент, сейчас мне пришло в голову. Ведь он говорит так напыщенно, литературно, во-первых, он вообще литературный человек, переводчик, и у него существуют эти штампы в голове. Во-вторых, это человек, который на протяжении всего фильма и, видимо, на протяжении всей жизни все время врет, не хочет, а врет. Он все время говорит какие-то заученные идиотские фразы: заседание кафедры, куртка такого-то, это сякого-то, он все время говорит какую-то ерунду. И, наконец, он хочет сказать что-то от души про то, как кто-то мужественный человек, волевой. И это от души у него получается каким-то странным, ходульным, потому что он не знает, как от души говорить-то вообще.

АНЦИФЕРОВ: Самая заученная идиотская фраза, которая мне запомнилась, я всегда ее привожу в пример: немедленно повесь занавески и вернись в институт. Великолепно.

БАСИЛАШВИЛИ: Да, немедленно повесь занавески.

ДОЛИН: Ну, потому что в эту фразу все свое, отцовский авторитет, глава семьи...

БАСИЛАШВИЛИ: Одна единственная фраза, которую он говорит абсолютно точно, он говорит: переводчик создан для того, чтобы объединять людей, а вы будете только разъединять благодаря вашей идиотской учебе.

АНЦИФЕРОВ: А не было каких-то идеологических все-таки претензий к фильму или такое изображение интеллигенции удовлетворило?

БАСИЛАШВИЛИ: Об этом надо спросить у Георгия Николаевича, он больше про это знает. Я только знаю одно, что конец хотели изменить очень сильно, хотели, чтобы все-таки он вернулся к жене. Он советский человек, он должен вернуться к жене, а Неелова осталась бы в стороне, героиня ее. Но Георгий Николаевич развел руками и сказал: как это можно, об этом фильм снимал, как вы можете вернуть? "Нет, понимаете, он все-таки должен вернуться к жене". И еще одна вещь, когда мы в конце бежим, вот эта пробежка последняя, кто-то сказал:  куда это они бегут? А мы бежали по побережью Финского залива...

ДОЛИН: Что, в Финляндию?

БАСИЛАШВИЛИ: Ну, конечно.

ДОЛИН: Вот хэппи-энд настоящий.

БАСИЛАШВИЛИ: А там самое страшное было, там незаметно это, самое страшное - гигантский плакат стоял вдалеке, но не нами поставлено, это поставлено в Ленинграде, и на нем написано: ╚Вперед к победе коммунизма╩. Когда мы бежали туда, оператор тщательно пытался этот плакат вывести из поля зрения камер, потому что был бы идиотизм полный...

ДОЛИН: И вывел. Ну, получилось, по-моему, прекрасно. Огромное спасибо.
Слушайте аудиофайл.

00:00
00:00
</>